Мурчание кота

🐾🐾🐾

Замочная скважина цокнула. Дверь со скрипом отъехала в сторону. В темное помещение скользнул довольно крупный мужской силуэт. На черно-изумрудном плаще, что тут же растворился в ночной мгле, хозяин дома принес запах пустыни и шлейф, оставленный дневным палящим солнцем. Мужчина целенаправленно поплелся в сторону кухни. Все бы ничего, если бы по пути он не столкнулся с чем-то тяжелым. Отшатнувшись, укололся обо что-то ухом. — А-ца-ца-ца-ца! — разнеслось по просторной гостиной. Хайтам ударил воздух и попал ладонью по чему-то колючему и пушистому. Потерев ушибленное колено, почесав ухо, он поплыл дальше. Оказавшись на кухне, по привычке оперся на столешницу и… рухнул на пол. Привычная точка опоры оказалась пустой. Шипя, мужчина потер затылок, точно утешая его после удара. Так же медленно поднялся. В темноте рефлекторно взмахнул кистью, надеясь подцепить любимую супницу, что обычно использовалась как кофейная чашечка. Но и той на месте не оказалось. Обескураженный ученый вновь взъерошил волосы на затылке и направился на выход. С улицы он оглядел собственный дом. Все верно. Он не ошибся и пришел именно к себе домой. Ученый протер глаза, вновь перешагнул порог. Рука потянулась к шнурку лампы. Пальцы обхватили кисточку и дернули ее вниз. Помещение залил свет. Хайтам медленно освободил легкие. Внимательный взгляд ученого облизал каждый незнакомый сантиметр, заключенный в некогда родных стенах. На месте излюбленного рыжего кресла для чтения расположилось поистине гигантское зеленое ложе, состоящее из трех длинных диванов. На замену пуфику, что служил прекрасной подставкой для ног, вырос вычурный кофейный столик, покрытый чем-то похожим на золото. Привычные стекла в оконных рамах пропали, а на их месте расцвели витражи. Шкура ришболанда тоже куда-то сбежала. Теперь же паркет покрывал ковер — такой же зеленый, как и все вокруг. Торшер сплющился до размеров лампы. Полок стало намного больше, а книг, кажется, меньше. Вазочки…

