Свет твоего окна

Антон принимает участие в праздновании Хэллоуина каждый год, начиная со своего поступления. Это уже своего рода традиция с тех пор, когда сам Антон был другим человеком и вполне мог себе позволить просто от скуки проткнуть кого-нибудь горячим шампуром. Характер и поступки с тех пор у него поменялись до неузнаваемости, а вот любовь к таким вечеринкам так и не прошла. Но сейчас — именно сейчас — всё это веселье вокруг лишь заставляет напрячься. Вокруг множество незнакомых людей — а Антон чувствует себя не на своём месте и немного надеется, что появится Дмитрий. Он ведь постоянно принимал участие в Хэллоуине, каждый год. Это же Дмитрий — всегда в толпе, всегда один из многих. И если Антон может кого-то назвать своим приятелем, то только его. Но тот то ли заболевает, то ли просто не хочет приходить — из разговоров девушек-организаторов однозначно понять нельзя. Антон делает вид, что его это совершенно не беспокоит. Они с Дмитрием даже не друзья — тот каждый раз отталкивает Антона от себя, и не сказать, чтобы не имеет на это право. С учётом их «шашлычной дуэли» — права у Дмитрия исключительные и вполне законные. Даже если тот, как в позапрошлом году, пытается выяснять отношения прямо посреди вечеринки. А вот Олег на такие мероприятия, как празднование Хэллоуина, никогда не ходил. Мотал головой испуганно, вжимался посильнее в тетради и отказывался так неуверенно, что не знающий его человек мог бы подумать о наивной попытке манипуляции. Антон хочет надеяться, что он Олега знает, и потому не предлагал дважды. Зачем, если получишь ещё один отказ? И Антон каждый раз уходит один. Со знанием, что Олег сидит в своей комнате и занимается чем-то своим, Хэллоуин проходит спокойно и в целом приятно. Антон просто знает — даже если он не видит Олега, тот всегда где-то рядом. На расстоянии одного-двух лестничных пролётов. Телефонного звонка — и пусть Антон никогда не позвонит без причины, осознание такой возможности иногда будоражит. Антон рад тому, как Олег на самом деле близко к нему. Без него всё становится совсем не так — слишком одиноко. Антону немного тоскливо, и толпа людей вызывает лишь желание скрыться. Как странно — ведь раньше метафора про барашка и розу из «Маленького принца» казалась непонятной. А теперь Антон уходит посреди вечеринки и ненадолго застывает возле своей машины, глубоко дыша свежим прохладным воздухом. На улицу понемногу опускается ночь — последний день октября, день осеннего равноденствия уже месяц назад прошёл. Антон невольно усмехается — всё-таки что-то из рассказов Олега про астрономию в голове осталось. В частности, что теперь вплоть до зимнего солнцестояния продолжительность дня будет уменьшаться. Говорят, что в предрассветный час темно, но завтра будет ещё темнее. Прекрасна лишь тишина вокруг, и Антон несколько минут наслаждается ей, пока может себе это позволить. Пока разрешает себе слегка расслабиться. В последнее время Антон чувствует себя в каком-то дне сурка, только ещё хуже — дата на календаре меняется, как и пары в университете, но ничего больше. Забытый сон, бесконечное вчера. Ночь-улица-фонарь-аптека, как писал классик. Не напомни кто-то в общем чате о Хэллоуине, Антон бы пропустил и его. Просидел бы дома, на диване, в компании телевизора. Может быть, так было бы лучше — не выходи из комнаты, не совершай ошибку, всё такое. Олег же не выходил большую часть своей жизни, лишь комментируя, что вот пару дней назад ребята устроили шумную тусовку прямо посреди подготовки к сессии. Антон в такие моменты молчал, и Олег молчал в ответ. Осознавать, что они даже почти не разговаривали ни о чём, кроме митингов и учебной программы, неприятно — Антон всё тянул момент, откладывал, не спрашивал и не делился ничем о себе. А сейчас он хочет