Старые обиды

      В воздухе висела зловещая тишина, из мёртвой понемногу превращающаяся в гробовую. Элен нервно жевала хвост — эту привычку она почерпнула у старшей сестры, и проявлялась она в минуты сильного волнения. Люси кусала губы, но более ничем не выдавала той бури чувств, которая творилась у неё на душе. Габриэл единственный из всех не мог усидеть на месте — ходил туда-сюда по коридору, простукивая пол перед собой тростью, словно слепой. Наконец дверь кабинета открылась. Вышедший из него врач, сунув руки в карманы халата, сухо сказал, окидывая выразительным взглядом собравшихся в коридоре родственников Катрин:              — Всё будет в порядке. Приступ удалось купировать. Поступи она к нам минут на десять позже — и были бы осложнения.              — Сколько ей осталось? — глухо спросил Габриэл.              Врач пожал плечами:              — Год? Два? Десять? Понятия не имею. Оснований волноваться пока что нет… Тем не менее, настоятельно рекомендую избегать физических и эмоциональных нагрузок, а также отказаться от вредных привычек, в том числе алкоголя и курения. Рекомендации вы получите чуть позднее.              Габриэл отрывисто кивнул:              — Спасибо.              — Можно нам с ней увидеться? — тихо спросила Люси.              — По одному. Не более десяти минут каждый. Прежде всего ей нужен покой, — врач посмотрел на наручные часы. — Прошу прощения, мне нужно отлучиться.              Габриэл, проводив врача глазами, щёлкнул пальцами и сделал жест «всем собраться». Когда Люси и Элен наклонились к нему, прошептал, оглядевшись:              — Полагаю, Чинку пока лучше ничего не говог’ить. У него жизнь и так непг’остая…              — Или кое-кто боится, что пасынок ему после недавней истории голову оторвёт? — хмыкнула острая на язык Элен.              — Элина! — прошипел сквозь сжатые зубы Габриэл.              — Элен права, — вставила свои пять сот Люси. — Ты просто боишься реакции Чинка.              Габриэл, раздражённо поморщившись, сказал:              — Даже если и так! Всё г’авно я считаю, что лучше пока ничего ему не говог’ить.              Элен сделала жест, которым зашивают себе губы. Люси кивнула:              — Пока что, Габриэл. Рано или поздно Чинку придётся рассказать…              — Конечно, — Габриэл кивнул, распрямляясь и поправляя цилиндр. — Кто пойдёт пег’вый?       

***

      Рабочий день заканчивался. Очередной рабочий день, такой же скучный и пустой, как и всегда в последнее время. Оливия на этот раз поставила программу-«червя» работать с самого утра, что едва не сказалось роковым образом — Гребень заметил, что его рабочий компьютер кто-то взломал, и Оливия только чудом успела свернуться. За самодеятельность и неосторожность получила от куратора по шапке с занесением выговора в личное дело, и теперь пребывала в мрачном расположении духа. Выговор — это достаточно серьёзно. Если в личном деле скапливается три пометки — понижение по службе. А через полдюжины пометок о дальнейшем повышении можно и не мечтать, если только не совершишь чего-то на самом деле экстраординарного. Так и будешь до пенсии на месте секретаря сидеть…              Открылась дверь. Оливия, подняв глаза от клавиатуры, вскочила, едва-едва успев свернуть пасьянс, и приложила руку к козырьку, сглатывая от испуга и волнения — в приёмную вошла Софи. Форменный китель был по-домашнему расстёгнут, но глаза были холодными и твёрдыми, и это, как всегда, произвело на белочку гнетущее впечатление.              — Вольно, — сухо велела Софи. — Капитан Арно у себя?              — Так точно, — Оливия дёрнула головой, что должно было обозначать учтивый кивок.              — Вольно, — повторила Софи, улыбнувшись одними глазами. — Никого не пускайте, у нас совещание.              — Есть.              