бу!

Джисона и Минхо нельзя было назвать братьями или лучшими друзьями. Еще не придумали такого слова, которым можно было бы описать то, что происходило с ними с самого детства. Несчетное количество вырванных волос, сломанных пальцев и ссадин на коленях. Все оставалось милыми детскими шрамами, которые Джисон не старался скрывать. Вмятины на стенах в комнате Минхо, потому что младший часто выводил его из себя, а еще порванные футболки, царапины на ламинате, дырка на тюле от сигареты. Все начиналось с драк, и Джисон был уверен, что ими все и закончится, если бы кое-кто не исчез. Одно время они могли драться до сломанных костей, а другое время засыпать вместе на диване под тупое телешоу. Одно время могли ругаться, а другое время утешать друг друга. Минхо мог бесконечно давать подзатыльники Джисону, но если бы это сделал кто-то вместо него, то он бы убил. Над очкастым Минхо мог смеяться только Джисон, красть у него очки, прятать их и не отдавать, а иногда даже случайно ломать, но если бы это сделал кто-то вместо него, то он бы убил. Они были чудиками с разницей в несколько лет, с крепкой связью и общими ранами на теле и на сердце. Когда отец Минхо выпивал и ругался на него, а мальчику было стыдно идти в дом своего друга, Джисон сидел с ним на улице до самой ночи, после получая нагоняй от своей мамы. Когда Джисона ругали за плохие отметки и невыполненное домашнее задание, Минхо был готов просидеть с ним до самого утра, но объяснить ему все, чего он не понимал. Младшему всегда казалось, что именно Минхо боялся потерять его. Что именно Минхо не сможет жить без него, ведь у Хана было много друзей, а у старшего никого. В итоге все обернулось иначе, оказалось, что всю свою жизнь больше всего на свете именно Джисон боялся потерять его, а не наоборот. Как только Минхо поступил, то сразу же съехал в общежитие, хотя в этом не было необходимости. Он пропадал постепенно, первые полгода после поступления он еще пытался поддерживать связь с семьей и с Джисоном. Часто приезжал домой на каникулы и на праздники, иногда даже мог вернуться после пар, чтобы провести время со своим единственным другом. Однако после он начинал все реже и реже отвечать на звонки, чаще отказывал во встречах, переставал появляться на пороге его дома без повода. Как Джисон умудрился сдать экзамены без него, оставалось загадкой. Хан хорошо помнил тот день, когда Минхо перестал смотреть на него. Когда он отводил взгляд в сторону, стоило им сесть друг напротив друга за столом в кругу обеих семей. В тот день его сердце разбилось и он впервые одержал победу. Он впервые не заплакал перед Минхо. Это было самое ужасное Рождество. — Я пришел сдать долги, — голос в эти редкие моменты становился неестественно выше, чувства пытались взять верх, но Джисон не давал этому случиться. Он собрал по крупицам свою гордость, а Бан Чан помог склеить. Хан убедил себя в том, что все, что его связывало с Минхо, это лишь университет и не более. — У тебя в предыдущей работе есть ошибки. Аудитория была пустой, учебный день стремительно подходил к концу, но Джисон все равно заставил себя прийти сюда, и то ли потому, что хотел поскорее избавиться от долгов, то ли потому, что захотел увидеть его. Минхо перебирал распечатки в руках, на вид он был уставшим, казалось, что если бы он закрыл глаза, то тут же рухнул бы на стул и заснул. Джисон от таких мыслей неосознанно подошел ближе, поглядывая на спину преподавателя, думая о том, что если что, то он его подхватит. Это было чем-то врожденным, заботиться об этом слабом внутри, но сильным снаружи парне. От такого нельзя было избавиться, так сложилось с самого начала. Спустя