habit and impulse disorder, unspecified

Середина марта. Февральские холода миновали. Погода в последние дни выдалась на редкость жаркая для этого времени года + 15 градусов.

Слабое дыхание ранней весны окутало землю словно тонкая дымка. Небо низкое, тяжелое, свинцовое было готово обрушить на землю свои слезы в любой момент. В воздухе пахло талой водой, сырой землей и выхлопными газами. Ветви деревьев, все еще голые и мертвые, стонали под порывами холодного ветра. Ветер тащил за собой охапки прелых листьев, с яростью швыряя бурые комья в окна домов. Асфальт размытый и грязный в лужах отражал мрачные силуэты высоток, вздымающихся над им угрюмыми, молчаливыми гигантами. Мокрый камень щербинистых тротуаров скользил под ногами прохожих, облаченных в слои непромокаемой одежды. Уводящие во мрак переулки, полные теней, сулили опасности и незнакомцев, поджидающих за каждым углом. Под высокими деревьями еще холодели сугробы: они осели, уплотнились, покрылись ледяной темнеющей коркой. Вырвавшиеся из-под них тонкие струйки ручьев, просили о свободе, но ответом была лишь тишина, густая и насыщенная, казалось, она поглощает в себя все звуки, гаснут они в ней, теряются на фоне мрачного безмолвия. В начале весенней поры, когда природа только начала пробуждаться от зимнего сна, парк выглядел мрачным и зловещим. Вечерний туман окутывал тропинки и плавно извивался между мраморными статуями. Фонтан в центе парка, летом половодный и веселящий, сейчас стоял заброшенный. Тишина, царящая кругом, нарушалась лишь редким гулом, когда промозглый ветер завывал в узких аллеях и звенел в голых кронах, распугивая птиц. Здесь, в этом уединенном ландшафте, пробуждение природы казалось несуществующим, а весна, лишь обманчиво приоткрывала занавес, скрывающий сонный, нерешительный мир. Казалось, что природа замерла в ожидании, прислушиваясь к приближающимся переменам.

****

Сквозь густую завесу тени, отбрасываемую старыми, скрюченными дубами, усталые глаза могут заметить облезшую кованную скамью. На скамейке сидит парень и утирает рукавом куртки идущую из носа кровь. Все его лицо в ссадинах и кровоподтеках, а губа разбита. Одежда, также, не в лучшем состоянии: рукав куртки разорван по шву, на рубашке не хватает двух верхних пуговиц, а на коленке — дыра. Вещи запачканы грязью, местами зеленые пятна травы. — Хорошенькое начало нового семестра, — бубнит себе под нос мальчишка, — Добро пожаловать в «Старшую школу», Чон Чонгук! — добавляет чуть громче, с горькой усмешкой. — Добро пожаловать! — слышится сверху незнакомый голос. Чонгук поднимает голову и видит улыбающегося парня, протягивающего носовой платок. — Кто это тебя так? — Не твое дело, — огрызается Гук, но платок из рук незнакомца всё-таки берет, — Иди, куда шел. Чон прикладывает к носу платок, задирая голову вверх, чтобы остановить кровь все еще продолжающую идти. — Пожалуйста, — прилетает в ответ, и лицо незнакомца вновь озаряет «квадратная» улыбка, — Может яSuperman: помогаю слабым, спасая их от злодеев. И наказываю плохих парней. — Ха, тогда где твой плащ и красные трусы? — щурится Чонгук. — Ну ты и тормоз. Ведь поблизости злодеев нет, а, значит, сейчас я Кларк Кент, — подмигивает парень. — А может я и есть злодей. И меня уже «наказали». Ты опоздал, Кларк Кент, здесь уже некого спасать. И кстати… — Гук окидывает незнакомца взглядом, — на Кларка Кента ты совсем не похож. Ты, скорее…мистер Хайд. Чонгук еще раз внимательно рассматривает парня. Черная кепка надвинута на глаза, толстовка с капюшоном, черные джинсы с дырой на коленке, черные кроссовки. — Ну точно, мистер Хайд. — Ну раз уж я Хайд, а ты злодей — значит, мы просто обязаны подружиться. Я — Ким Тэхён, — парень протягивает руку. Чон встает со скамьи, ударяет по руке и уходит, бросая в ответ: — Доктор Джекилл. Удачи. — Платок вернешь, когда постираешь, — с усмешкой в спину ему бросает Ким, провожая взглядом.

