Напёрсток

… он умирал. Израненный, растерзанный проклятой собакой едва ли не на мелкие кусочки, он распластался на земле, подрагивая и пропуская стоны. – Вы умираете, капитан?.. – Боюсь, что так, миледи… со мной покончено. Спасибо Вам за всё, что Вы для меня сделали. Маленькая Венди склонилась над ним, расправила окровавленную шерсть и тихонечко напомнила совет доктора Кудряша: – «Сон – великий целитель», Вы помните? Вам нужно немного поспать, капитан. Глаза капитана Крюка, грязно-карие, подёрнулись пеленой горького негодования. – Я не спал двадцать лет, миледи. Ни разу, с тех пор как… со времён Крокодилицы. – Я думаю, это потому, что никто не целовал Вас на ночь… во всяком случае, со времён Крокодилицы? Джеймс Крюк, представляющий из себя лихорадочно трясущийся комок шерсти и сильно напоминающий старую рыболовную сеть, которую беспощадно терзал прибой, отчаянно извивался. Голос у капитана был совсем уже слаб, но в силе и глубине его чувств никак нельзя было ошибиться. – Миледи… Меня никогда в жизни никто не целовал на ночь. Даже моя мать, она была не из таких. Однако, в любом случае, это было бы слишком вульгарно, неблаговидно, сентиментально… и как-то совсем не по-мужски. Девочка с пониманием кивнула ему в ответ и осторожно пригладила его здоровую руку. – Но… попробовать стоило бы? – Но попробовать стоило бы, - с надеждой признал капитан Крюк. И, несмотря на то, что он был самым кровожадным пиратом во всех Семи Морях и ненавидел Питера Пена – её друга! – больше всего и всех на свете, Венди наклонилась к нему, запечатлела ласковый поцелуй у него на щеке, а затем накрыла его искалеченное тело лохмотьями красного сюртука. – Спокойной ночи, Джеймс, – произнесла она самым любящим женским голосом, – Добрых снов. Затем Венди поднялась и оставила капитана в покое, зная, что вскоре за ним придёт смерть и навсегда укачает его в своих всепрощающих нежных объятиях. Впервые за двадцать лет, укрытый своим старым сюртуком вместо одеяла и с тихим поцелуем маленькой Венди на щеке, капитан уснул сном ещё более глубоким, чем русалочья лагуна. Говорят, сон – великий целитель! Капитану снились острые, как вилы, гребни морских скал, волны, разливающиеся горькими слезами, снилась темноволосая женщина с лебединой шеей, некогда прекрасная, но теперь выглядящая, как потёртая статуя в парке, неживая скульптура, изношенная ветрами и непогодой. Глаза у неё были печальными, отражали неподдельную горечь потери, и отчаянно блуждали по сторонам в надежде найти… Хрупким, точно хрусталь, голоском она звала снова и снова: «Джеймс!.. Джеймс..? Где же ты, Джеймс?..» Джеймс спал. И гадкая шерсть, которой он порос в брюхе Крокодилицы, медленно растворялась под его красным сюртуком, превращаясь в плоть. Локоны снова стали роскошными и засияли в бликах закатного солнца. Тяжёлые раны его затянулись, жуткие шрамы и ожоги от кислоты на лице разгладились. Прозвище, каким он пользовался с тех пор, как выбрался из Крокодилицы, расползлось, обнажая сквозь мягкость острые края и изящную форму его истинного имени: Джеймс Крюк, а цвет его глаз очистился от землисто-коричневого налёта и снова стал ярким, ясно-голубым, как пара незабудок. Когда через двадцать дней он проснулся, это снова был настоящий капитан Крюк, который сел, сладко потягиваясь, и осыпал проклятиями слишком твёрдую землю. Капитан Крюк, который в яростном восторге вскочил, осознав, что вернул себе прежнего себя. Капитан Крюк – со смертоносным лезвием крюка вместо правой руки. Капитан Крюк, самодовольно сунувший руки в рукава своего алого сюртука, такого же нового, как и он сам. И всё это ему чертовски шло: шик, лоск, стиль с иголочки, красота лица и стана, огонь сердца, удивительная чувствительность души… Но, как только он заметил на себе крокодильи сапоги, жизнь в другом теле кошмарными сюжетами восстановилась в памяти. Слова вырвались наружу, как обезумевшее пламя из-за прутьев жаровни, ещё до того, как капитан успел опомниться: – Я ОТОМЩУ ТЕБЕ, ПЕН!!! Но тут, вместе с неугомонной яростью, в нём загорелось что-то ещё, новое, незнакомое, пугающее и очень большое. – Я… Жар исходил от его лица. Капитан взметнул брови в изумлении и осторожно тронул пальцами щёку. * Кто мог предугадать, что всё случится вот так? Что в