пару минут Минхо все же нашел работу Джисона, потому последний мог смело подойти еще ближе, чтобы посмотреть в глаза своим тупым ошибкам. Лучше бы эту работу он получил на занятии, молча бы смял её и выкинул в урну, чем сейчас стоял бы рядом с ним и потел от волнения. — Тест, который мы писали недавно, — его голос действительно был уставшим и севшим, он взглядом скользил по написанным каракулям Джисона. Никто из педагогов не мог разобрать писанину Хана, за что его извечно ругали. Никто, но только не Минхо, который знал каждую загогулинку этого почерка, а еще по неровности букв мог определять состояние Джисона, подробно представлять себе, в какой агонии он находился. Был ли он уставшим, когда писал этот тест, злился ли он или же витал в облаках. — Ты написал хуже всех. Обычно на парах Минхо не делал акцент на успеваемости студентов, разве что редко удостаивал кого-то чести в виде похвалы. Как правило, он молча раздавал работы, в общих красках трактовал распространенные ошибки и спешил помочь их исправить. Кто-то после подходил лично, кто-то мог задавать вопросы прямо на занятии, а кто-то Хан Джисон. Порвал и выбросил, пошел прочь из аудитории в первых числах и сделал вид, что латынь его родной язык. Слышать такое от Минхо было больнее, чем от кого-либо еще. Сердце сразу сжалось, а ранее забытое чувство стыда и вины, когда старший до двух часов ночи объяснял ему азы алгебры, вновь ударило в голову и заставило зажмуриться. На такую странную реакцию Ли вскинул брови и захлопал ресницами. Обычно Джисон начинал отнекиваться, либо просто кивать с каменным лицом. Сейчас же он выглядел так, словно завалил не промежуточный тест по-латыни, а важный экзамен на сессии. — Сколько готовился? — тон преподавателя сразу смягчился, Минхо посмотрел на расстроенное выражение лица студента и теперь сжалось его сердце. Он плотно сжал листок в руках. — Два вечера. Минхо знал, что Джисон из-за него не мог самостоятельно учиться. Он просто не умел по-другому, он воспринимал хорошо информацию только из его уст и никак иначе. Именно поэтому Минхо и поступил на педагогический. Джисон пропускал его пары по объективным причинам, либо не слушал его лекции по очевидным обстоятельствам. Ли прикусил щеку изнутри и прикрыл глаза. Джисона хотелось стукнуть листком по голове и начать ворчать на него как прежде. — Что-то еще? — не выдержал тишины Хан и наконец-то посмотрел на Минхо, тот так некстати открыл глаза и оба уставились друг на друга. — Я могу идти? Или что-то еще хотите сказать? Я знаю, что я тупой. — Ты не тупой. Как раньше. Минхо никогда не позволял ему принижать себя и свои способности. Если бы считал его таковым, то никогда бы не занимался с ним столько, сколько не занимался сейчас с остальными студентами. Джисон на опровержение очевидного, по его мнению, факта, замолчал и уставился в пол. Голос Минхо в те секунды стал таким до боли знакомым и родным, что сердце вновь обдало тело жгучей болью. Ему казалось, что они впервые разговаривают так долго за все прошедшие годы. — Я объясню. — Мне не нужна твоя помощь! — слишком громко возмутился Джисон, делая несколько шагов назад. Глубоко засунутые чувства и страхи выбрались наружу, и Хан раскинул руки в стороны, выражая всем своим видом явное недовольство. Минхо испугался, от чего вздрогнул. — Простите, но не нужно. Я сам разберусь со всем, в Вашем вмешательстве нет необходимости. Сделайте вид, что Вы не видели этот тест и живите себе дальше спокойно. Как и до этого. Джисон может и извинился, да вот остановить себя вовремя не смог. Понял, что сболтнул лишнего, дал волю чувствам и кажется Бан Чану теперь снова