Два месяца лета

Чонгук так привык на пляже первым делом выискивать глазами Тэхёна, что когда не углядел ни его тёмную голову в воде, ни его полосатую фигуру у шезлонгов… то на всякий случай пошёл в палатку. Конечно, не стоило идти специально чтобы поздороваться — но вдруг ловкому пловцу Чонгуку срочно понадобился спасательный круг для заплыва за буйки? Палатка представляла собой просторный шатёр, где стоял пластиковый стул мужичка-прокатчика. Сейчас на этом стуле лежала переносная колонка. А Тэхён здесь же под матерчатой крышей босиком танцевал. Чудеса бывают! Чонгук никогда бы не подумал, что это тело способно так двигаться. Это не были грубые обезьяньи прыжки, нет! Тэхён, очевидно, в совершенстве владел своими руками, ногами и туловищем, так что они делали ровно то, что ему хотелось: голова откидывалась изящно, кисти и локти гнулись грациозно, и даже видимая небрежность казалось точно выверенной. Всё тело воплощало мелодию, лепило музыку… создавало красоту. Он отдавался танцу как наслаждению — глаза закрыты, губа прикушена. И Чонгука окатывало горячей волной, когда Тэхён качался, изгибался или его рука мимолётным движением прижимала пах. Трек переключился, и Тэхён заметил, что не один. И… чудес не бывает… спросил: — Чё вылупился? — Простите, — пробормотал Чонгук. — Я не хотел вылупляться. — «Прости», — поправил Тэхён. — Да без базара, чувак. Чонгук отчего-то не мог честно сказать «ты классно двигаешься» и вместо этого спросил: — Ты любишь делать каверы? — «Кавэры» эт на сеульскм? — …На сеульском, — подтвердил Чонгук. — Я имел в виду, танцевать любишь. — А ты тож любишь? Покежь. Если бы Чонгук не занимался с подросткового возраста танцами, то не рискнул бы состязаться с этим парнем, который плохо владел речью, зато своим телом — отлично. Но у них внезапно нашлось нечто общее, и неудержимо тянуло то ли похвастаться, то ли напроситься на критику: а я могу вот так, что скажешь? Чонгук нашёл в плейлисте то, что разучивал до каникул — нарочно выбрал самое сложное — включил трек и положил телефон на стул, а Тэхён стал смотреть. На песке, даже скинув шлёпки, двигаться оказалось не так-то просто! Сцена, в которой тут же увязаешь. О чёткой работе ног можно забыть. Чонгук сразу вспотел. Хитрый Тэхён во время своего танца очень мало работал ногами. Пришлось сосредоточить все силы, чтобы движения хоть отдалённо походили на те, которые получались в зале. Когда он закончил и поднял глаза, Тэхён лаконично сказал: — Охуеть. По глазам было видно — охуевание искреннее. Чонгук чуть не взлетел. Как это вдруг похвала человека, который разговаривает на первобытно-общинном, стала такой важной? Чонгуку по-прежнему было неловко общаться, но теперь он при встрече улыбался Тэхёну гораздо шире, чем раньше. Как тайному союзнику. Тот в ответ растягивал рот в своей обычно-радостной манере. Жара спáла, в море уже не тянуло, но кто сказал, что нельзя ходить на пляж просто так? Когда в палатке не было прокатчика, а его помощник устраивал себе перерыв, то Чонгук отыскивал музыкальную композицию или клип и клал телефон на стул: — А так ты можешь? Теперь мысли о Тэхёне приходили по многу раз за день в разных местах и без всякой причины, а не только после странных снов. Сны, кстати, стали интереснее: их главный герой гнулся по-всякому, покачивал бёдрами, бросал взгляды из-за плеча и манил рукой. И было уже не так стыдно перед самим собой за то, что запал на маргинала. Даже доброта и благородство Тэхёна не поразили Чонгука настолько сильно, как факт, что тот, подобно ему самому, умеет делать красоту своим телом… и главное, едва ли не лучше него самого! Этот алмаз был не просто камешком. Но он пропадал среди гальки на пляже. Как бы помочь ему раскрыть свой талант? Чонгук обдумывал это несколько дней и наконец предложил самое