Свет твоего окна

Олег любит записывать всё вокруг. Он составляет списки так часто, что в какой-то момент Антон начинает подозревать о специфическом фетише на них. Список пар, список дополнительной литературы от каждого преподавателя, список тем и ответов на вопросы экзамена, список типовых задач к зачёту и список дел. Одногруппники Олега хором называют его душнилой, а преподаватели, хотя и отмечают его прилежность и ум, считают заучкой. Антон в целом тоже не считает излишнюю дотошливость хорошей чертой — тем не менее, он не может отрицать, что в их совместном Дипломаторстве пунктуальность Олега приходится как раз кстати. Список тем для следующего выступления, список необходимых медикаментов, список дел — уже не учебных. Благодаря ему стало как-то легче выступать — когда знаешь, в какую сторону надо бежать, можно быть увереннее и смелее. Да и тексты тоже не приходится писать по несколько дней — это делает Олег, чтобы потом отдать свой итоговый вариант. Вот и сейчас — отдаёт стопку листов возле входа в университет, слегка отводя взгляд. Привычная схема, как и мгновенное исчезновение Олега, едва текст оказался на руках — досада едва заметна даже для самого Антона. Он отходит в сторону от толпы студентов, чтобы никому не попасться на глаза и не мешать. Антон листает стопку бумаги и слегка хмурится. Слишком много зачёркнутых слов для финального варианта — обычно Олег для чистовой версии текста переписывает всё заново, изредка исправляя случайные описки. Слишком экспрессивное для Олега начало с коротким «Ну что, погнали, ëбаный в рот» — кажется, это из какого-то мема, хотя Антон не уверен. И слишком напоминает наброски к проекту по философии искусств, а не к речи оппозиционера. На последнем листе, который слегка повёрнут и потому выбивается из общей стопки, множество зачёркнутых слов, большую часть из которых Антон разобрать не может, и в конце — признание. «Я тебя люблю». Вот так просто. Но кому это адресовано? Антон вглядывается в чёрную пасту от ручки и видит заштрихованным своё имя. Сердце не пропускает удар, щёки не краснеют, дыхание не прерывается. То, что Олег его любит, просто и легко встаёт в картину мира. Это, в конце концов, всё объясняет: и неловкость Олега, и его иногда нелепое поведение, и странную решительность во всём, что связано с Антоном. Но видеть подтверждение своих мыслей приятно. Как и понимать, что твои чувства взаимны. Телефон звенит звуком нового сообщения, и Антон нехотя его проверяет — мало ли, что-то важное. Пишет ему, как ни странно, Олег. «Ты ещё возле выхода? Я случайно отдал тебе не те материалы. Встретимся через пару минут там же?» Антон тепло улыбается и отвечает согласием, а потом ещё раз смотрит на стопку у себя в руках. Если это черновики, то Олег же не будет против пропажи одного листка?

***

Олежа облегчённо вздыхает. Успел. Забрал стопку черновиков по философии до того, как случилось непоправимое. До того, как Антон посмотрел и нашёл то самое нелепое признание — случайное и слишком ненужное в их и так не самых простых взаимоотношениях. Прочитал совершенно лишние вещи. А ведь, обнаружив, что отдал не ту папку, Олежа испугался чуть ли не до инфаркта. Даже не из-за привычки писать в начале пустого листа мат, чтобы не смотреть на пугающую пустоту с нулём слов. Даже не из-за дурацких ошибок в словах или не менее дурацких проверок этих слов — хотя кому-то другому Олежа бы этого увидеть не дал, иначе бы сгорел со стыда. Даже не из-за самого факта ошибки — хотя это и было неловко. Дело в недавно появившейся привычки записывать мысли на бумаге — неплохая альтернатива бормотанию под нос. И в том, что Антон добрый. И смелый. И умный. И, чего уж там, красивый. У Олежи не было шансов не влюбиться. Харизмы Антона хватает, чтобы вести за собой толпы людей от имени Дипломатора, и разве мог устоять маленький нелепый Олежа? Не мог — и потому в какой-то момент стал писать любовные записки в пустоту, просто так, чтобы однажды не проговориться вслух. И надо же было отдать именно ту стопку черновых вариантов, в которых лежало это чёртово признание. Признание, которое следовало бы сразу выбросить, а не оставлять среди листов, пусть даже и совершенно не связанных ни с Антоном, ни с Дипломатором. Олежа ещё раз вздыхает и вдруг замечает повёрнутый на девяносто градусов лист. Специально так оставленный, словно для привлечения внимания. Олежа достаёт его, отчего-то волнуясь. Записка точно от Антона — никто другой бы не смог вложить её между листов. Никто другой не стал бы вообще это делать. Да и почерк Антона, хотя само содержание заставляет судорожно проверять, не во сне ли он находится. «Я тебя тоже люблю». Кажется, сердце у Олежи всё-таки останавливается.

