Облако и дым

      В один судьбоносный вечер они случайно оказались в одной компании, где общие друзья их и познакомили. При первой встрече поглядывали друг на друга с опаской и подозрением - нормальная реакция на появление в жизни чего-то совершенно нового, особенного, с которым пока не ясно, как следует себя вести и чего ожидать. Это почувствовали оба. - Андрей. - Максим.       Сухо, скорее даже неуверенно поздоровались, некрепко пожали руки. Приветствие продлилось всяко дольше положенного. Этой доли секунды, не дающей им разъединить ладони, хватило, чтобы ощутить еле осязаемую ценность момента. Этот вечер они сидели порознь, но подсознательно выбирали места так, чтобы была возможность дотянуться своим взором до человека, поразглядывать одежду, татуировки, жесты, лицо, а иногда сцепиться глазами. Никто не смущался такого зрительного контакта. Парни видели во взглядах друг друга не только взаимный интерес, подкреплённый подозрениями и неуверенностью, но и зарождение чего-то сокровенного, что ни в коем случае нельзя выносить на публику.       Когда встреча начала подходить к логическому завершению, Максим написал на салфетке подобранным с пола маркером: "Максим Плакин. Найди меня в вк". При прощании взгляд был пристальнее, а рукопожатие - крепче, чтобы вложить сложенную в несколько раз салфетку в руку Андрею, который, будто этого и ждал, незаметно спрятав её в задний карман чёрных джинс. Напоследок они кивнули друг другу глазами и не виделись ещё долгое время.              Почему именно сейчас Максим вспоминает момент их с Андреем первой встречи, он не знал, да и не счёл нужным докапываться до мотивов, если на данный момент времени как никогда близок к ощущению счастья. Смотря на друга, который умудрился заснуть прямо за письменным столом, Плакин улыбался сдержанно и отчаянно старался подавить желание потрогать светлые волосы, упавшие на безмятежное лицо. Сегодняшние разговоры поэтов побудили Андрея записать родившиеся строки именно ручкой в первой попавшейся тетрадке, а не пальцами в заметках телефона, за что потом поплатится разукрашенной синими чернилами физиономией. Странно, но в то же время приятно осознавать, что в первую встречу они не обмолвились ни единым словом, но после только и делали, что разговаривали. Кажется, эти двое не успокоятся пока не докопаются до самой сути мироздания - естественно вместе. Темы для рассуждений, осмыслений и споров никогда не иссякали: Максим периодически приносил Андрею литературу различного сорта для ознакомления, а Андрей Максиму подкидывал с той же целью безмерное количество видеоигр. Практически каждый вечер они проводят вместе за этим делом уже несколько лет. Сначала они беседовали в вк: вскоре текстовых сообщений стало не хватать для выражения мысли в полной мере - они перешли на голосовые. Такой вид общения занимал слишком многое количество времени на то, чтобы записать голосовое, послушать чужое на минут шесть, осмыслить, а потом записать такое же. Перейдя на звонки, им стало не хватать именно друг друга. Живых эмоций, характерных жестов, особенностей мимики и настоящих голосов, не исковерканных дурной связью. Никто так и не смог конкретно, на словах, выразить причину, но оба понимали, что им необходимо встретиться.              Осмелев, Максим подносит слегка дрожащую руку к чужому лицу, нервно поджимая губы. Пальцы медленно проходят сквозь осветлённые волосы, убирая их с закрытых глаз, а ладонь перемещается на тёплую щёку, отпуская большой палец прочерчивать дугу от переносицы до виска, опрометчиво задевая ресницы, задрожавшие от щекотных ощущений. Максим поспешил убрать руку, но внезапно проснувшийся Андрей хватает её за запястье, поднимая на уровень глаз.        - И что это было? - Большой и указательный пальцы будто с насмешкой сжимаются всё сильнее, а на лице образовывается саркастическая улыбочка. Не готовый к этому Максим вырывается из некрепкой хватки и поднимается, чтобы не видеть на себе насмешливого взгляда. Позиция пойманного будто за чем-то непотребным его вообще не прельщала. - Наваждение. - Ответил он, находясь в шоке от себя самого. Парень прикрыл пальцами лицо и сделал размашистый шаг, чтобы направиться прочь из комнаты, но путь преградил резко поднявшийся со стула Андрей, да так, что оба чуть не свалились, споткнувшись друг о друга, благо, поднимаясь, он успел упереть руки в человека напротив, поэтому парни остались в вертикальном положении, однако всё же непозволительно близко для друзей. Максим, опешив, сделал шаг назад, чем только насмешил Андрея. Тыльной стороной ладони он протёр сонные глаза, давя рвущиеся наружу смешки. - Ты чего так испугался? - На Максима он смотрел снизу вверх, отчего Плакину становилось в разы дискомфортнее: он вроде выше, но под взглядом Андрея ощущает себя маленьким проказником, пойманным за шкирку. Не дождавшись ответа, Федорович вновь взял в свои руки ладонь Максима. - Раньше ты так взгляд не отводил... Успокойся, всё нормально. - Андрей прижал чужую ладонь к своей щеке. - Мне нравится. - За этими словами последовал облегчённый выдох. - Не думай, это ничуть не странно.       Максиму нравится смотреть на такого Андрея. Растрёпанного, чуть сонного, нежно улыбающегося и прижимающегося щекой к его руке.        - Я вовсе не против такой близости.       Это, на самом деле, было очевидно, судя по тому, как Андрей общался со своими остальными друзьями и приятелями. При встрече всех обнимал, кого-то мог даже в щёку шутливо поцеловать, часто трогал руки Серафима, очень много себе позволял рядом с Федей Букером: Максим очень чётко помнит их общую встречу, когда Андрей весь вечер просидел на коленях Игнатьева, всё равно почему-то часто погладывая на Плакина, который не мог там найти себе места. Как будто хотел пристыдить его ещё больше…       С Максимом же они всегда здоровались исключительно рукопожатиями, и никто не совершал лишних действий в сторону другого - только разговоры. Их сокровенные разговоры, которые не должны были доноситься до чужих ушей. Пиком их близости становились такие перешёптывания в людных местах, когда Максим ощущал тёплое дыхание над ухом, тихий голос, от которого мурашки бегали по коже, потом в ответ шептал на чужое ухо, пытаясь не упереться носом в колючую щёку, но быть максимально близко. Самые волнительные моменты их общения.              Максиму уже дали понять, что происходящее вполне нормально, но сердце всё равно бьётся как бешеное. Заметив это, Андрей свободной рукой потрепал друга по голове, чтобы хоть немного разрядить обстановку, и снова сел за стол как ни в чём не бывало, утягивая Максима за собой. Тот приземлился на принесённую с кухни миниатюрную табуретку, потому что стул в комнате был в единственном экземпляре. Плакин машинально отодвинулся подальше, не желая больше вторгаться в чужое личное пространство, хозяин которого на самом деле был бы этому весьма рад.       Андрей схватился за перекладину табуретки и дёрнул, постепенно придвигая Максима обратно к себе, и естественно не скрывал гаденькой ухмылочки, глядя на нервничающего Плакина. Когда парни расположились буквально вплотную друг к другу, Федорович обогнул спину собеседника рукой, чтобы положить её на чужое напряжённое плечо. Сидя на низкой табуретке, поэт был значительно ниже друга. - Не сбежишь теперь. – Голова Андрея чуть выдвигается вперёд, чтобы показать язык. «Ребячество» - думается Максиму. - Знаешь вообще, как давно я хотел тебя обнять? Как школьница тушевался, ей богу. – Поймав на себе недоумевающий взгляд, он начал пояснять. - Ты же весь такой строгий и правильный со своими этими выглаженными рубашками, прямой осанкой и задумчивым взглядом. – Замаранная в чернилах рука подносится к воротнику полосатой рубашки. Большой палец ложится на пластмассовую пуговичку, накрепко пришитую вручную, настойчиво надавливает, пока указательный держит ткань у петельки. Когда всё же удаётся расстегнуть две верхних пуговицы, Андрею открывается вид на выделенные ключицы. От его взгляда Максиму становится вовсе не по себе. Что они вообще творят? – Ну прекрати нервничать. Сказал же, что всё нормально. - Да, я понял. Просто – Максим поджал губы, приостанавливаясь на полсекунды. – не знаю, как реагировать. - Как? Очень