Когда за Софи закрылась дверь, Оливия медленно опустилась в своё кресло, переводя дыхание. С первой встречи она робела перед Софи, солидной и довольно высокомерной совой. Не говоря уже о разнице в званиях и социальном статусе. Оливия, хоть и прошло несколько лет с её переезда в Мегаполис Администрация, всё никак не могла сделать себе постоянную регистрацию и вынуждена была до окончания практики довольствоваться скромным местом старшины. Софи же после своего повышения до старшего областного детектива дослужилась до полковника, заслужила немало наград. Ходили слухи, что до получения высшей награды детектива ей остались считанные дни. Ну и, конечно, Софи могла одним росчерком ручки устроить любому из своих подчинённых весёлую жизнь. Обычно она этого не делала, следуя своим идеалам честности и справедливости, но о её перьевой ручке и о тех, кому она сломала карьеру, а подчас и жизнь, в областном следкоме ходили мрачные легенды.              Увидев Софи, Чинк встал, отодвинув кресло, и отдал честь, но намного спокойнее, чем стажёрка. В отличие от Оливии Чинк прекрасно умел распознавать, в каком настроении сова, и, кроме того, был с ней в давних дружеских отношениях, а потому мог иногда позволить себе определённые вольности в общении. Софи кивнула:              — Сядь.              Сев на гостевой диванчик, Софи продолжила:              — Я читала твой рапорт о последнем деле, Чинк. Предполагаю, что ты порядком устал от такой… спокойной работы.              — Работа есть работа, — подчёркнуто сухо ответил Чинк.              — Именно поэтому ты в заголовке списка «Задержанные сбежавшие заключённые за последние шесть месяцев» сделал две ошибки во втором слове? — флегматично уточнила Софи.              Чинк, поняв, о чём говорит Софи, побагровел. Сова добродушно улыбнулась:              — Не переживай, этой твоей ошибки больше никто не видел. Чинк, ты всегда был очень живым и увлекающимся… Медовая Долина — неподходящее место для такой натуры. Там почти ничего не происходит, а мелкие преступления раскрываются по горячим следам. Тут немудрено заскучать. И у меня для тебя прекрасные новости. Твоё ходатайство о переводе в Виноградный Район удовлетворено.              Чинк поднял уши.              — Да, именно так. Не ты один подозреваешь Филиппа Гребня… — Софи одёрнула китель. — Вернее сказать, мне известно о его преступлениях. Формально к нему не придерёшься. Поэтому ты получаешь особое задание. Отправляйся в Виноградное Ущелье и найди доказательства того, что Гребень связан с преступным миром… вернее, повод его арестовать. Любой. Остальную работу оставь мне. Того, что я знаю, хватит, чтобы отправить Гребня на виселицу.              — Я сделаю всё, что в моих силах, — отрывисто произнёс Чинк. — Оливию… старшину Хорнбуш взять с собой?              — Однозначно. Это будет для неё неплохой тренировкой… и возможностью досрочно получить повышение. А тебе пригодится кто-то, кто будет прикрывать спину. Ты слишком часто необдуманно бросаешься вперёд, Чинк, а в этом деле это может стать твоей последней ошибкой. Гребень намного старше тебя, намного опытнее и не связан никакими морально-нравственными тормозами.              Чинк положил руку на свою кобуру. Софи кивнула:              — Постарайся взять Гребня живым. Но, если от этого будет зависеть твоя жизнь, или жизнь твоего стажёра, или гражданских, я разрешаю тебе применять любые средства. То же самое касается и твоей стажёрки. Без крайней необходимости оружие в ход не пускать, но если вас загонят в угол…              — Когда отправляться?              — Завтра утром. Билеты на утренний поезд я уже взяла, — Софи встала. — Отправление в шесть часов десять минут утра. И помни — никто не должен знать, что вы из следкома. Подумай над маскировкой. Следком по мере возможности будет снабжать вас всем необходимым — деньгами, информацией и так далее. Я встречу вас на вокзале, там получите билеты и деньги на первое время.              — Есть.              Софи кивнула и вышла из кабинета. Откинувшись на спинку своего кресла, Чинк издал длинный выдох облегчения. Наконец-то он сможет заняться реальной работой. Трудной, опасной… но любимой и придающей хоть какой-то смысл происходящему. Чинк порядком устал от наблюдения за спокойной Медовой Долиной. Да и Оливии такое дело заменит годы практики… К слову, надо её предупредить. Чинк включил селектор:              — Стажёр, зайдите ко мне.              Оливия бочком проскользнула в кабинет.              — Сядьте, — Чинк кивнул на гостевой диван. — И не тряситесь так, стажёр. Пока что Вы ни в чём не провинились… не считая утреннего инцидента, но за него Вы уже получили своё.              — Так точно, — кивнула Оливия, но садиться не спешила.              — Выбросьте из головы солдафонство, стажёр. Я вызвал Вас по неофициальному делу.              Оливия села, надеясь, что куратор не заметил, как её хвост непроизвольно согнулся в бублик, а ушки встали торчком. Чинк продолжал:              — Полковник временно отправляет нас с Вами в Виноградное Ущелье. Работа, сами понимаете, там предстоит трудная и опасная. Полковник считает, что в поисках компромата на Гребня мы взялись не с того конца, а потому настаивает, чтобы мы нашли, как она выразилась, «повод для ареста» там, на вверенной Гребню территории. Само собой, действовать придётся нелегально. Легенду я сообщу Вам завтра, во время отъезда. Встречаемся без пятнадцати шесть утра, на железнодорожном вокзале. Вопросы?              — Нет, — Оливия мотнула головой.              — Тогда можете быть свободны. Во всяком случае, до завтра.              — Есть.              Оставшись наедине с собой, Чинк задумчиво постучал по столу ручкой. Пододвинул к себе зеркало и, глядя в глаза своему отражению, медленно произнёс:              — Похоже, на этот раз нам предстоит сойтись в поединке. И никому не дано знать, кто выйдет из него победителем… Но заранее известна ставка. Поражение подобно и равносильно смерти. Но Оливия… Стоит ли её втравливать в это дело? Она ведь всего-навсего стажёрка… Ни опыта, ни наработанных рефлексов действий в сложных ситуациях… Ей ещё рано соваться в такое дерьмо…              Зазвонил городской телефон. Чинк снял трубку с рычага:              — Старший детектив Медового Района.               — Привет, Чинк.              — И тебе того же, Лид. Что-то случилось? — спросил Чинк, отметив, что его бывшая жена говорит в нос.              — Угу, — Лидия шмыгнула. — Я приболела немного, так что за Сашей смотреть придётся тебе.              — Лид, никак. Я в командировку еду. Давай я маме позвоню, она обычно не отказывается…              Лидия помолчала. Катрин она сильно не жаловала, но, как правило, никак не препятствовала её общению с внуком.              — Ладно, — сдалась наконец Лидия. — Звони. Всё равно Сашу надо куда-то деть, а то заразится, блин.              — Лады. Перезвоню через пять минут.              Два коротких звонка — и вопрос был утрясён. Лидия попросила Чинка заехать за сыном через пару часов. Снова пододвинув к себе зеркало, Чинк продолжил рассуждать:              — Положим, Софи в чём-то права… Иногда я действительно действую неосмотрительно. Но стажёрка в качестве прикрытия… Обычно на такую роль ставят кого-то поопытнее… Интересное кино. Или я чего-то не понимаю, или Софи считает её достаточно талантливой, чтобы взяться за такую работу… или ей в голову вбрело поработать свахой.              — Интересное мнение, Чинк.              Голос Софи раздался столь неожиданно, что Чинк едва не упал с кресла. Кое-как выровнявшись, Чинк поднял глаза. Софи стояла в дверях, едва заметно наклонив голову к плечу и иронично глядя на своего бывшего помощника.              — А что я ещё должен был подумать? И вообще, это вполне в стиле нашего заведения, — извернулся Чинк.              Софи, сев на гостевой диванчик, флегматично произнесла:              — Соглашусь. Некоторые наши детективы слишком увлекаются интригами ради интриг. Но я в их число не вхожу. Как минимум потому, что мне такие развлечения не по статусу. Так вот, Чинк… Оливия — неплохой хакер. Кроме того, у неё сильно обострено чувство опасности и интуиция. А тебе именно их, как правило, не хватает.              — А ещё она молодая, незамужняя и безнадёжно влюблённая… — в тон начальнице продолжил Чинк.              Софи приподняла бровь:              — Не думала, что это так бросается в глаза. Но да — Оливия явно в кого-то влюблена.              — Именно, — Чинк кивнул. — А в нашей работе это чревато последствиями. Влюблённость заставляет смотреть на мир через «розовые очки». Детектив без трезвого восприятия реальности — без пяти минут труп. Полковник, сейчас не то время и не то место, чтобы…              Софи долго молчала. Чинк обращался к ней по званию в очень редких случаях — обычно на официальных совещаниях.              — Ты чем-то недоволен, Чинк?              — Вовсе нет. Давно хотел развеяться, — Чинк слабо улыбнулся.              Софи покачала головой, но от ответа воздержалась — молча встала и вышла из кабинета. Чинк, согнав с лица улыбку, снова посмотрел в зеркало. Он прекрасно догадывался, в кого влюблена его стажёрка, но был банально не готов к новым отношениям, не говоря уж о новой семье.       

***

      Железнодорожный вокзал Мегаполис Администрация был практически пуст. Несколько приткнувшихся по углам бездомных и какая-то семья человек из семи, сидящая на чемоданах, в зачёт не шли. Среди рядов кресел расхаживал-туда Чинк.              Сейчас в Чинке вряд ли кто-то узнал бы легендарного капитана областного следкома. Широкий серый пиджак, лежащий на плечах, прикрывал кремовую рубашку. На голове сидела соломенная шляпа, на самом кончике носа — очки в пластмассовой оправе. К нагрудному карману пиджака было прицеплено «вечное перо», в нём же лежал отрывной блокнот. Больше всего Чинк походил на возвращающегося из командировки агронома. Очень злого агронома. Время поджимало. Оливия опаздывала на добрую четверть часа.              Наконец входная дверь вокзала крутнулась вокруг своей оси. Чинк резко развернулся к двери и обомлел. От входа к нему спешила белка в облегающем тёмно-синем платье, на шпильках и с большими серьгами в ушах. За ней катился, грохоча и только что не подпрыгивая, чемодан на колёсиках. Подождав, когда Оливия подойдёт к нему, Чинк подчёркнуто ровным голосом спросил:              — Стажёр, Вы вообще знаете, что значит «маскировка»? Нам не нужно привлекать лишнего внимания!              — Прошу прощения, капитан, — Оливия виновато заморгала. — Проспала, и… в общем, пришлось надевать первое, что под руку попало.              — Проспали… — пробурчал Чинк. — Единственная причина, по которой Вы не получили сейчас от меня — это моя уверенность в том, что Вам и так придётся несладко. Ладно, стажёр, закроем тему. Возможно, что такой вид и сыграет нам на руку… Надеюсь, Вы хотя бы догадались форму с собой не брать?              — Не надо было? — Оливия сглотнула.              — О Господи, — прошептал Чинк, накрывая глаза ладонью. — Стажёр, секретность операции ставите под угрозу!              Дверь снова прокрутилась. Софи вошла в здание вокзала, надвигая на глаза капюшон длинного болотно-зелёного брезентового плаща, полы которого доставали ей до колен. Поверх плащ был прихвачен брезентовым же поясом. Не оглядываясь по сторонам, Софи быстро подошла к Чинку и Оливии. Дёрнула головой в сторону выхода к поездам и так же быстро туда.              