***

Они продолжают обмениваться записками, как ещё не повзрослевшие школьники. Антону это кажется милым и — чего греха таить — непривычным. Влюбляться ему доводилось, как и думать, что это на всю жизнь, но не получать текстовые записки на физической основе, а не на телефон. Олегу, вроде как, это тоже нравится. В одной из записок он признаётся, что в тексте нельзя запнуться или случайно сморозить глупость, зато хорошо получается формулировать мысли. Антон рад, если это так. Антон рад, что Олег каждый раз при виде нового листка улыбается, как будто у него уже наступил день рождения. Антон рад, что Олег выглядит немного смущенно, передавая ему ответ. Вообще, в записках Олег кажется более честным и открытым. Возможно, потому что не боится неудач или непонимания. Возможно, не думает, что в самый важный момент запнëтся и начнёт заикаться. Только вот до конца откровенным они всё равно не становятся. Слишком многое спрятано в глубине души, слишком долго они оба молчали о своих проблемах. Антона это немного беспокоит — впрочем, пока что не настолько сильно, чтобы морально давить на Олега. И боится Антон лишь того, что это ненадолго.

***

Олежа чувствует: то, что с ним происходит — это надолго. Это серьёзно. Это уже не просто нелепые и не взаимные чувства — Антон каждый раз при их встрече выглядит чуть более счастливым, и Олеже остаётся только глупо и влюбленно улыбаться в ответ. Антон, кажется, действительно его любит, раз терпит такую причуду, как его записки. Это ведь нелепо и глупо, как будто они впервые в жизни влюблялись и встречались с кем-то. Антон-то точно не в первый раз, да и Олежа успел пережить опыт школьной любви. Нелепо — но от такого снисхождения становится только лучше. Олежа чувствует, что в душе у него теперь будет вечный май, хотя на дворе уже начинается июнь. Любимый человек рядом с ним, почти что рукой дотянуться, сессия всё равно что сдана, а долгожданная для любого студента, будь он сколь угодно заучкой, свобода близка, как никогда. Остаётся лишь пройти совсем немного, чтобы достать до той самой цели жизни, про которую знают все. Каждый шажок вперёд делается через силу, но в конце всё должно быть хорошо. Олежа верит в это, несмотря на всю свою недоверчивость. Их усилия не должны оказаться напрасными. Они ведь любят друг друга, правда любят, так неужели им нельзя немного побыть счастливыми? И в этот момент, когда всё вроде бы успокаивается, Олежа с Антоном ссорятся.

***

Их ссора довольно ощутимо влияет на Антона, хотя он и не хочет это признавать. Пальцы сами замирают над нужным контактом в телефоне, чтобы снова не звонить, а ноги сами собой приводят к общежитию. Антону не хватает Олега — признаться в этом хотя бы самому себе неприятно, но необходимо. Антону не хватает его улыбки и блеска его глаз. Антону не хватает их записок — нелепых, глупых, но зато позволяющих хоть немного побыть собой. Антон продолжает думать, что самое плохое ещё не произошло. И тогда студенты — один из способов получения информации — говорят, что заучка Душнов выпал из окна. Разбился, так что пришлось вызывать скорую. Скончался через три дня. Антон не чувствует, что у него остановилось сердце, что зашумело в ушах, что мир разрушился до основания — он первое время просто ничего не чувствует. Улыбается всем, кому надо улыбаться, серьёзен всегда в остальных ситуациях, но только спустя неделю может наконец-то вздохнуть и осознать, что, к сожалению, ещё жив. Однокурсники — и Олега, и Антона — шепчут, что наверняка падение было не случайным. Что просто заучку к концу года всё уже достало, нервы не выдержали и — всё, в окно. Только вот это невозможно. После его смерти — как бы страшно это слово не звучало — Антон забрал себе все бумаги, которые смог достать. Отчасти из соображений безопасности — не хотелось бы раскрывать всем вокруг, что умерший студент в качестве подработки писал речи для крайне неоднозначного оппозиционера. Отчасти — забрать себе всё то, что он написал, чтобы убедиться — Олег не сам вышел в окно. Спустя несколько дней Антон зарывается в кипы бумаг, как какой-то офисный служащий, чтобы найти среди сотен черновиков прощание. Олег, пунктуальный и аккуратный Олег (пусть даже именно за эти качества его называли занудой и душнилой) не мог бы не оставить после себя записки, если бы решил покончить с жизнью. И её отсутствие, наверное, страшнее, чем просто нервный срыв. Но по-настоящему Антон пугается, найдя белый лист А4 — такой же, на котором Олег обычно писал речи Дипломатора. Такой же, как для записок. Куча зачёркнутых «прости», «мне жаль», «Антон», «я», «мы», словно Олег сам не знал, что написать. И в конце — вывод аккуратным почерком, чёрные буквы которого выглядят как приговор: «Антон, давай поговорим».