очевидное: — Слушай, в Пусане есть кавер-группы… то есть танцевальные группы. Ты, наверное, их видел, они всегда на одной и той же улице тусят. Сходи туда. Покажи им, как ты танцуешь. Там могут и зрители выступать. Может, тебя возьмут. Всё веселее, чем складывать зонтики. — Хы! — ухмыльнулся Тэхён, разгибаясь от мусорного мешка и вытирая руки о тельняшку. — Я не ток танцую. У мня стока аще! Я могу кого хошь показать. — Кого показать? — не понял Чонгук. Тэхён ссутулился и проскрипел, подражая своему начальнику-прокатчику: — Тэхён! Чё круги не надуты, а клиенты надуты? — так похоже, что Чонгук от смеха чуть не упал на песок. — Класс! А ещё кого можешь? — Щё хошь? Ну смари. Тэхён забегал глазами, сжал на висевших вдоль тела руках кулаки и тихо сказал, старательно выговаривая слова: — Я не собирался вылупляться. Тоже смешно. Тоже похоже. И оттого больно вдвойне: Тэхён стебался не над кем-нибудь, а над ним самим. В каком таком месте он был хорошим? Не было такого места. Чонгук отвернулся, и ладони сами сжались в кулаки, хоть после такого представления это было особенно глупо. Тэхён забежал спереди, заглянул в лицо: — Чонгук-а, ну ты чё? Ну звини, ну! Чонгук смотрел на песок под ногами, но в его поле зрения влез виноватый кулак, протянутый, чтобы стукнуться: — Мир? Ну не обижайсь, ну. Я больш не буду тя показывать. Ну чё, кореша? Вопреки настрою Чонгука, предположение, что они «кореша», рассмешило. Он стукнулся кулаками: — Кореша. Обидную пародию он постарался выкинуть из головы, но она заела и прокручивалась на повторе. «Я не собирался вылупляться». Тэхён проговорил это, не растягивая слова и не глотая по привычке звуки. Произнёс в точности так, как услышал от Чонгука. У него был прекрасный фонетический слух. Он мог бы освоить литературное произношение! Чонгук не особо разбирался в театре, но главное драматическое произведение всех времён и народов знал. Уточнил на всякий случай в вики, потом поискал на ютьюбе, а после аккуратно написал на листке: «монолог Гамлета» — и при следующей встрече протянул Тэхёну: — Найди на ютьюбе и выучи со слуха. Потом иди с этим на любой кастинг в театральную школу или на шоу и читай там наизусть. Может, тебя куда-нибудь возьмут. Только повторяй в точности как услышишь, ладно? Не вставляй: «Быть, ёпта, или не быть». — Чува-а-ак, — удивился Тэхён и спрятал бумажку. Чонгук тут же начал сомневаться, что в кармане его штанов она вообще доживёт до того момента, когда тот выйдет в интернет. Но что тут ещё можно было сделать? Тэхён занимал столько места в мыслях, что можно было уже признаться себе, чтó это значит. А кто бы здесь не влюбился! В каком таком месте Тэхён был для Чонгука нехорош? В нём не было никаких изъянов. Этот алмаз сам по себе сиял! И не нужна ему никакая огранка. Лакированные туфли испортят эти босые ноги, элегантный костюм зажмёт в тиски это привыкшее к свободе тело. Понятно, что надежды у Чонгука не было. Он ждал конца каникул с грустным облегчением: расставаться было жаль чуть не до слёз, но может, так его отпустит. Тэхён должен был остаться навсегда воспоминанием о том, какое чудо можно найти на обыкновенном городском пляже. Воспоминанием тёплым, как нагретый за день песок, щемящим, как солнце на закате, и горько-солёным, как морская вода. В свой последний день в Пусане Чонгук пришёл пораньше, сразу выискал взглядом Тэхёна и направился к нему: — Я хочу попрощаться. Я возвращаюсь в Сеул. Он думал, что Тэхён скажет: «Ну покедова», — а тот спросил: — А хошь покажу, чё я щё могу? Он махнул рукой и направился в палатку с инвентарём. Наверное, решил поразить ещё одним трюком напоследок. Они зашли под тент. Чонгук думал, что будет какой-то новый фокус — Тэхён встанет на голову? — и приготовил ладони аплодировать. Тэхён развязал поднятые матерчатые стены