нужно искать клей, чтобы склеить его сердце. Хоть складывай осколки годами, Ли Минхо достаточно открыть свой рот, чтобы Хан снова разбился на кусочки. — Я не смогу жить спокойно, зная, что у моего студента есть проблемы, которые требуют моей помощи. — А как Вы жили до этого, блять?! Джисон тяжело вздохнул и подошел к доске, беря мел и начиная водить им по поверхности. Привычка с детства. Он всегда начинал рисовать, чтобы успокоиться. Так и нарисовал вскоре целый альбом с эскизами, все мечтал начать бить их друзьям, да денег и сил с временем не было. Все тело начинало трясти, шея и лицо начинали краснеть, а руки дрожать. Хан продолжал бездумно тыкать мелом в доску, пока к нему не подошел Минхо. Джисон разозлился сильнее, но уже не на него, а на себя и за то, что стоило этому парню оказаться ближе положенного, как он тут же успокоился. Влияние, которое на него оказывал старший, было слишком сильным. Джисон ничего не мог с собой сделать. — Я, — начал говорить Минхо, но Джисон решил его перебить. — Не нужно мне ничего объяснять, — произнес Хан, — Я сам со всем разберусь, с ошибками в собственном тесте так точно. — Не разберешься, — каждым своим словом он лишь сильнее добивал, но сказанное было правдой. Джисон даже не притронется к этому листку, он вообще со стены сорвет все распечатки и бросит попытки хоть как-то понять этот предмет. Правда на сессии ему после будет несладко, вряд ли Минхо пойдет навстречу и смилуется. Вероятнее всего, как обычно, тяжело вздохнет и отправит на пересдачу. Это был его первый год работы преподавателем, но Джисон почему-то был уверен в том, что большая часть группы экзамен у него не сдаст. Слишком он был требовательным и занудным. Хан вспомнил про долги, которые он принес. Отошел от доски, достал их из рюкзака и кинул на стол. Сил смотреть на Минхо попросту не было, но вот желание расплыться окончательно по-прежнему сидело в голове. Но Джисон пообещал себе больше не плакать, как минимум перед этим человеком. Однако так хотелось расхныкаться и начать раскидываться претензиями, кричать и закидывать вопросами. Схватить его за белую рубашку, притянуть ближе и заглянуть в эти извечно теплые только для него глаза. Минхо словно его испытывал, решил прямо здесь и сейчас проверить на прочность, будто спустя столько времени наконец-то созрел для разговора. Джисон всегда был чувствительным, эмоциональным, и кому если не Минхо было знать это лучше всех. Иногда Хану казалось, что это именно он сделал его таким. Хотелось винить его во всем, потому что винить себя запрещали. Он запретил. Каждый раз брал на себя ответственность за все поступки Джисона, за учебу, за драки, за разбитую посуду на кухне, за порванную одежду. Минхо до сих пор помнил, как стоял рядом с ним, в чистой одежде и с уложенными волосами, пока этот оболтус был весь в грязи, потому что в пятнадцать лет очень сильно хотелось скатиться с горки в мокрый песок. Пришлось выдумывать очередную избитую ложь, в которой именно он столкнул Хана в этот песок, потому что тот в очередной раз начал забирать у него сигареты. Тогда-то и никотиновая зависимость всплыла, Минхо досталось очень сильно, зато Джисона не наградили подзатыльниками за испорченную новую одежду. — Не разберусь, — признался Джисон, по-прежнему стараясь не смотреть на старшего. С каждым брошенным словом дышать давалось легче, но с каждым вдохом боль в груди усиливалась. — Тогда присаживайся, — Минхо подошел к парте и отодвинул стул, тут же подходя к столу и обходя парня, чтобы взять нужный материал. Джисон продолжал стоять на месте, чувствуя, что взорваться он уже не сможет. Слишком противоречивые чувства.

