бу!

Смены в выходные дни каждый раз выливались в баночку любимого вишневого сока, в качестве утешения. Напиток стоял возле учебников, которые создавали иллюзию усердной работы, те в свою очередь лежали на столе и занимали большую его часть. Чонин сидел в библиотеке, пальцами громко и активно печатал никому не известное чтиво на ноутбуке, поправлял очки на переносице и изредка взглядом отвлекался на сок. Из-за недавно полученной работы времени на учебу совсем не оставалось, приходилось догонять материал лично и стараться идти вперед всей группы, чтобы по итогу не появляться на парах. Ян, безусловно, любил учебу и факультет, на котором числился, но порою он чувствовал себя ограниченным. Жизнь крутилась вокруг сна, учебников и занятий, а такое ему было не по душе. Всегда хотелось остановиться, посмотреть по сторонам и вместо корпуса зайти в ближайшую кофейню, чтобы спрятаться за экраном ноутбука, представляя себя занятым бизнесменом. Чонин учился на журналистике, а потому считал, что жизнь его должна быть интересной и разнообразной. Материал для будущих статей нужно же откуда-то брать? — Заждался меня? — тихо спросил Феликс, отодвигая стул рядом с местом Чонина. Принялся доставать содержимое сумки, оглядываясь по сторонам. На удивление, в университетской библиотеке народу было мало, а может быть Феликс забыл надеть очки, поэтому никого больше не видел. — Нет, — Чонин был слишком погружен в то, что печатал. Работу нужно было сдать еще вчера, но он заработался, благо преподаватель простил его и пошел навстречу «в первый и в последний раз». Продлил срок на пару дней. — Как тебе работа? Долгое время Чонин работал официантом в студенческом кафе, которое подарило ему немало полезных связей. Однако зарплата была ущербной, её с трудом хватало на квартплату и редкие обеды, потому пришлось уволиться, найдя по все тому же знакомству новую работу. С Феликсом они познакомились самым ужасным образом. Ёнбок поскользнулся на мокром полу кафетерия и сбил с ног Чонина, который разносил заказы по столикам. Извинялись друг перед другом минут десять, пока не пришел администратор и не прекратил этот хит-парад любезностей. Так и подружились, ибо Феликс в качестве компенсации за разбитую посуду решил помыть оставшуюся грязную. Торчали тогда вместе на кухне до самой полуночи и вместе потопали по домам. Чуть позже разобщались и решили съехаться, дабы жить было веселее и дешевле. — Это весело, — признался Чонин, не скрывая довольной улыбки. Пугать людей после работы в общепите оказалось очень приятным делом. — Я бы тоже хотел быть актером, — мечтательно прошептал Феликс, открывая тетрадь. Он уже забыл, что хотел написать и зачем вообще пришел. Таскался хвостиком за Чонином, потому что привык. — Но работать администратором, на самом деле, тоже весело. Такие кадры можно увидеть, — на последнем слове Ли активно поиграл бровями, наблюдая за тем, как пялящий в экран ноутбука Чонин начал потихоньку краснеть. Ян наконец-то открыл банку вишневого сока и сделал парочку больших глотков. Поджал губы, почувствовал на себе вопросительно-требовательный взгляд и тяжело вздохнул. Да, он растерялся в свой первый рабочий день. Да, он не знал, как напугать храброго парня. Да, он поцеловал его. Да, он убежал от него с нервным смехом и красными щеками. Да, ему понравилось. Нет, он не хотел об этом говорить. — Ну, Чонин-а. Ладно, он будет об этом говорить. — Ну что я мог сделать? Ты же сам видел, ему вообще было плевать на все! Куда не заходил, везде с каменным лицом стоял, либо над другом своим смеялся. Пришлось подкараулить его в шкафу, так даже так он не испугался! Вот я и решил его сбить с толку, — Чонин поздно осознал, что раскричался чуть ли не на все помещение. Последнее произнес особенно тихо, пальцем начиная насиловать жестяную открывашку на крышке сока. Ян случившееся из головы не мог выкинуть до конца смены, каждый раз боялся наткнуться вновь на этого парня, но ему везло и он его больше не встречал. Этот позор увидел только Феликс и Чонин надеялся, что записи с камер никто пересматривать не будет, иначе его либо засмеют, либо уволят. Конечно, актеры должны взаимодействовать с посетителями, но не в таком контексте. Если бы Чонин побежал на Сынмина с топором это было бы куда лучше, но он легких путей не искал. — Да ладно тебе, — Феликс улыбнулся, а после подвинулся ближе к взвинченному студенту, заглядывая в экран