На платформе Софи остановилась у самой разделительной полосы. Развернувшись к Чинку, достала из кармана плаща плотный конверт, сунула его своему бывшему помощнику и ушла, не произнеся ни слова. Когда за ней закрылась дверь, Оливия осторожно сказала:              — Вам не показалось странным, капитан, что…              — Что полковник ничего не сказала? — закончил за стажёрку Чинк. — Само собой… и к тому же до встречи ещё пять минут. А… ложись!              Чинк едва успел отбросить в сторону конверт и повалиться лицом вниз на платформу, увлекая за собой стажёрку. Раздался оглушительной силы взрыв. Запустив руку под талию Оливии, Чинк рывком поставил её на ноги и быстро потащил обратно в здание вокзала. Практически силой посадил на свободное кресло.              — Что… — пролепетала Оливия.              — Полностью секретность соблюсти, видимо, не удалось, — Чинк глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Конверт со взрывчаткой — трюк старый, как сам мир. И, как правило, срабатывает… Вопрос только в том, как нас так быстро нашли. Впрочем, нет худа без добра. Если наши враги, кем бы они ни были, прибегли к такому дешёвому фокусу, значит, они нас боятся. Кроме того, они, вероятно, будут считать нас погибшими… Но впредь советую утроить осторожность. А, вот и полковник.              В здании вокзала появилась Софи — в привычных мятного цвета брюках и пиджаке, с револьвером в кобуре на поясе. Увидев Чинка в расстёгнутом пиджаке и шляпе набекрень, Оливию в мятом платье, сова подошла к ним и довольно флегматично спросила:              — Что-то случилось?              — Нас раскрыли, — так же спокойно ответил Чинк, поправляя шляпу. — И попытались убрать. Взрывчатка в конверте, в котором якобы ваши указания, полковник.              Софи подняла брови:              — Взрывчатка? Что же, вполне в духе бандитов Виноградного Района… Джорджи особенно любил такие трюки. Что только не минировал, от писем до консервных банок. Растяжки на дверях ставил… Не будем предполагать худшее. Тем более, что я приняла кое-какие меры… Минёр был высокий, в плаще болотного цвета, верно?              Чинк кивнул:              — Да. Но, Софи…              — Наружка отследила. Я ведь говорила тебе, Чинк, Гребень умён, опытен и опасен… Я поставила у вокзала наружку — просто на всякий случай. И она сработала на удивление быстро и профессионально. Минёра задержали. Его доставят в здание следкома, чтобы допросить и узнать, кто его подослал. Вы отправляетесь в Виноградное Ущелье, как и было запланировано.              — А если минёр успел предупредить… — начала было Оливия, но поперхнулась слюной, закашлялась и замолчала.              — Не думаю, — Софи покачала головой. — Вот что, оставьте этот инцидент мне. Я расследую нападение на вас и по возможности сообщу вам о результатах расследования. Сосредоточьтесь на главной задаче.              — Есть, — Чинк кивнул.              — В таком случае… — Софи достала из внутреннего кармана пиджака конверт. Чинк аккуратно взял его и машинально подковырнул ногтем сургучную печать. Та легко поддалась. Внутри оказались билеты на электричку и завёрнутая в бумагу пачка денег. Софи понимающе улыбнулась: — Вот и отлично. Ближайшая электричка отходит через десять минут.              — А… — заикнулся Чинк.              — Да… — Софи медленно моргнула. — Вот что. Дело сложное, и с какого конца за него взяться — даже я не знаю. Попробуйте перепроверить архивы полиции и районного филиала следкома. Больше ничего сказать пока не могу… Но, само собой, вы можете в любой момент обращаться ко мне за советом.              