шатра, так что ткань отделила их от пляжа, и в палатку опустился сумрак. А потом подошёл к Чонгуку и вдруг обнял. — Эт могу, — невнятно сказал он. И поцеловал в губы. Чонгук был готов удивиться — но не так! Он застыл, у него отказало всякое понимание. Губы у Тэхёна были солёные — наверное, купался сегодня. Он оторвался и заглянул в глаза вопросительно: «Чё эт я сделал? Щас врежешь, не?» Этот серьёзный и просительный взгляд включил понимание обратно. Чонгук сам ухватил его за плечи вместо ответа на незаданный вопрос. Все летние ночи, когда он перекатывался на постели, комкая между ног одеяло, и едва удерживался от того, чтобы начать постыдно двигать бёдрами, все эти липкие ночи навалились на него жаром и заставили притиснуть Тэхёна к себе, вжаться в него и даже не поцеловать, а жадно засосать. Два месяца он едва смел желать, а сейчас оказалось можно, и Чонгук, не разрывая поцелуя, торопился: трогал руками, щупал, мял, нагло лез под тельняшку. Все препятствия исчезли, он хотел прямо сейчас. Тэхён сам притирался, запускал пальцы в волосы, заставлял забыть, что они посреди городского пляжа, а стены хлопают на ветру. Когда они оторвались друг от друга, Чонгук почти ничего не соображал, ощущал только слюну Тэхёна на гудящих от поцелуев губах, тело под пальцами и взгляд карих глаз напротив. Тот произнёс какие-то два слова. Они что-то значили. Требовалось их понять. А с этим возникла проблема, хотя произношение тут было ни при чём. Этот низкий голос гладил Чонгука так же ласково, как длинные пальцы. Но всё-таки — что он сказал? «Не». «Десь». «Не здесь». Это не отказ, это приглашение. — А где? — тупо спросил Чонгук. Он готов был куда угодно, хоть в огонь. Идти понадобилось не в огонь, а в воду. Где ещё уединиться на городском пляже? В кабинке их спалили бы желающие переодеться. По примеру Тэхёна Чонгук стянул одежду — сегодня он не брал плавки — а потом тот схватил за руку и прямо так в трусах потащил за собой в воду. А Чонгук что — он пошёл бы за ним и без трусов. Первая волна под ногами обдала мурашками, но ему было жарко внутри — от ладони вокруг своего запястья. Они зашли так глубоко, чтобы с пляжа были видны только их головы… которые то и дело соединялись в волнах, но кто там с берега разберёт. Тэхён в воде обхватил Чонгука ногой, чтобы море не разъединило их. Он гладил пальцами, гладил своим бархатным голосом: — Знаешь, скока я плавал и думал про эт? Глотал воду, как бут мы эт самое. Как бут ты кончил прям мне в рот. От этих фантазий Чонгук чуть не кончил прямо в море. И полез Тэхёну в трусы. Наконец можно было стащить с него то, что всё лето не давало покоя, и ощутить, что там под водой он совсем голый! И какой же твёрдый у него стояк. И дать ему понять, как сильно хочет сам Чонгук. Руки Тэхёна на коже заставляли желание вспыхивать бликами, от его прикосновений слепило, как от лучей низкого солнца, и уже не ощущались ни вóлны, ни холод, — только нестерпимый огонь внутри, который от каждого поглаживания пылал всё ярче, побуждал пальцы двигаться всё быстрее, пока не разгорелся так, что Чонгука затопило светом. Когда они брели через волны и ветер к берегу, уже не держась за руки, Чонгука колотило от холода и счастья. Он всё решил. Они могли бы встречаться по видео и в чате, а лично видеться на каникулах и праздниках. Это нормально, многие пары так живут. — Дай мне телефон, — попросил он. — Не. Я сам тя найду. Телефона у Тэхёна, может, не было вовсе? Он же был, как бы, ну, бедный. Бывают ли у бедных телефоны? — Где ты меня найдёшь? В соцсетях? — В Сеуле. — Точно? — Точняк. Звучало не очень правдоподобно — чужой город, откуда возьмутся деньги на билет? — но Чонгук дошёл в своих чувствах к Тэхёну до того, чтобы поверить даже в такое. Он написал на листке адрес и все-все свои контакты: — Я буду ждать.