ноутбука, практически падая на клавиатуру. — А что ты пишешь? Чонин поражался памяти своего друга. Живут вместе уже почти месяц, а Феликс все никак не мог запомнить самую большую шишку на голове парня — отчет с выставки. — А-а, — чем дольше Феликс вчитывался, тем больше он вспоминал. — Ошибочка, — ногтем ткнул прямо в экран ноутбука и тут же получил по ладони. — Ай! Не бей старшего! — А можно потише? — деликатно поинтересовалась девушка, сидящая за соседним столом. Феликс виновато улыбнулся и помахал ей ручкой, кивая головой. Чонин схватил его за воротник свитера и усадил обратно на место, придвигая ноутбук ближе к себе. — Спасибо. — На той конференции презентовали результаты всяких исследований в области гуманитарных наук, ну еще обсуждали актуальные вопросы и на словах поощряли грядущие проекты, — бессвязно бормотал Чонин, смотря в потолок. — У тебя вкладка открыта с описанием этого мероприятия, — добил Феликс, снова тыча в экран, но уже соблюдая его личные границы. Получить заново по руке не хотелось, ибо пальцы Чонина состояли на девяносто процентов из металла в виде колец. Было неприятно. Ян взвыл и закрыл лицо ладонями, снова получая замечания от сидящих неподалеку студентов. Перед всеми вербально извинился и вернулся к довольному Феликсу, которому было только в радость дразнить младшего. — Я проспал, — исповедался он и печально посмотрел на написанный текст. — Стояло пять будильников, мне звонили три раза, писали еще больше, но я не слышал. Не переживай, меня куратор уже отчитал за это, — Чонин неосознанно почесал затылок, как будто его били по нему во время ругани. — Но мы сошлись на том, что он не расскажет преподавателю. Так я еще и профукал срок сдачи. Пришлось придумать несуществующую историю болезни. — А я где был? — Феликс изумился, ведь в отличие от Чонина, он спал очень чутко. — А я вот не знаю, где ты был, — пробурчал, пальцем показывая на Ли, стараясь его обвинить во всем случившемся. — Был бы дома, разбудил бы меня. Феликс принял на себя бремя друга и принялся вспоминать, где он был в столь важный день. Пока парень размышлял, пальцами в воздухе рисуя календарь, Чонин продолжал печатать, сверяясь с источниками и любезно подаренными от куратора материалами. — С сестрой, — спустя минут десять без контекста вбросил парень, заставляя Яна нахмуриться. — Я вспомнил, я был с сестрой. Она прилетала как раз, мы вместе в отеле ночевали. Вот видишь, я не виноват, — белобрысый широко улыбнулся, радостно ударяя младшего по спине. Чонин подавился соком, который держал в руке, а Феликс начал хрюкать. Смеялись недолго, пришлось все же покинуть библиотеку, иначе их бы убили. — Ну вот что мне делать? — негодовал Чонин, сжимая лямку шопера на плече. Парни двигались в сторону столовой, Феликс очень проголодался за целый час упорной работы, законспектировал целых три страницы учебника. Кратко со вкусом уместил всю информацию на одном тетрадном листе. — Одногруппники мне помогать не хотят, а кто еще был на той конференции, я вообще не чаю. Не подходить же мне к каждому встречному и спрашивать об этом? Может ты что-то знаешь? — Ну-у, если ты подключишь логику к своим рассуждениям и вспомнишь тему конференции, то наверное сообразишь, что там явно были гуманитарии. Вот круг и сузился, ищи среди них. — У нас гуманитарный институт, ты надо мной смеешься? И Феликс посмеялся, но задумался. Если он прямо сейчас не поможет Чонину, то у него будут проблемы в виде поиска нового места жительства. — Филологи, там были английские филологи с моего потока. Я могу поспрашивать, но ты и сам знаешь, на такие мероприятия обычно толпами не ходят, к тому же места разбирают очень быстро. Это ты у нас звездочка всей журналистики, неуловимый Ян Чонин. Зачем он приходил, чего он хотел? Феликс тоже был филологом, но на подобные мероприятия не рвался. Английский он знал хорошо, а потому учеба давалась ему легко. В отличие от Чонина, лекции и практики он не пропускал, потому проблем не имел и с горящей задницей по всем аудиториям с долгами в самые последние дни не носился. — Супер, — парень проигнорировал тонкий стеб. — Тогда жду от тебя контакты хотя бы одного филолога, у которого уровень ответственности повыше моего. — Получается, контакты любого филолога? — с улыбкой спросил Феликс, чувствуя, как Чонин начинает закипать. — Хорошо-хорошо, когда тебе сдавать отчет? — Желательно послезавтра. — Желательно? — Обязательно.