Нетландии окажется не крошка-Джейн, а снова Венди, её мама?! Да ещё и испытает сомнительное (как теперь ей казалось) удовольствие вновь побыть маленькой девочкой?.. О! Все они, великовозрастные путешественники, благополучно вернулись домой, сошлись во мнении, что это было потрясающее приключение, все поклялись друг другу не забывать, ну, и ещё много чего, что взрослые часто обещают, находясь на грани эмоций, и что потом стыдливо игнорируют. Все, кроме миссис Венди. Конечно, дома она снова стала всего лишь женщиной, хранительницей очага, покладистой и скромной леди, не допускаемой в джентльменские клубы, компании и беседы. Дома она объяснилась перед дочерью, привела в порядок хозяйство и уже поздней ночью заперлась в малой спальне на ключик. Дома, где она была снова взрослой, она в полной мере осознала всё, что случилось. И ей пришлось до крови закусить собственный кулак, чтобы не перебудить весь Лондон. Миссис Венди, сидя прямо на полу, рыдала до рассвета. Как жить дальше и притворяться доброй леди, зная, что ты – убийца? Как она жила раньше и – не обращала на это внимания? На бедняжку Венди высыпался вдруг целый ворох воспоминаний из её далёкого первого путешествия: как она сражалась с пиратами на мечах и проткнула парочку. Как громче всех орала, что Джеймс стар, одинок и обречён, чтобы он упал с неба прямиком в глотку крокодилу. И как… как… позволила ему умереть дважды… ей, пока она была в детском теле, даже не пришло в голову… Она легко бы заставила Кудряшку спасти его, ей следовало помогать, пытаться, но… она пожелала ему добрых снов и ушла (кулак пришлось закусить ещё сильнее). Ушла! Отчего дети так безразличны и так бессердечны? Как теперь простить себя за это? Она убила Джеймса два раза. А Джеймс ведь был хоть и скользким, злобным и хитрым, но – человеком… и Венди позволила собаке, фактически, разорвать его на куски. Джеймс любил своих животных, умолял их спасти. Джеймс не стал казнить Питера. Джеймс просто искал… счастье? Или… искал себя… хотел вспомнить, кем он был до всей этой чепухи с волшебным (или прóклятым) островом… Совершенно разбитая, захворавшая и несчастная, миссис Венди много месяцев не виделась с джентльменами, которые разделили с ней все те же самые события, но искренне продолжали считать их сказочным приключением. Джентльмены, естественно, не могли и ума приложить, отчего леди Венди так долго нездоровится, и по какой причине она гонит всех от своего порога, но у джентельменов имелись свои собственные леди и дети, так что все они очень скоро сократили попытки навещать Венди до нуля. В конце концов, Венди сама сможет отправить им приглашения, если захочет, верно? Но один джентльмен в холодный зимний вечер всё же постучал в её дверь. Открыла служанка. Венди было слышно обрывки разговора из гостиной: джентльмену сообщили, что леди живёт здесь… да, он ищет Венди… в девичестве Венди Дарлинг… о, леди нынче не жалует гостей… но… но… есть ли надежда, что ей перепадут, кто приходил?.. Когда миссис Венди услышала имя, она выронила чашку из рук. Потрясла головой, подумала – показалось, но Минни, служанка, переспросила. Имя прозвучало снова. Венди захотелось кинуться в холл, однако ноги у неё стали вдруг не то ватные, не то свинцовые, она слишком резко вскочила с кресла, голова у неё закружилась, и леди, не успев зацепиться за реальность, шлёпнулась в обморок. … – Миссис Венди… миледи… Кто-то держал её в колечке объятия бережно, как малютку, и осторожно отирал её лоб прохладным платочком. Венди не чувствовала ни рук, ни ног, только покалывания во всём теле и тепло у самых плеч, где её обняли чьи-то крепкие руки. Она постаралась вдохнуть поглубже, и ей почудился запах моря, пряно-солёными нотками защекотавший ноздри. – Миледи… миледи? Леди Венди? – М-м…х-мм… - выдохнула она. Бархатный мужской голос тем временем проговорил с некоторым раздражением: – Да хватит уже меня лупить! Займитесь делом, принесите Вашей госпоже воды! Я её не обижу! Миссис Венди поморгала. Картинка пока расплывалась, но сквозь мутную пелену ей удалось понять, что она, как тряпичная кукла, лежит на полу, её обнимает какой-то высокий джентльмен с запахом моря, а отважная Минни с воплями колотит его по спине, желая, чтобы тот немедленно покинул дом вместе со своим