///

В комнате Хенджин жил один, и если сначала Сынмин был убежден в том, что ему просто повезло спать на двух сдвинутых кроватях, то после он окончательно убедился в том, что просто никто не хочет жить с этим чокнутым. Повсюду зажженные свечи, приглушенный теплый свет гирлянд, на подоконнике масса растений и кактус, который Сынмин решил отдать ему. На стене миллиард полароидов, и если у обычных людей на таких снимках всегда они или друзья, или семья, то у Хенджина девяносто девять процентов занимали снимки его собаки. Он с собакой, собака без него, собака на лужайке, собака с игрушкой в зубах, злая собака, милая собака, собака грызет его руку, собака сгрызла провод от ноутбука, собака, собака, собака, собака. Не хватало только портрета Кками и статуэток с ним для полноты картины. Уж слишком сильно Хван любил это животное, а Сынмин его чувств не разделял. У него была аллергия на шерсть, а еще Кками по каким-то своим собачьим причинам ненавидел его. Не сошлись характерами, либо чихуахуа принял его за другую собаку и начал ревновать. Странное животное. — Итак, — довольным голосом начал Хенджин, щупая пачку с картами в руках. Хван со своими длинными ногами и кучей «эстетического» мусора занимал не только одну кровать, но еще и часть другой, потому Сынмин с Чанбином сидели чуть ли не на краю. Со вообще зашел забрать свои вещи, которые по каким-то непонятным причинам оказались в одной стиральной машинке с бельем Хенджина. Чанбин заприметил какое-то загадочное веселье и решил присоединиться, и если сначала Хван собирался использовать все свои мистические навыки для того, чтобы узнать совместимость его друга и парня-призрака, то теперь он полностью был погружен в просьбу Чанбина. — Раскладик на будущее значит-с, да? — поинтересовался вновь Хенджин и прежде чем Чанбин успел что-то ответить, он тут же щелкнул пальцами, заставляя всех замолчать. Сынмин называл этот процесс трипом, потому что Хван в такие моменты напоминал наркомана с приходом. Закрывал глаза, поднимал голову вверх, мацал свои карты и, кажется, устанавливал связь со Вселенной. Сынмин ничего в этом не смыслил, но он настолько отчаялся за все это время, что идиотское предложение Хенджина он счел самым уместным и спасительным. С момента «интервью» прошло всего несколько дней, Сынмин, гордо награжденный титулом «ответственный», все же поинтересовался у Чонина о сданной работе. Тот ответил слишком кратко и более ничего не писал, а Ким с ума начинал сходить. Потому что нормальные люди после такого казуса разбежались бы и сделали вид, что незнакомы, но Сынмина после всего случившегося тяжело было назвать нормальным, потому он по-прежнему продолжал думать о Чонине. — Вообще-то, план был немного другой, — тихо пробурчал Ким и неодобрительно посмотрел на Чанбина, который тоже не разбирался в этом, но решил скопировать поведение Хенджина. В такие моменты Сынмину остро не хватало Бан Чана, банально ради возможности разделить чувство испанского стыда. — Я тут пришел за раскладом на совместимость. — Так ты в это не веришь, — тихо ответил Чанбин, а Сынмин легонько толкнул его в плечо. — А ты уверовал, да? Пока свои трусы искал. — Я искал футболку, трусы я вообще-то стираю в отдельном мешочке, — Чанбин продолжал говорить это все с закрытыми глазами, но фактом наличия у себя отдельного мешочка для нижнего белья он гордился невероятно. Даже улыбнулся на брошенной фразе. — Тишина, — неестественно низким голосом попросил Хенджин и Сынмин еле сдержался, чтобы не засмеяться. Он находился в каком-то цирке, где на удивление, он был не клоуном, а несчастным ребенком, у которого сладкая вата упала на землю и мама потерялась. Еще чуть-чуть и правда заплачет, но из-за абсурдности ситуации. Осторожно встал с кровати и подошел к картинной галерее Хвана Хенджина. Все таки этот пес его раздражал, особенно в те моменты, когда