В электричке Оливия сидела у окна, поставив локоть на раму и задумчиво жуя губы. Наконец, собравшись с мыслями, подняла голову и спросила:              — Капитан, как думайте, это…              — Чинк Мишель Арно, — поправил Чинк. — Последний раз повторяю, пока мы на задании — я для Вас всего-навсего Чинк, равно как и Вы для меня — просто Оливия.              — Прошу прощения. Так вот, Чинк… как Вы думаете, не опасно после такой истории так открыто отправляться в Виноградное Ущелье? Нас, полагаю, там уже ждут…              Чинк пожал плечами:              — Не опаснее, чем трепаться о таких вещах в электричке. Кроме того, наша работа всегда опасна. Если не готовы к такому, Вам лучше вернуться и переучиться обратно на агронома.              — Да, конечно, — сдавленно ответила Оливия, отворачиваясь к окну.              Помолчав, Чинк сказал:              — К разговору о птичках. Слушайте внимательно и запоминайте. С этого момента мы с Вами — супружеская пара. Туристы. Моё кодовое имя — Александр, ваше — Натали.              — Ясно, — бесцветным голосом ответила Оливия.              — А вот обижаетесь совершенно напрасно. Натали, я говорю совершенно серьёзно. Мы занимаемся исключительно опасной работой, и…              — Если Вы думаете, что я не понимаю этого… — буркнула Оливия.              Чинк, поняв, что стажёрка действительно обиделась не на шутку, перевёл разговор в другое русло:              — Что нам вообще известно?              Оливия, оторвавшись от окна, ответила:              — Немногое. Филипп Гребень, пятьдесят четыре года, капитан следкома, старший детектив Виноградного Района. Во вверенном районе пользуется большим уважением. Отец, Конрад Гребень, был близко знаком с печально известным Ричардом Трастом. Впоследствии, когда Траст стал правой рукой «бандитского короля», Конрад Гребень не прекратил общения с ним. Поддерживал связь до самой своей гибели. Его сын, Филипп, попал под сильное влияние Траста. Возможно, именно его усилиями был в скором времени назначен на пост своего отца, несмотря на более чем юный возраст и отсутствие способностей. Дружил с Ричардом Трастом до смерти последнего.              — Траст, Траст… — Чинк постучал пальцами по коленке. — Мне довелось познакомиться с ним, и это знакомство нельзя назвать приятным. Учитывая, что он вполне мог меня придушить, всё закончилось более-менее благополучно.              — Преступления Траста даже на фоне Виноградного Района проходят красной нитью, — мрачно заметила Оливия. — Не только Вы пострадали от рук этой твари. Пусть даже и не напрямую…              — Вот как? — Чинк приподнял брови. — Ну что же… жизнь есть жизнь. От бандитов пострадали многие. Что Вашей семье он сделал, если не секрет?              — Долгая история, — уклончиво ответила Оливия. — Если хотите, могу рассказать… сколько нам ещё ехать?              — Больше часа, — Чинк посмотрел на наручные часы.              Вздохнув, Оливия начала рассказывать.              Оливию оторвал от уроков звонок в дверь. Захлопнув тетрадку и поправив белый фартучек, белочка побежала открывать. У самой двери ей закралась в голову мысль — а ведь родители с утра ушли в поле работать, и прийти должны только к вечеру… А кто тогда может звонить? С другой стороны, чего бояться? Она ведь не в Виноградном Ущелье, где царят бандиты. Здесь, в Пшеничных Холмах, о таком отродясь не слышали. Место тихое и спокойное.              — Кто? — на всякий случай спросила Оливия, умело подделывая грубый папин голос.              — Из районного следкома. Плановый обход.              Выглянув в щёлку — глазка в двери не было — Оливия увидела тёмно-синий мундир. Это её успокоило. Белочка, не раздумывая, распахнула дверь. Действительно, на крыльце дома стоял филин в униформе следкома, довольно сильно чем-то раздражённый.              — Родители дома?              — Ушли в поле с утра, — бесхитростно ответила Оливия. — А что случилось? Им что-то передать?              — Не надо, — филин покачал головой. — Ничего важного. Когда вернутся?              — Только вечером.              Развернувшись на носках, филин удалился. Оливия вернулась в дом и снова села за стол. Доделала уроки, посмотрела телевизор, пообедала и под шумок умяла половину печенья из банки, которую родители обычно прятали на верхней полке. Вечером сварила макароны, в одиночестве поужинала. Снова включила телевизор, полежала перед ним на диване, но ни одной интересной программы найти не смогла. Родители не возвращались.              Снова раздался звонок. Оливия, вскочив, кинулась к двери, но та распахнулась прежде, чем она дотронулась до щеколды. Обшивка с треском сорвалась. В прихожую ввалился крупный медведь в бронежилете, тёмно-синем камуфляже и балаклаве, натянутой по самый кадык, зажимающий ладонью кровоточащую рану на боку. Схватив свободной рукой белочку за шиворот, медведь пару раз встряхнул её и рыкнул в самое лицо:              — Аптечка есть?!              Оливия задёргала головой.              — Тащи! — рявкнул медведь. — Живо!              Оливия быстро сбегала на кухню, принесла оттуда широкий бинт и перекись водорода. Кое-как промыла и перебинтовала рану. Медведь, твёрдо встав, выглянул за дверь, бегло осмотрелся:              — Никого…              — Дядя, а Вы кто? — поинтересовалась Оливия.              — Неважно. Пожрать есть что?              — Э-э, макароны, — зачем-то ответила Оливия. — Но Вы не ответили на мой вопрос.              — Капитан Ричард Траст, — буркнул медведь, проходя на кухню.              Найдя в кухонном ящике вилку, Траст начал есть макароны прямо из кастрюли. Оливия, посмотрев ему вслед, тихо ахнула: на полу отпечатались подкованные подошвы ботинок медведя, перепачканные грязью, накапавшей из раны кровью и Бог ещё знает чем.              — Ну, и чем мне это теперь отмывать?! — сурово вопросила белочка, встав в дверях кухни.              Проглотив макароны, Траст, вытирая рукавом губы, ответил:              — Мелкая, ты что, правда не понимаешь, во что влипла?              — Я понимаю, что мне теперь придётся убираться, а потом ещё снова ужин готовить! — отрезала Оливия.              Траст, посмотрев на белочку, спросил:              — Тебе лет-то сколько?              — Двенадцать, — недружелюбно буркнула Оливия.              — Двенадцать… — Траст потёр подбородок. — Родители где?              — В магазин вышли. Сейчас вернутся.              Эти слова едва не стали для Оливии роковыми. Бросив кастрюлю в раковину, Траст пробормотал:              — Вона как… Ладно…              Оливия не успела даже понять, что происходит, как на голове у неё оказался пыльный мешок, пахнущий трухой и мёдом. Рывок поперёк талии — Траст забросил её на плечо. Скрип, скрип — прошёл к двери, вышел на крыльцо. Ещё раз, видимо, осмотрелся. Перемахнул через забор, побежал куда-то — кажется, через огород.              Оливия не знала, сколько прошло времени. Траст наконец остановился, опустил её на землю. Щёлк! — раздался громкий металлический щелчок.              — Отпусти ребёнка!              Белочка перевела дух — тот самый филин. Но как он тут оказался? И где это «тут»?              — Уже отпустил, как видишь. А теперь отойди — или получишь пулю. Мне терять нечего.              Два выстрела прозвучали одновременно, как на дуэли. Раздалось раздражённое бормотание: «Тебе повезло, что патрон был один…», тяжёлые бухающие шаги, потом всё затихло. Но только минут через десять Оливия осмелела настолько, чтобы стянуть с головы мешок. Она сидела на земле на опушке леса, в совершенно незнакомом месте. Уже сгущались сумерки — значит, родители давно дома и, конечно, потеряли свою дочку. Наверное, её ищет уже вся деревня… Оливия встала с земли. Надо идти домой. И… что это там? Увидев что-то тёмное, лежащее в траве, Оливия подошла к нему…              Визг белочки слышали, наверное, во всех окрестных деревнях. На земле лежал убитый филин. Пуля Траста попала ему чуть выше сердца, перебив аорту. Тёмно-синий китель был залит кровью; в руке детектив сжимал револьвер. Оливия, отшатнувшись, закрыла лицо руками. Ей не хотелось этого видеть, но она не могла отвести глаз от убитого филина.              