курильницы…

розетки…

А у самого порога — огромная колючая ель. Голова шла кругом. Нижнее веко пританцовывало. Зубы скрипели. Хайтам совершенно не узнавал родной дом. Неужели снова?.. — Аха… — умозаключил ученый. Он обнял подбородок пальцами. В умной голове закрутились какие-то сложные процессы. Ученый анализировал, просчитывал что-то, оценивал ситуацию здраво. По крайней мере, он был абсолютно уверен в своем контроле над эмоциями. — Значит, сегодня кто-то умрет, — констатировал мужчина и вынул из-за спины любимый клинок. Точно привидение, грозная фигура нырнула в коридор по направлению к чужой спальне. Хайтам остановился, стряхнул с плаща воображаемые пылинки, повел плечами. Дверь в покои соседа слетела с петель, впечаталась в стену. Силуэт крупного мужчины с вытянутой ногой, зависшей параллельно полу, появился в проеме. Кавех не спеша открыл глаза. — Оу… ты вернулся? Так скоро? Который час? — лениво зевнул архитектор, потирая заспанное лицо ладонями. Пальцы подцепили часовой механизм. Блондин простонал. — Два часа… хм, ты выглядишь немного расстроенным. Извини, я не успел поправить твою комнату. Ведь ты должен был появиться тремя днями позже и… — Умри. Изумрудное лезвие полоснуло по одеялу, под которым секундой ранее скрывалась нога Кавеха. Второй удар пришелся по подушке. Третий — по ножке кровати. Перья закружились над светлыми головами, точно пушистые снежинки, обласканные лунным светом. Сосед парил по комнате, будто диковинная птица, пока хозяин дома старался превратить того в заготовку для куриного бульона. Дом аль-Хайтама привычно наполнился ласковой бранью, звоном битой посуды, приятной сердцу руганью и, разумеется, красноречивыми эпитетами, что Кавех старательно подбирал для соседа по дому. — Ты псих! Психопат! Психованный психопат! Я для кого стараюсь?! — Просто умри. Из окошек соседних домов повысовывались головы соседей. Кто-то привычно слушал излюбленную песню, что слаще любой другой драмы. Кто-то кидал в витражные окна орешки, требуя прекратить балаган и дать людям отдохнуть. А кто-то делал ставки, умрет ли Кавех в этот раз, или Хайтам вновь пощадит его. — Стой! — выставил перед собой руки безоружный мужчина. Он часто дышал, а почерневшие от испуга глаза, казалось, становились темнее и больше с каждым вздохом. — Стою. Хайтам не выражал ни единой эмоции, хоть отдаленно напоминающей гнев. Он так и замер, с клинком над головой, готовясь вновь разбить что-то ценное. — Прекрати это! Прекрати всякий раз врываться в мою комнату с мечом! Это невежливо и нарушает закон соседства! — взвизгнул архитектор, шагнув назад. — Мое кресло, — ровно произнес Хайтам, двинувшись навстречу. — Это же полная безвкусица! Ему лет больше, чем моей бабуле, а цвет просто ужасен! Оранжевый! Напомни-ка, отчего оно приобрело такой оттенок? А-а-а-а… кажется, в прошлом оно было черным, а в дырах нельзя было прятать мору! — Мой пуфик. — То подобие дохлой собаки? Ха! Там, где ему самое место. На свалке! Но, полагаю, даже дворняги не приблизятся к нему. — Мои книги. — Все на месте! — Кавех сузил глаза и ткнул указательным пальцем в широкую грудь соседа. — Скажи, ты ведь специально хранил их в тесном шкафу, я прав? Чтобы гости восхищались и твердили о том, какой ты умный-разумный? — язвительно зашипел архитектор. — Делал вид, будто у тебя та-а-а-ак много научного чтива, что его буквально некуда ставить! И те романы из Инадзумы… не смеши мои коленки, Хайтам! В твоей библиотеке нет ничего ценного, кроме тех, что из издательского дома Яэ! Архитектор сложил руки перед собой, громко хмыкнув. — Романы… — эхом отразил ученый. Теперь эмоции удерживать невозможно. Лицо аль-Хайтама обрело цвет спелых яблок. Веко задрожало с новой силой. Клинок рухнул на пол. Крепкая рука подхватила соседа за шиворот махрового домашнего халата. Подняв вопящего архитектора над полом, ученый ткнул того в новенькую мраморную кухонную столешницу, коей здесь быть не должно. — Здесь стоит моя кофейная чашка, которой нет. — Да что ты говоришь, умник! Это супница! Пить столько кофе — вредно. Ты же сам ученый! — не унимался Кавех, стараясь выскользнуть из халата. Безуспешно. — А здесь — мое древнее кресло и «дохлая собака», — продолжил Хайтам, вжимая лицо соседа в зеленую обивку дивана. Тот невнятно возмущался в плотную ткань и бил ладонями по подушкам. — А такому и вовсе не место в Сумеру. — Это елка, идиот! Пусти! — Хвойному вечнозеленому дереву семейства сосновых не место в пустынях Сумеру. — Я в воду его поставил! До праздников доживет, а там мы его выбросим. Так все делают в Мондштадте! Пусти же, — пальцы вцепились в чужие. Кавех все еще барахтался над полом, уворачиваясь от еловых иголок. — Оно, может, и доживет, а ты — нет, — резко распахнул входную дверь Хайтам. — ЧТО?! Ты ведь это не серьезно! — уперся руками и ногами архитектор, стараясь остаться внутри помещения, а не снаружи. — Я ведь для нашего дома старался! Хайтам застыл. Кавех ступил на пол, с надеждой в глазах оглядываясь на ученого. Сработало? Неужели! — Для нашего дома?.. — мягко прошептал Хайтам. Сосед горделиво упер руки в бока, вздернул нос и, подтверждающе кивнув, произнес: — Именно! Для нашего дома! — Где ты взял мору? — Там же, где и всегда! В первом и втором томах «Учений листвы», — обыденно отмахнулся сосед. Но опьяненный гордостью и ликованием он упустил важную деталь. Шепот Хайтама вовсе не был мягким. Вновь раздался крик, когда ученый снова схватил нерадивого соседа за воротник. — Прекрати! Я человек, а не зверь! Заведи себе кота и таскай его за шкирку! А со мной можно использовать рот! Хайтам, я речь понимаю! Но неумолимый хозяин дома все же выставил Кавеха на коврик с обратной стороны помещения. — А вот и заведу. — Нет! — жалобно взмолился златовласый блондин. — Ты не можешь поступить так со мной… Я ведь лучше кота… ну же, посмотри на меня… Изящные пальцы несколько раз проехались вверх и вниз по плотному, прогретому воздуху, демонстрируя себя красивого. Кавех и правда выглядел хорошо даже в таких ситуациях — когда его буквально выдергивают из сна, вынуждая обороняться. Серебряная бровь вопросительно изогнулась. Хайтам окинул Кавеха с головы до пят, после протянул. — Действительно… — Правда?.. — Нет. Раздался хлопок двери. Многочисленные замки и щеколды тут же затрещали и зазвенели. Кавех прижался лицом к древесной поверхности. С обратной стороны раздалось: — Ты не платишь за аренду! Не платишь за продукты! Ты не работаешь и тратишь чужую мору! Ты превратил мой дом в музей, в котором жить невозможно! Выбросил мои любимые вещи, не получив моего позволения! — вспылил Хайтам, бранясь сквозь толстую дверь. Кавех сжался. — Ты превращаешь мои редкие выходные в сущий кошмар! Кот же максимум может нагадить мне в сапоги! А ты — ищи себе новый дом! Хайтам ударил по двери крепким кулаком. Кавех подпрыгнул на месте от неожиданности. Он видел соседа таким злым, но прежде эта злость никогда не направлялась на него. По ту сторону раздались громкие удаляющиеся шаги. Бездомный архитектор продолжал стоять на пороге, разинув рот. Он двинул плечами, поежился. Услышав шепотки за своей спиной, стыдливо огляделся. Некогда богатый и знаменитый архитектор теперь стоит на пороге чужого дома, в одном халате и домашних тапочках. Щеки налились краской, глаза наполнились влагой, губы плотно сжались. — Ну и пожалуйста! — рявкнул он, ударив по тяжелой двери кулаком. — Я найду новый дом! И мои труды оценят по достоинству! Он крутанулся на пятках. Золотые локоны взметнулись в воздух. Халат плашмя шлепнулся на коврик у двери. Из складок махровой ткани вынырнул кот.