он беспощадно начинал грызть его обувь. Хенджин в те минуты только переживал за его зубки и вонь из пасти. А Сынмин думал лишь о том, что он скажет своей матери на новую, но уже пожеванную обувь. Пока Хенджин и Чанбин занимались слияниями с картами, вселенной и прочим, Сынмин ходил по всей комнате и не знал, чем себя занять. Он знал каждый сантиметр этого притона, потому умирал от скуки. В какой-то момент даже захотелось сесть за стол Хенджина и начать переписывать конспекты за пропущенное пару дней назад лекционное занятие. Мистическую тишину прервало пришедшее сообщение на телефон Сынмина. Хенджин в момент превратился в Кками и уставился недовольно на друга, который выставил руки вперед, пытаясь таким образом доказать свою невиновность в случившимся. Пришлось выйти из комнаты с обидой на сердце и мыслями о том, что кактус, возле которого радостно прыгал Хенджин, он заберет и выкинет в помойку. Пока Сынмин думал о том, как же сильно он любил своих друзей, сообщения продолжали приходить и пришлось все внимание переключить на них. Он до последнего был уверен в том, что это Джисон пытался достучаться до него и узнать, почему в холодильнике пусто и кто съел его рамен. Парень остановился и уставился на экран телефона, несколько раз жмурясь, чтобы точно убедиться в том, что ему написал Чонин. — Он написал мне! — слишком радостно и громко поделился своим счастьем Сынмин, врываясь обратно в провонявшую всеми фруктовыми запахами комнату. Хенджин вздрогнул, а Чанбин вовсе чуть не упал с кровати от неожиданности. Сынмин в их компании обычно тихий парень, которого лишь изредка прорывает на шутки и забавный смех. Такое поведение вызывало ряд вопросов, ответом на него был Ян Чонин, но друзьям понадобится еще очень много времени, чтобы привыкнуть к таким резким перепадам настроения друга. — Твою мать, Ким Сынмин! — возмутился Хенджин, чуть ли не кидая колоду карт. Чанбин придерживал его руки, ему почему-то казалось, что таро в этой комнате на вес золота и этим не стоило разбрасываться. — Маму его не трожь, — недовольно попросил Со. На несколько секунд в комнате воцарилась гробовая тишина, во время которой Хенджин пытался совладать с собой, Чанбин продолжал спасать карты, а Сынмин думал о том, почему он так ярко отреагировал. Наконец-то все успокоились, Хенджин начал резко собирать свои штуки для гадания, а Чанбин печально смотрел на этот процесс. — Что написал? В такие моменты Хван действительно оправдывал роль мамы Сынмина, таким же недовольным голосом с нотками заботы интересовался обо всем. — Сказал, что его отчет приняли и что он не отблагодарил меня, поэтому позвал прогуляться. Пообещал, что угостит меня чем-то, — Ким был очень взволнован, так как этим вечером он совсем никуда не собирался, разве что до самой поздней ночи сидеть в комнате у Хенджина, потому что одному сидеть было скучно, да и Джисон не спешил возвращаться в «богадельню». Однако Чонин снова поменял все его планы и теперь ему нужно бежать к себе в комнату, думая о том, о чем с ним говорить и во что себя нарядить.

///

Этим вечером было прохладно, потому Сынмин не поскупился на несколько слоев теплой одежды. Куртку он не надевал из принципа, потому что чувствовал в ней себя воздушным шариком. Сейчас на горизонте появится Чонин и лопнет его, он был в этом уверен. Договорились они встретиться в парке возле реки Хан, прогуляться по набережной и подискутировать о чем-то. О чем именно Сынмин не знал, но заранее подготовился и постарался не отмалчиваться всю дорогу. Пока в голове прокручивал интересные темы из его неинтересной жизни, которые звучали как «однажды Хенджин напился и мы закопали его в песке», Чонин уже нарисовался на горизонте. Бежал к нему, в руках нес кофе из-за чего Сынмин тут же насупился. Он не пил кофе, но видимо с этого дня начнет. — Прости-и, — начал извиняться Чонин, наконец-то