жутким железным когтем… В глазах у Венди темнели круги, слабенькие ладошки устремились к руке, которая её обнимала, нащупали затянутую в шерсть мускулатуру, кружевной манжет блузы, холодный металл, в который было замуровано запястье и… коготь… – Осторожно, миледи, не трогайте, прошу Вас… он острый и заточен по внутренней стороне… Ей никак не удавалось сфокусировать взгляд, она моргала, моргала, одна ладошка вцепилась в основание крюка, а вторая потянулась туда, откуда лился шёлк голоса. – М-мм… м..? - Венди тронула колючую щёку, мужчина вздрогнул и перестал дышать, её пальчики тогда нашли завитушку усов, крылатую бровь и нырнули дальше, прямо в кудри. Платочек, без устали освежающий лоб нежной леди, замер. – Джеймс? - собрав все свои силы, чуть слышно пролепетала леди. – Это я, да, миледи, - он как-то умудрился ответить ей, но дышать так и не начал, – я… Джеймс собирался сказать «приношу свои извинения за вторжение в Ваш дом, услышал, как Вы упали, ринулся на звук», но леди перебила его: – Простите меня. – ..что? Слегка окрепнув, Венди тряхнула головой, и ясность зрения, наконец, вернулась. Над ней с самым озабоченным и участливым видом возвышался капитан Крюк. – Джеймс… о… о… - не слишком соображая, что делает, Венди ткнулась носиком в его плечо и шумно вдохнула, желая удостовериться, что капитан ей не мерещится, – Я Вас убила… два раза… но… я… я же сейчас не умерла? Это Вы… Вы снова выжили? Скорее всего, она не отдавала себе отчёта в том, что гладит его лицо, и Джеймс, который выглядел теперь так, точно его застали врасплох, боялся шелохнуться, он открыл рот, чтобы ответить, но звук не вылетел. А Венди тем временем прижалась к нему совсем отчаянно, и вдруг расплакалась. Минни, которая-таки принесла кувшин с водой, поспешила удалиться из гостиной, завидев такую картину и решив, что опасный джентльмен насчёт своих намерений ей не наврал. – Простите… простите меня, Джеймс… простите… - всхлипывала Венди, и шерстяной камзол капитана стал у плеча теперь мокрым не только от снежинок, – Я бы никогда… я не знаю, почему… это так жестоко… я жестокая… бессердечная… я Вас убила… убила… Бедный Джеймс совершенно опешил. Мало того, что он чувствовал себя абсолютным кретином, когда не смог сбросить с себя впечатление от первого за всю его жизнь поцелуя на ночь, который, как он знал, подарила ему совсем не маленькая девочка, а любящая, заботливая женщина, и решил отыскать милую Венди во чтобы то ни стало, не понимая, зачем ему это, и что он собирается ей сказать… Так ещё и поддался какому-то неизвестному огромному чувству, переполнявшему его, смущавшему и вдохновляющему, заставившему броситься к Венди навстречу, облокотить на себя, обнять… а теперь эта самая Венди тряслась от собственных слёз у него на плече потому, что считала себя перед ним виноватой в каких-то глупостях… Джеймс подумал – не смог прогнать эти мысли, не сумел, да и не хотел, – что мог бы запросто умереть ещё раз тысячу от нападения любых других животных, помимо собаки и крокодила, от пушечного ядра, от пули, да хоть от лезвия собственной шпаги, и выжить, если бы знал, что однажды такая ласковая красавица поцелует его на ночь и упадёт к нему в руки, погладит его лицо и обнимет в ответ. О, Джеймс чуть не свихнулся, когда разглядел, пока освежал её лоб, как на самом деле выглядит нежная – взрослая – леди Венди. Он бы не решился описывать её словами, не смог бы подобрать ни одной подходящей метафоры… Такое хрупкое и изящное создание… Когда он вообще последний раз обнимал леди? Вроде… никогда? – Венди… - прошептал он с трудом, – Венди… миссис Венди, миледи… Вы не убили меня, ни в коем случае… я живой… и… Вы не виноваты… Вы… Вы меня спасли. – Я… спасла?.. Нет… я бросила Вас умирать… – Неправда, миледи. Уверенно, но предельно осторожно, Джеймс отстранил её от себя, придержав за плечи, смело посмотрел ей прямо в лицо, и, как только Венди поймала его взгляд своими серыми глазками, очень пожалел об этом, – уж себя-то можно не обманывать? Глупое сердце его будет разбито. Уже разбито, и разбито вдребезги. В смятении от собственных эмоций, Венди, похоже, ещё не совсем пришла в себя, так как она снова коснулась его лица, только теперь двумя руками, и провела такое – такое!!! – прикосновение