начать жить сначала, чтобы не опоздать и узнать Олега пораньше. Или, хотя бы, не дать ему умереть так рано. В машине немного душно и тепло — после улицы это ощущается новым и непривычным. Антон вздыхает и механически запускает двигатель, проверяет бак и уезжает, оставляя за собой веселящихся людей и праздник. Точно так же он включает радио, и на весь салон начинает играть какая-то старенькая попса — впрочем, Антон и не против. Не сейчас. И совсем не хочется сопротивляться — он тонет в мягком тумане безразличия, пока женский голос начинает напевать: «Свет твоего окна для меня погас, Стало вдруг темно. И стало всё равно, есть он или нет, Тот волшебный свет» И почему Антон вдруг вспоминает о двести тринадцатой комнате? Там ведь сейчас Дмитрий живёт, чуть ли не с самого начала учебного года — четвёртый курс, нагрузки, все дела. Антон не имеет права винить его за это. Не имеет, но, кажется, рёбра начинают чуть сильнее давить на лёгкие каждый раз, когда Антон ловит краем глаза свет в знакомом окне — его расположение он выучил уже давно. Не имеет — но всё равно злится каждый раз, замечая включённую лампу, потому что включил её не Олег. Он не сразу вспоминает про Дмитрия. Он не сразу вспоминает про чужую смерть. Для кого московских окон свет, когда его даже почти не видно? Неужели кому-то нужно, чтобы хотя бы где-то его включали? «Свет твоего окна, свет моей любви, Боль моей любви» Антон не отводит глаз с дороги. Любовь у него и правда всегда была болезненной. Вначале — просто неприятная и надолго оттолкнувшая в принципе от любых женщин. Потом — отчаянная, горькая и безнадёжная влюблённость в Олега. Невзаимная и неловкая — как будто Антон впервые испытывал что-то подобное. Как будто был гомофобом или кем-то вроде того — а Антон не был. Но Олег для него и вправду оказался кем-то новым — не девушкой, с которой сразу бы был понятен план действий, а парнем и, прежде всего, другом. Незнакомки у Антона излишней эмпатии не вызывали, позволяя ему делать с ними почти что угодно, но Олега он полюбил не за внешность и не за яркие черты личности. За заботу — да. За едва заметный азарт и что-то странное, непонятное в чужих глазах — да. За внимание не к внешнему блеску, а к самому Антону — настоящему, живому и совсем не идеальному — точно да. «Ты отпусти меня, ты отпусти меня И больше не зови, не зови, не зови» Антон думал об этом, не раз думал. Но отпустить Олега он не может, как бы ни пытался. Пробовал не раз и однажды даже вспомнил именно эти строчки. Только как отпустить того, кого любишь? Кто мягко, но уверенно изменил его? Как можно перестать думать об Олеге? Кто любил, тот разлюбить не может. Кто сгорел, того не подожжёшь — и Дипломатор, когда-то заставлявший загораться своими идеями толпы людей, потух. Не смог звать за собой других, когда сам поддался зову воспоминаний. Хэллоуин всё-таки время, когда мёртвые якобы могут вернуться в реальный мир — выдумка, как и всё остальное, но слишком хорошо описывающая Антона. Только тот пошёл за мёртвыми сам. В самый разгар вечеринки отошёл в сторону и, задумавшись, не сразу понял, что ноги опять привели его к двести тринадцатой. Видимо, и вправду проклятая комната. Антон несколько минут постоял перед дверью, потихоньку приходя в себя под негромкий разговор Дмитрия с каким-то своим другом, ответы которого Антон не слышал — не сказать, чтобы вслушивался. Ведь Олега там уже не было. В кармане слегка зашелестели ключи от машины, и Антон обхватил их ладонью. Здесь ему больше нечего было делать. «Осень, осень, лес остыл и листья сбросил, И лихой ветеp гонит их за мной, Осень, осень, ну давай у листьев спросим — Где он, май, вечный май» Нету его — и Антон мгновенно мысленно поправляет себя, потому что нет в русском языке слова «нету». Нет на свете