останавливаясь возле парня. Дышал тяжело, боялся опоздать. — Снова проспал? — с усмешкой поинтересовался Сынмин, осторожно беря напитки из рук журналиста. Тот кивком поблагодарил и постарался отдышаться. Волосы его спутались, а еще в них каким-то образом затесалась бумажка, намертво склеенная с его непослушными волосами. Ким неосознанно потянулся к его голове и убрал её, ловя себя на мысли, что Чонина по-хорошему нужно было бы причесать. — Нет, меня Феликс задержал, попросил выкинуть мусор, я его в тот раз на балконе оставил, он там так и стоял. — В тот раз? — Ну да, ты когда пришел, мне нужно было куда-то деть мусор и я его на балкон выставил. Дождь же еще шел, картина не самая веселая была, надеюсь от меня не воняет, — Чонин поздно осознал, что этого не стоило говорить. — Ты спрятал мусор, когда я пришел? — решил уточнить Ким. — Было дело, — парень наконец-то отдышался и взял из рук Сынмина один из напитков, открыл крышечку и понюхал. — Так, это мое. Раф с банановым сиропом, а у тебя с карамельным. Сынмин не любил сладкое, но видимо с этого дня полюбит. Ким продолжал внимательно разглядывать Чонина, пока взгляд наконец-то не застыл на его губах. Ян, очевидно, любил краситься. Легкие малиновые тени, глаза, слегка подведенные карандашом, уложенные брови и тот самый вишневый тинт на губах. Сынмин от последнего нервно сглотнул и начал пить свой раф, отводя взгляд в сторону. Хоть к психологу иди и спрашивай, почему он так зафиксировался на этом. Парни неспеша прогуливались по набережной, Чонин не переставал болтать и рассказывал обо всем, о чем мог. Начал с обсуждения отчета, который сдал, потом говорил о вредном преподавателе и о том, что у него жалкие и никчемные одногруппники, продолжал без конца трепаться о том, что он на самом деле неписанный гений и ему необязательно ходить на пары, чтобы быть в числе первых в рейтинге, пусть и одно противоречило другому. Закончил он на ворчании на своих братьев и работе. — И как тебе работа? — Мне нравится, после работы в студенческом кафе очень приятно издеваться над людьми. Сначала мне не давали рабочий инвентарь в руки и заставляли просто пугать известными способами, но потом доверили бензопилу. Она очень тяжелая, я не уверен, что смогу с ней бегать. «Целовать незнакомого парня самый известный способ напугать», подумалось Сынмину. — А ты где-то работаешь? — задал встречный вопрос Чонин, заглядывая в глаза Сынмину. До этого они не смотрели друг на друга, либо же Ким попросту разглядывал все, что видел, но лишь бы не лицо парня-призрака. Чонин может и вел себя так, словно того неловкого разговора не было, но на самом деле, он внутри с ума сходил от стыда. Старался держаться уверенно, пусть и сам из-за своей болтливости ошибочно поднял тему работы. Ему хотелось одновременно и уличить Сынмина во вранье, и одновременно спрятаться за ближайшим деревом, лишь бы не услышать правду. — Нет, я нигде не работаю. Я живу за счет стипендии, да и родители иногда помогают. Я думал о том, чтобы устроиться куда-то, но не знаю. Мне есть, чем себя занять. — Например? — Чонин уже допил свой напиток и побежал вперед, чтобы выкинуть его в урну. Внезапно он заприметил уточек и встал на нижнюю перекладину железного забора, чуть ли не падая за него в воду. Сынмин совсем этого не ожидал, а потому побежал следом за ним. Положил свободную руку тому на спину, хватаясь пальцами за его ветровку и слегка притягивая к себе. — Утки! Уточки! Ахуеть! — Ты с ума сошел?! Не упади, пожалуйста. — Если упаду, полезешь спасать? — весело спросил Чонин, но на всякий случай слез. Улыбнулся и посмотрел на Сынмина, хлопая ресницами. — Так чем ты там занимаешься? Что за интересы? Ким вообще не успевал за ним, ему казалось, что если он моргнет, то через пару секунд Чонин где-то достанет катер и начнет погоню за несчастными птицами, которым от его радостного