///

После случившегося в субботний вечер Сынмин и Джисон приняли ответственное решение — играть в гляделки и использовать все навыки эмпатии, чтобы разделить тягость того случая. И если у Сынмина весь диссонанс заключался в поцелуе с парнем, который ему даже понравился, то Джисона выбило из колеи выражение лица преподавателя, с которым у него не самые лучшие отношения. Хенджин конечно пытался разузнать побольше, поэтому весь выходной не покидал их комнату. Катался на стуле Сынмина, ел чипсы, смотрел вместе с Джисоном дорамы, но все случалось либо в звенящей тишине, либо с перерывами на похихикать. Хван всем своим выражением лица излучал любопытство, особенно в сторону Сынмина. Он явно что-то скрывал, а Хенджин явно оказался неудачником, ведь вся реприза случилась в момент его отсутствия. — Напомни мне, — поинтересовался Сынмин, сидя на лекции. Хенджин рядом не переставал сходить с ума, периодически он делал вид, что очень вовлечен в учебный процесс, периодически прожигал в щеке Сынмина дыру. — Ты на пары пошел, чтобы меня довести окончательно? — Расскажи, — слово «расскажи» стало приветствием, прощанием и вопросом о самочувствии, а также ответом на любой встречный вопрос, криком о помощи и просто фразой вне контекста. — Не буду я тебе ничего рассказывать, — упирался Сынмин, пытаясь сосредоточиться на материале, который ему выливали на голову в виде ледяной воды. Ким вообще не соображал, все думал о том поцелуе и с ума сходил. И дело было даже не в том, что он поцеловался с парнем, дело было в том, что ему понравилось и он хотел повторить. Заново идти в Лабиринт и надеяться на удачу? Глупая затея, но Сынмин чувствовал, что скоро так и поступит. Он находил это желание нездоровым, но убежать от него не был в силах. Лекция подошла к концу, Сынмин скинул одним жестом все со стола в рюкзак, схватил под руку Хенджина, чтобы тот не выпендривался обидами и не сидел на месте, и двинулся в сторону выхода из аудитории. Хван барахтался, закатывал глаза с частотой «каждая секунда», угрожал, что пожалуется Бан Чану и преподнесет эту ситуацию как «личностный конфликт на грани самоубийства». Хенджин, к несчастью, умел убеждать, умел шантажировать и вынуждать дать ему, все, что есть в карманах, в сердце и в голове. — Меня поцеловал парень, — как только Сынмин признался, легче ему не стало вовсе. Глаза Хенджина округлились, он подавился кофе и начал искать салфетки, чтобы вытереть пятна пролившегося на его кофту напитка. Они сидели на лавочке на территории университета. Окно между парами соблазняло не идти на следующую, а быстрым шагом двинуться в сторону общежития и спрятаться там от пытливых карих глаз. Но, к сожалению, Хенджин жил с Сынмином и Джисоном на одном этаже, а еще именно из-за него дверь никогда не закрывали. Хван имел дурную привычку стучаться так, что с потолка штукатурка сыпалась, а сердце иголками упивалось из-за громкого звука в семь утра. — А как же твоя девушка? Сынмин был против насилия, он вообще был пацифистом и разве что мог только пугать друзей, замахиваясь тяжелым предметом. Однако сейчас Хенджина хотелось схватить за каштановые волосы и приложить пару раз головой об скамью, чтобы подумал и перестал бесить. — Мы расстались еще полгода назад, ты издеваешься? — вопрос был риторическим, Хенджин на него только покивал головой, выражая соболезнования. — И как поцеловались? Как это вообще произошло? — Ну-у, — говорить было тяжело, воспоминания били по груди и выбивали из легких последний воздух. — Ты убежал в истерике, а он выскочил из шкафа и поцеловал меня, потом тоже убежал. Не знал, кого мне догонять. Хенджин прикусил губу, выражение его лица отражало самый тяжелый мыслительный процесс. Сынмин такое в последний раз видел только на сунын. — Хочешь его найти? — поинтересовался Хенджин, чувствуя, что сейчас он возьмет на себя самую тяжелую, но благородную задачу. Он поможет своему лучшему другу, станет залогом его счастья, подарит ему билет на аттракцион «самые