подушечками пальцев вдоль скул, словно пёрышками, что Джеймс едва ли смог унять дрожь. И прежде, чем он успел сказать задуманную фразу, Венди опять опередила его: – Вы… как в нашу первую встречу… и… Вы так красивы и молоды… Разве может разбитое сердце разбиться два раза подряд? Сглотнув, капитан взял себя в руку и крюк и нашёл силы если не отвести пальчики леди Венди от своего лица, то хотя бы произнести более или менее ясно: – Вы спасли мне жизнь. Я бы умер, полагаю… мне и следовало так поступить, наверное, но сон излечил меня, а Вы… Вы… без Вас я бы не уснул. Я… лишь хотел выразить благодарность… пришёл бы раньше, но потребовалось время, чтобы Вас найти… леди Венди, - тут он вздохнул и повторил ещё раз так отчётливо и мягко, как только мог, – Вы спасли мне жизнь. Красавица-Венди моргала на него своими длинными ресничками, и Джеймс понятия не имел, что ему делать дальше, как уйти из этого дома, где у миссис Венди есть жизнь, есть дети и муж, есть счастье, и где нет, не будет – и никогда не должно было быть места для подлого морского разбойника, злого и коварного пиратского капитана. По всей видимости, леди, наконец, оклемалась, она стыдливо заломила кисти, как будто, осознав, что позволяет себе крайнюю безнравственность: столь откровенно дотрагиваться до лица мужчины, а Джеймс, Венди вдруг поняла, вне всякого сомнения был – мужчиной, статным, ярким и очень… (на ум снова пришло именно это слово) – красивым, тактично извинилась, ощущая, как кровь прилила к щекам, и, теряя вдохи, вложила ручку в его ладонь, когда он протянул её, чтобы помочь встать. Капитан Крюк всегда казался Венди чрезмерно огромным, выше всех своих неуклюжих пиратов, и сейчас, когда леди поняла, что даже будучи взрослой и стоя перед ним в полный рост, она едва достаёт ему до плеча, Венди ахнула и позабыла свою кисть в его руке, а капитан – не отпустил. Свой смертоносный крюк он на всякий случай убрал за спину. Словно загипнотизированный, Джеймс смотрел на пунцовые вендины щёчки, её прекрасное декольте дрожало от учащённого дыхания, она гоняла воздух сквозь приоткрытый ротик и ни на секунду не отводила взгляд. – Джеймс, Вы… - Венди вдруг осеклась. Капитан смотрел на её губы так, что ей вдруг стало очень жарко, пол под ногами поплыл, а сознание вдруг пронзила догадка такая опьяняющая, что Венди показалось, она опять лишится чувств: Джеймс хотел её поцеловать. Она столь ясно разглядела эту робкую мысль в его взгляде, что, кажется, случайно сжала его руку. Дрожа всем телом и чуть дыша, Венди закрыла глаза, поднялась на полупальчики и потянулась навстречу. Может быть, я ещё сплю? - подумал Джеймс, а потом склонился к ней и мимолётно тронул губами губы. Леди Венди не отстранилась. Она обронила такой чудный крошечный стон, что бедный Джеймс чуть с ума не сошёл. Её ручки легли вдруг ему на грудь, и капитан, удивлённый тем фактом, что он сам ещё не валяется в обмороке, тихонечко предупредил: – Я обниму Вас… двумя руками… не пораню, клянусь… Длинные пальцы сцепились с лезвием крюка у Венди на талии, и губы снова коснулись губ, не нарушая границ, не вторгаясь, очень медленно, застенчиво и несмело. – Венди… Она осторожно обвила ручки вокруг его шеи, с упоением запуталась в кудрях, прильнула телом. Из коридора послышался шокированный возглас. – Венди… Ваша служанка… Капитан, не в силах оторваться от карамельно-сладких уст, вкладывал все слова прямо в них, и поцелуй оттого невольно становился глубже. – Забудьте о ней… - Венди с трудом дышала. – Ваши… дети..? – Джейн спит… Джейн. Её дочку зовут Джейн. Джеймс теперь был уверен, что тронулся умом. Венди закопалась ноготками в корни его волос. – Боги!.. Венди, Венди… - никак невозможно было прекратить её целовать, – Но… Ваш… муж… – Я больше не замужем… – Бо-о-оги… – Ах!!.. Ах… - это Джеймс чувственно прижал леди к себе, объятие превратилось из невесомого в крепкое, его рука поймала Венди под голову, и капитан чуть склонился над ней. – Венди… м-м-м, Венди… прогоните же меня… Господь всемилостивый… Теперь это был настоящий поцелуй. Окрашенный терпкой страстью, солоноватым отчаянием и глубокой жаждой. В момент, когда уже очень сильно необходимо было вдохнуть, прямо перед тем, как капитан подхватил её на руки, Венди вымолвила: – Джеймс. Останься.