ликования пришлось дать деру в разные стороны. Он нервно отхлебнул приторного напитка и поморщился, облизывая губы. Чонин не переставал смотреть на него, пряча замерзшие руки в карманах ветровки. — Я пишу книгу, — очень тихо и невнятно пробормотал Сынмин, опуская взгляд. Чонин сначала нахмурился, потому что не разобрал сказанного, а потом удивился и вновь заулыбался, только шире. — Давно уже, где-то полгода. — Ого-о, — протянул гласную Чонин, не прекращая смотреть на очевидно смущенного Сынмина. — А о чем книга? Какой жанр? Сколько уже написал? — Не скажу, это вообще был секрет, я только тебе сказал. — Ну скажи-и, ну хотя бы жанр, я никому не расскажу, честное слово. — Не доверяю журналистам, — парировал Сынмин. Чонин насупился, скрещивая руки на груди и в этот момент Ким понял, что устоять перед ним он не в силах. Парень явно поступил на правильный факультет, от него ничего нельзя было утаить. — Хоррор, — ответил он с максимально серьезным выражением лица, на что Чонин неожиданно громко засмеялся. Пусть они и по-прежнему играли в «незнакомцев», оба прекрасно понимали, что журналиста так рассмешило. — Чего смеешься? — Ты не похож на человека, которого легко напугать. Хотя, ты говорил мне о том, что ты трус. — А ты проверял? — Сейчас проверю. Сынмин на этих словах напрягся, от чего сильнее сжал стаканчик. Сердце перестало биться, а воспоминания вновь всплыли в голове и он затаил дыхание, действительно думая о том, что сейчас Чонин напугает его уже «известным способом». — Бу! — сказал лишь он, хлопая в ладоши перед лицом парня, тот действительно испугался громкого звука и Ян широко улыбнулся. — Ой, у тебя тут след от кофе, — Чонин провел большим пальцем рядом с губой Сынмина, вытирая пятнышко. Он закричал внутри себя, не смея сдвинуться с места. — Да, тебя действительно легко напугать, — подтвердил Чонин и отвернулся, так как снова увидел уточек. Постарался сконцентрироваться на них, а не на том, что он снова полез к лицу Сынмина и вновь начал с ним по-особенному флиртовать. Почему-то рядом с этим парнем очень тяжело держать руки при себе. Ким прокашлялся, а после допил свой раф и выкинул стакан в урну. Повисла неловкая тишина и Сынмин не знал, что с ней делать. Пока Чонин не видел, он коснулся своих губ, убирая с них остатки напитка. Лицо начинало гореть, хотя парень всю жизнь был уверен, что краснеть он не умел. — Хочешь ко мне на работу? — вдруг спросил Ян, наконец-то поворачиваясь обратно к парню. Как выяснилось, в свете фонаря оба стояли красные и это еще сильнее добивало их двоих. — Ну, ты пишешь хоррор и вряд ли можешь передать все эмоции базируясь лишь на одних фильмах. Нет, я конечно не сомневаюсь в твоих способностях, да и я не знаю, как ты пишешь. Было бы славно, если бы ты мне показал свое чтиво. Но к чему я это все говорю, — набрал побольше воздуха. — Я думаю, в «Лабиринте Страха», когда ты смотришь на то, как люди кричат, это выглядит куда живее, чем когда ты это видишь на экране. Поэтому, если ты хочешь, я могу договориться с Феликсом. Не знаю, ты мог бы побыть актером со мной одним вечером, мы бы могли вместе попугать людей. Сынмин не совсем понимал, как именно это может помочь ему, ведь в этом кошмарном месте совсем нет никакого освещения, но идея провести очередной вечер с Чонином казалась ему заманчивой. — Хорошо, только когда? — На этих выходных, если хочешь, можешь позвать друзей. Хотя мне кажется, они будут с тебя смеяться, или может один все-таки испугается. — Один? Чонин прикусил губу и снова сделал вид, что разглядывает уточек, а Сынмин тихо посмеялся, ловя парня на очевидной ошибке. — Ладно, напиши мне во сколько приходить и что мне вообще с собой взять, у меня из страшной одежды только носки дырявые и все. Теперь уже засмеялся Чонин и наконец-то повернулся к Сынмину, чтобы вновь подарить свою улыбку. — Отлично, тогда я тебе напишу.