****

Было около половины восьмого. Уже почти стемнело. Окружающий мир казался застывшим и мертвым. От лучей заходящего солнца осталась лишь маленькая оранжевая полоска у самого горизонта. Электрические провода монотонно покачивались под непрерывными порывами ветра. Звезд было не видно, по небу стремительно мчались тучи. Неподалеку ветви павлонии поскрипывали на ветру и наводили на мрачные мысли о виселицах и палачах. Чонгук шел по узкой извилистой тропике, петляющей в зарослях вишни, растущей около пруда. Под ногами шуршали полусгнившие прошлогодние листья и мягко хлюпала насыщенная водой почва. Деревья, подсвеченные тусклым светом паркового освещения, на фоне затянутого тучами неба, казались тенями неведомых существ, затаившихся во мраке. Прошло несколько минут, и тропинка вывела Чона на аллею, ведущую к выходу из парка. Он подошёл к кованной ограде, чьи очертания напоминали готический собор: тонкие и изящные в пляшущих тенях этой ветреной ночи. Гук протянул руку к воротам: правая створка с тихим скрежетом приоткрылась. Протиснувшись в образовавшуюся щель, Чонгук прикрыл за собой воротину. Лязгнула цепь, сковывающая железные дверцы. Машин на улице почти не было. На противоположной стороне дороги, где стояли дома, горели уличные фонари, круги желтовато-белого света лежали на тротуаре. Его тень то удлинялась, то уменьшалась в свете фонарных ламп. Чон прошел до следующего перекрестка и, свернув на право, продолжил шагать вдоль высокого кованного забора. А ветер гнался за ним и хватал за пятки.

****

До дома Чонгук добирается, когда уже совсем стемнело. Мог бы доехать на автобусе, но не хотелось в таком виде. Да и домой, честно говоря, не хотелось. Дома отец, которому показываться на глаза таким, не было ни малейшего желания. Ведь каждый раз, когда сын возвращался домой со следами побоев — его встречали взглядом полным разочарования. Отец смотрел на него — словно он самая большая ошибка его жизни. Не оправдавший ожидания сын, из которого не вышло ничего стоящего. Непутевый, безвольный и слабохарактерный, не умеющий за себя, постоять, который в итоге так ничего и не сумеет добиться. Сын, которого он стыдится. В остальное время Чонгука для отца, попросту не существовало. Он не интересовался, чем сын занимается в свободное время, чем увлекается. Не хвалил своего ребенка за успехи в школе и, в целом, не проявлял к нему никаких эмоций. Однажды, придя домой избитым и натолкнувшись на разочарованный взгляд отца, Гук не выдержал. — Отец, неужели ты меня совсем не любишь?! — всхлипывая, спроси мальчишка. Старший Чон скривил губы в подобии улыбки. — А за что тебя любить? Разве ты хоть чем-то заслужил мою любовь. Я твой отец; я обязан обеспечить тебя одеждой, едой, крышей над головой, необходимыми в быту вещами и деньгами. Но любить — любить я тебя не обязан. Слышать подобное от единственного родного человека было больно. Но боль прошла, Чонгук смирился. Да, отец его не любил. Но ведь и мать не любила. Если бы любила — не ушла. Не бросила.

****

Наступала ночь. Надвигалась тьма. Фары проезжающей мимо машины ощупали эту тьму, словно пальцы. Чонгук остановился на обочине, держа руки в карманах, подставив лицо порывам ветра. Дома стояли тихие, словно затаившиеся. Ночной мрак вуалью окутывал покатые крыши. Окна — пустые глазницы смотрители на мальчишку с той стороны дороги. Даже в облике его собственного дома было что-то угрюмое и зловещее: невысокий, в два этажа, с двускатной крышей и тяжелыми ставнями на окнах, он стоял в окружении старых кряжистых деревьев с растрескавшимися стволами и неимоверно густыми кронами. Ветер трепал полы его куртки, прошелестел среди деревьев и заставил Чонгука встревоженно оглядеться по сторонам. Мгновение: старый дом представился Чону огромным и злобным чудовищем, а окружающие его деревья, казалось, были готовы надвинуться и раздавить мальчишку, словно жалкую букашку. Чонгука начало трясти. Ощущение было такое, будто п всему телу побежали мурашки. В прямом смысле «мурашки» — словно тысячи насекомых спускались по позвоночнику. Он тяжело сглотнул; горло судорожно дернулось. «Просто похолодало…» — поежившись, успокоил он сам себя. Пересекая лужайку, он чувствовал, как под ногами хрустит трава, схваченная морозом.

****

Войдя в дом Чонгук сбрасывает на пороге кроссовки и, не включая свет, крадется по лестнице на второй этаж. В гостиной идет телевизор — значит, отец еще не спит. Прошмыгнув на цыпочках в свою комнату, он прикрывает дверь и, сбросив рюкзак, прямо в одежде падает на кровать, лицом в подушку. Все тело ноет от долгой «прогулки» пешком и избиения Мином и его дружками. Нужно сходить в душ и отправить вещи в стирку, но у парня нет сил даже на то, чтобы перевернуться. Завтра… Он сделает все это завтра. Проснется по — раньше, пока отец будет спать, скроет «следы преступления» Гук выуживает из кармана куртки телефон и вместе с ним выпадает испачканный в крови носовой платок. Он вставляет наушники в уши, нажимает «PLAY» «Твоя душа, будто безмолвно кричала «Спаси меня!» Ты был невообразимо одинок». — раздается в динамиках наушников, а Чонгук медленно проваливается в сон. Ему снятся звезды, далекие галактики и улыбка мистера Джекилла.