высокие отношения». — Давай я его найду? Сынмин пожалел, что рассказал. Обсуди он это с Бан Чаном, последний бы посоветовал отпустить эту ситуацию и больше к ней не возвращаться. Сконцентрироваться на учебе, возобновить деятельность в литературном клубе, продолжать бегать по утрам и кормить бродячих котов. Все что угодно, но не бегать за призраком. — Не нужно, меня беспокоит только то, что мне понравилось и все. Смешанные чувства, я пока не разобрался. Сынмин, на самом деле, во всем почти разобрался, но мысли сбивались в кучу каждый раз, а сил разгребать и раскладывать по полочкам у него не было. — Обещаю, я найду его! — Хенджин положил руку на сердце, а потом засмеялся из-за выражения лица Сынмина, ударил того по плечу и тут же начал извиняться, продолжая заливаться смехом. Перерыв подходил к концу, впереди еще несколько часов Хвана Хенджина и его отвлекающих от учебного процесса разговоров. Сынмин встал с места, по привычке потянул за собой Хенджина, который засиделся в телефоне и выпал из мира в последние минут пятнадцать. Блаженная тишина, вдыхающая в Сынмина жизнь. Однако парень замер, продолжил держать под локоть Хенджина, который даже не спешил подниматься с места. И чем дольше Сынмин стоял, тем сильнее он сжимал руку друга, пока тот не попытался её выдернуть. — Эй, — постарался привести в чувства. — Да, больно, блять! Сынмин! — Хван Хенджин? Главным талантом Феликса было решать любую задачку со скоростью света. Особенно, если задача поступила от его друга. Жить все еще где-то нужно было, а значит чем быстрее он разберется с проблемами Чонина, тем быстрее он избавится от страха снова звонить риелтору и бродить по съемным квартирам стоимостью в его зарплату. Потому Ли сразу вспомнил Хенджина, которому только дай повод посетить выставки и подобные мероприятия. Белобрысый сразу дал наводку, а после буквально рукой показал местоположение Хвана и убежал по своим делам, не желая вмешиваться в их диалог. Чонин потому и двинулся быстрее в их сторону, в надежде выбить помощь своим обаянием и харизмой. — О, — Хенджин наконец-то освободил свою руку, кинув неодобрительный взгляд в сторону друга. Однако тут же переключился на знакомого студента. — Ян Чонин, верно? Чонин кивнул, широко улыбаясь. Пришлось уделить внимание Сынмину, который продолжал на него молча смотреть. От пронзительного взгляда становилось не по себе, парень подумал, что у него что-то на лице, поэтому невзначай потрогал его, смотря на пальцы. Вроде чистый, опрятный, вкусно пахнет, вопросов и претензий быть не должно. — Месяц назад была выставка, — Чонин даже названия не запомнил, настолько его голова была пуста. — Ну-у, по сути единственная выставка, куда сослали ребят из нашего института. Феликс сказал мне, что ты там был. Хенджин много куда ходил, но на удивление понял Чонина сразу же, в подтверждение щелкая пальцами. — Да, я там был, а что такое? Журналисту нужна помощь? Один час моего внимания — один американо, договорились? — Хван широко улыбнулся, уже предвкушая, как его сердце сойдет с ума от выпитого. Влажные мечты высохли в момент грубого толчка в плечо. Сынмин старался контролировать данный процесс, всячески отбиваясь от нападок тахикардии в сторону его друга. Диалог состоял из незнакомых Сынмину слов, возможно он бы с ними познакомился и пожал бы руку, да вот все внимание было приковано к очаровательному парню. Каждая деталь его образа была продумана до мелочей, начиная от подвесок на шее и массивных колец на пальцах, заканчивая парочкой заколок в волосах и очками на макушке. Милый вязаный синий свитер с собачкой, торчащая белая рубашка из-под воротника, вельветовые шоколадные брюки и ботинки на грубой подошве. Сынмин на его фоне выглядел как человек, у которого вся одежда вечно в корзине для белья и он одевается в то, что выпало из шкафа. Как правило, то, что упало с полки было вещами Джисона. Размеры отличались, но свитера друга теперь точно растянуты. — Я, — представился Сынмин, заставляя парней