просто. Обними меня. Татуированные руки с закатанными по локоть рукавами рубашки смыкаются на талии Андрея, невесомо поглаживая толстую ткань утеплённого худи. Максим носом утыкается в шею, щекотя неровным дыханием. Отдаёт лёгким запахом одеколона. Они же оба ужасно тактильные – Федорович это понимает, чувствуя, как его к себе прижимают. Сразу накатывает какое-то ноющее ощущение. Такое, когда хочется заобнимать котёнка, но приходится себя сдерживать, чтобы ему не навредить. Плакин ведь тоже себя сдерживал. - Максим. – По шее пробегаются мурашки, когда ресницы открывающихся глаз проходятся по коже. – Не стесняйся. Для друзей нормально трогать друг друга. – Голос понижается и становится ближе к уху Плакина. – Если ты, конечно, меня таковым считаешь. Максим почему-то слегка разозлился из-за этих слов. Он довольно резко отстраняется, с вызовом глядя в глаза собеседнику. - Даже так? – Он приподнимается с табуретки, немного склоняя голову вбок, неторопливо проходится краснеющим носом от щетинистого подбородка по скуле до виска и остаётся там ненадолго, ощущая пульсирующую венку. Андрей улыбается. - Даже так. – Брови Максима хмурятся, а сам он отстраняется, возобновляя зрительный контакт. Друг смотрит на него без тени иронии, зато с безграничной нежностью. - Это не нормально. – Заключает поэт, вытягиваясь в полный рост. Сердце полное негодований, волнения и чего-то ещё с каждой минутой всё учащает свой ритм. – Друзья так не делают. – Андрей встаёт следом, тоже хмурясь и принципиально сокращая между ними расстояние. С минуту они смотрят друг другу прямо в душу с негласным вызовом, пока самый наглый из них не прерывает это напряжение сощуренными глазами и распластавшейся по лицу улыбочкой. Доля секунды и никакого приличного пространства между ними вовсе не остаётся. Андрей закидывает руки на чужую шею, одной из них зарываясь в волосы на затылке, притягивая к себе всё ближе и ближе, но ближе уже некуда. Федорович максимально нежно сминает искусанные губы Максимушки, который тоже решается закрыть глаза и обхватить поясницу друга. Медленно отстранившись, оба дышат тяжело и смотрят вниз. - Вопросов нет? – Заключает Андрей, проходясь языком по своим губам. - Нет. - Чудно. – В дразнящем жесте снова приближается, хватая за руку, и всё-таки утягивает за стол, возвращая в исходную позицию, где они сидят вплотную, правая рука Андрея сжимает ткань рубашки на плече Максима, а в левой найденная в старом хламе синяя ручка. – А теперь, что ты думаешь насчёт этой строчки? Достаточно ли сказать, что… Ночь снова постепенно превращалась в обычную дискуссионную. Максим как мог старался поддерживать беседу, но волнительный осадок от произошедшего мешал адекватно строить предложения. Он запинался после каждого третьего слова, явно витая мыслями где-то не здесь. Очередной раз, когда поэт пытался нормально сформулировать довод, голос предательски дрогнул: это Андрей решил поиздеваться, переместив ладонь на разгорячённую шею Плакина, пальцами расчерчивая хаотичные линии и забираясь в русые волосы на затылке. Высокая нотка в голосе тут же была прервана искусственным кашлем и недовольным выдохом. - Блять, Андрей. – Он опустил голову, закрывая глаза и надеясь, что Андрей не остановится. А тот вопросительно мычит, нагибаясь ближе к Максиму. – Спящим ты мне нравился больше. - Ну дурак! – Рука, находящаяся на шее, чуть толкает вниз ехидничающего Плакина. – А теперь поясняй, безобразник. То есть сейчас я тебе не нравлюсь? – Тот только смотрит на него исподлобья, давясь смешками. - Ну Максим! – Андрей начинает его трясти за плечи, сводя все свои шансы получить ответ к нулю. Плакин лишь заливисто смеётся, заражая этим и Федоровича, который не перестаёт сыпать забавными и вовсе не обидными обзывательствами. В эту ночь Андрей, силясь дописать начатое им произведение, до победного не отпускал Максима, который уже минут двадцать мирно спал у него на плече. В конце концов тихое посапывание и ровное дыхание в шею, будто загипнотизировав, отправили поэта в царство снов. Когда они проснутся, вопросов точно не будет – будет болеть спина.