Белочка опомнилась, когда кто-то тронул её за плечо. Она подняла голову — и тут же получила крепкую оплеуху. Перед ней стоял отец.              — Ты какого чёрта?!. За грибами пошла, что ли?! — заорал отец, но, увидев тело детектива, осёкся. С полминуты постоял с отвисшей челюстью, затем смог совладать с собой. Взяв дочку на руки, быстро зашагал в сторону деревни.              Когда они вернулись домой, отец коротко рассказал матери о произошедшем, пока Оливия на кухне отпаивалась крепким сладким чаем. Увидев чью-то тень, белочка подняла глаза. Отец, сев напротив, веско сказал:              — Оливия, запомни. К нам, скорее всего, будут приходить из полиции. Спрашивать, не видели ли чего. Если будут тебя спрашивать — говори, что ты ничего не видела и не знаешь.              — Но ведь это неправда… — несмело возразила Оливия.              Отец молча показал ей кулак.              — Послушай, — мама, подошедшая сзади, погладила белочку по затылку, — ты оказалась там случайно. Не должна была этого видеть. Взрослые сами разберутся. Понятно?              — Угу, — односложно ответила Оливия.              Слова своего она не сдержала. На следующее же утро, когда родители снова ушли на работу, Оливия добежала до районного отделения полиции и рассказала обо всём, что видела прошедшей ночью. Ради этого пришлось прогулять утренние уроки. По деревне быстро поползли слухи, и в обед, когда белочка вернулась с уроков, дома её ждал отцовский ремень. Попало вдвое — и за прогул, и за то, что пошла в полицию. Семье чудом удалось избежать неприятных вопросов.              — Выходит, он и в Пшеничном Районе успел наследить… — Чинк невесело усмехнулся. — Видимо, рассчитывал, что пока Вы у него в руках, погони не будет. Вполне в стиле этого мерзавца.              Оливия кивнула.              — Это сказалось на Вас, верно? Поэтому и решили пойти в следком?              — Надеялась выследить этого подонка, — тихо сказала Оливия. — И до сих пор до зубовного скрежета жалею, что он умер до нашей встречи. Траст как никто другой заслуживал суда и публичной казни.              — Возможно, Вы и правы, — Чинк поправил шляпу. — Не нам об этом судить. Его дело уже передано в самую высокую инстанцию. А нам нужно думать о текущих делах.              — Да, конечно.              Чинк посмотрел в окно, за котором мелькали столбы ЛЭП. Похоже, у Оливии на душе лежит незажившая психологическая травма. Быть похищенной, в двенадцать лет впервые увидеть смерть, да ещё и так жёстко и резко… к тому же если эти двенадцать лет жил тихой и размеренной жизнью… Это не может не сказаться на личности. Даже спустя столько лет такая травма, видимо, не зажила до конца, и вряд ли заживёт. Оливия много лет жила мыслями о мести человеку, который когда-то похитил её и мог убить, но не смогла отомстить. Теперь нереализованная месть жжёт её изнутри. Она будет работать за троих, чтобы только избавиться от внутренней боли и чем-то заполнить душу. К чему это приведёт в итоге? Взлёт по карьерной лестнице — «галопом по званиям», получение в сорок лет майора, переутомление, подорванное здоровье, отставка. Пустота внутри и снаружи.              Невесёлая, в общем, перспектива.              — Ладно, Натали, — флегматично произнёс Чинк. — Посмотрим для начала, чем кончится это дело. Потом будем думать о дальнейшем.              Оливия кивнула.