замолчать и уставиться на него. — Я был на той выставке тоже, Хенджин её проспал. Хван вскинул бровь и захлопал ресницами. Отдавать свою возможность побыть хёном он не собирался, особенно когда на кону бесплатный вкусный кофе. Чонин же тряхнул головой, роняя очки на кончик носа. Поправил их и уставился на Сынмина, пытаясь его лучше таким образом рассмотреть. Голос ему показался знакомым, настолько, что в кончиках пальцев закололо и Яну пришлось впиться ногтями в ладони. Странное чувство, похожее на дежавю. — Да, — Хенджин запоздало подтвердил. Время замедлилось стократно, потому что Хван без слов пытался понять логику действий Сынмина. А это было сложно, с интуицией у шатена были явные проблемы. — Да, он тоже там был. Я проспал её, ну как, — все это время Хван распинался и старался убедить Чонина в том, что он помнит досконально каждую брошенную реплику и каждый озвученный лозунг. Да вот поведение лучшего друга и брошенные слова оказались совсем некстати. — Не выспался, и знаешь, почти ничего не помню, если честно. Сынмин все помнит, он лучше знает. Да, Сынмин? Хенджин наконец-то понял, что это его звездный час, возможность оказать подобную честь Сынмину выпадала раз в жизни и он не собирался её упускать. — Да, — кратко подтвердил Сынмин, нервно сглатывая слюну, продолжая беззастенчиво рассматривать Чонина. — Я могу помочь тебе. Сынмин дал свой номер и они сошлись на том, что спишутся вечером и обсудят все подробности. Сердце филолога вытворяло с ним страшные вещи, а Хенджин, идущий рядом, только добивал. И если Ким еще не понял, почему он так зацепился за этого парня, то Хван порадовался, что в математике он оказался силен и два плюс два сложить сумел. Однажды Хенджин напишет книгу «Я и мои друзья живем в Матрице».

///

Джисон может и смог надурить всех вокруг, может и смог обвести вокруг пальца каждого и убедить всех в том, что он и молодой преподаватель латинского языка связаны лишь университетом и волею судьбы. Он смог, но себя и Минхо не обманешь. Невозможно забыть школьные годы, невозможно забыть посиделки дома под телевизором, ночные прогулки до ближайшего круглосуточного магазина, семейные сборы и летние каникулы. Все эти воспоминания Хан старался похоронить, у него было свое личное кладбище людей, но Ли Минхо невозможно было там оставить. Нельзя похоронить того, кто ушел сам. Нельзя взять за руку, привести в это серое мрачное место и приказать остаться. У покойника были ноги, покойник пошел своей дорогой. — Блядство, — Джисон прижался спиной к стене учебного корпуса, его окружал еще десяток людей, все курили и что-то обсуждали. Джисону не с кем было разделить сигарету, разве что с Бан Чаном, но тот не одобрял. Корил себя за то, что Хан попробовал эту гадость именно с его рук. Ну, а что поделать, они тогда были пьяные, Джисон выхватил сигарету и убежал, задыхаясь по дороге, у Бан Чана не было и шанса предотвратить эту зависимость. А Джисону нужно было одно заменять другим. Таким он был человеком. — Не выражайся. Все же, сигарету он с ним сегодня разделит. — Да, Минхо, — Хан огляделся по сторонам, в надежде не наткнуться взглядом на своих одногруппников. — В общем, тяжело. Так было всегда. Латинского в расписании стояло не так уж и много, да и Джисон по возможности старался не посещать занятия, а лишь обходиться сдачами работ и долгами. Редким присутствием все же радовал глаз Минхо, но как правило, старался прятаться за спинами студентов и лишний раз не давать повода позвать себя по имени. Все казалось неправильным, все рухнуло в тот момент, когда предыдущий преподаватель уволился, а на его место поставили только что окончившего бакалавр студента. Ну, а кто был не рад? Красивое лицо, голова набита знаниями, понятная подача материала и дисциплинированность. Пусть и был строг, но объяснял все доходчиво, одной своей редкой улыбкой и странной шуткой вынуждал приходить на его лекции, лишь бы лишний раз услышать его голос и погрузиться в процесс обучения. Джисона злило то, что все тянулись к Ли. После каждой пары обсуждали его в чате, в курилке, в столовой. Восхищались им, после каждого занятия бежали к нему с кучей вопросов и просьбами о дополнительных задачах. Хану всегда хотелось в те моменты встать с места и закричать на всю аудиторию. Потому что не мог смириться с мыслью, что Ли Минхо все еще в его жизни, но больше не его. — Крепись, — Бан Чан забрал из рук Джисона зажигалку. Он часто чиркал ею, пока думал. Привычка, которую он наглым образом украл у Минхо. — Если захочешь обсудить это, то давай в другом месте и в другое время, ладно? — Хорошо, — Джисон не хотел обсуждать это. Об этих странных отношениях с преподавателем знал только Бан Чан, это было их личной тайной. Потому что этого парня нельзя было обмануть, он своими темными глазами смотрел в душу и читал каждую мысль. Бан Чан тоже учился на медицинском, поступил он гораздо позже остальных ребят, так как после выпуска пытался посвятить себя музыке и развиваться в том направлении. Увы, не вышло, потому пришлось отложить мечту и пойти протоптанной многими поколениями тропой — поступить и получить высшее образование. Он учился на курс старше Джисона, когда Хан поступил, Чан был его куратором, так и сошлись. Играть в «незнакомцев» Джисон ненавидел, но выбора у него не было. Ковырять старые раны он ненавидел, хотя занимался этим каждый понедельник и четверг. Ручкой ковырял до самой кости и губы кусал, лишь бы не закричать. Джисон никогда не привыкнет к новому преподавателю, никогда не привыкнет к тому, что парень, которому он доверял больше всего на свете, бросил его и появился в его жизни вновь. Джисон поступил на медицинский не потому, что хотел законно бить татуировки и исполнять любезно подаренную кое-кем мечту. Он поступил, потому что мама так захотела. Аргументировалось все талантливым Ли Минхо, прирожденным филологическим гением, который добивался всего кровью и потом. Усердие старшего пытались вбить в шальную голову младшего и Джисон в те редкие моменты ненавидел Минхо. Они были слишком близки, чтобы его безмолвный и беспричинный уход не разбил его вдребезги и не размазал по асфальту. В такие моменты тяжелее всего давалась ложь близким. Играть в дураков на редких семейных ужинах, когда старые лучшие подруги сидели за столом и ворковали над своими детьми, когда мужчины выходили покурить и брали их с собой, когда за столом больше никого не оставалось, кроме них. Поэтому Джисон и переехал в общежитие, поэтому и лгал матери, которая так ждала его на очередном ужине. Не хотел приходить, потому что знал, кого он там увидит. Нельзя было просто взять и спросить: «А Минхо придет?». Все зависело от интонации, а мама на то и мама, что поймет переживания сына по одному голосу. Минхо было страшно видеть на занятиях, страшно было пересекаться взглядами в коридорах университета. Страшнее было только видеть его на пороге своего дома, в черной куртке, из которой он никогда не вылезал, с подаренным когда-то на день рождения шарфиком. Джисон хотел сорвать с него эту тряпку и сжечь её, но совесть и потраченные деньги не позволяли этой тупой мечте сбыться. Шли нога в ногу еще с первого класса. Куда пойдет Минхо, туда следом побежит и Джисон. Да даже если бы Минхо переехал в другой город, Джисона бы сослали туда сразу же, потому что так уже устоялось. Так было принято, их против воли связали красной нитью, а Минхо её по своим личным причинам разорвал при первой же возможности. Причину Хан так и не узнал, потому что забылся в своей детской обиде и постарался отпустить с чувством огромной недосказанности на сердце. Каждый раз хотелось схватить Минхо, вжать в стену и накричать на него, пытать его самыми изощренными методами, пытаться выбить правду, да услышать хоть одно особенно ласковое «привет» в свою сторону и сердечки в глазах с теплой улыбкой на лице. Джисон был зависим от этого, запах сигарет никогда не сможет перебить запах чужого парфюма, который пропитал его кожу до самых костей.