ничего вечного — всё рано или поздно заканчивается, а все люди однажды умирают. И Олег, к сожалению. И Антон, к счастью. Как ведь всё произошло — подумали, что Дипломатор человек, и заставили умереть. Олег и умер — навек. Идея осталась — идею убить невозможно. Идея зудит в голове Антона, мешает спать, тревожит — а выдернуть её с корнем не получается. Это ведь из-за неё Олег погиб. Это ведь из-за Антона его убили. Это Антон виноват во всём. И только Антон. Точнее — Дипломатор. Хочется сказать, хотя бы самому себе, что это не Антон притворялся смелым и бесстрашным, не его лицо красуется сейчас на плакатах. Но на кого можно переложить ответственность за это? Злого брата-близнеца у Антона точно нет. Гитара играет коротенький переход, и текст продолжается: «Свет твоего окна, был он или нет, И выпал первый снег. Снег это же вода, растает и уйдёт, Как моя беда раз и навсегда» Антон сильно надеется, что так и случится. Но пока что только чувствует, как горе постепенно выматывает его, вытягивает все силы. Хочется лишь свернуться калачиком на диване — почему-то так немного легче. Или выпить коньяка — чтобы на языке защипал спирт, а по горлу прокатилось тепло. С алкоголем прожить день гораздо проще — время просто сгорает дотла. Получается почти сразу же уснуть, а не лежать, думая об одном и том же, до рассвета. Не возникает лишних вопросов и отступает боль утраты. И пусть это не совсем полезно, Антон этого не боится. Вот ощущения, что не доживёт до тридцати, опасается, но и только. Глупо боятся после того, как три дня не находил себе места после падения Олега из окна. Антон погружается в мысли и слегка хмурится, вспоминая то время. «Осень, осень, лес остыл и листья сбросил, И лихой ветер гонит их за мной» Слова проходят почти что мимо сознания, теряя своё значение. Отстраниться от играющей музыки легко, как и не обращать никакого внимания на свои чувства. Привычный способ взаимодействия с миром, начиная с самого детства. Антон и отстраняется: от текста песни, от невозможности повлиять на людей, от собственных эмоций. Так же, как и всегда. Рядом с Олегом у Антона не билось чаще сердце и не краснели щёки. Антон не пытался отрицать это или как-то обманывать себя, как мог бы сделать в чуть более раннем возрасте, лишь признался сам себе — влюбился. Глупо — Антон не знал, что делать в таких ситуациях. Не знает до сих пор, если честно. Но зато уверен, что больше бы в такой ситуации не отстранился и не игнорировал. Не повторил бы свою ошибку. Антон вспоминает — раньше он считал, что нужно лишь немного подождать. Олег стал первым в жизни человеком, которого хотелось называть другом, не считая полузабытых детских приятелей. Неудивительно, что их дружба вызывала множество эмоций, которые Антон не мог распознать и назвать началом любви. И не мог понять, что ни через неделю, ни через пару пару месяцев эти чувства не исчезнут. «Осень, осень, ну давай у листьев спросим — Где он, май, вечный май» Антон вспоминает — кажется, фамилия у автора слов Макаревич. Но не тот, который из «Машины времени» — вроде бы родственница, хотя Антон не разбирается в этом. Он вспоминает — перед глазами встают тонкие пальцы и длинные ноги. Как её звали? Анна, Ольга, Дарья? Антон не помнит. Помнит её фанатичную меломанию. Помнит синий лак на ногтях. Помнит разговоры про музыку, из которой она всегда предпочитала эстраду и попсу. Больше не помнит — ни ночей, ни поцелуев. Хотя чем-то же она его зацепила, раз он помнит, о чём они говорили. Думать, что однажды Антон так же забудет Олега — тяжело и неприятно, поэтому мысли об этом тут же заполняют всё в голове. Быть может, Антон будет вспоминать его — и в голову придёт только смущенный смех, чёрные волосы и старые клетчатые рубашки. Забудутся глаза — глубокие, чисто-синие. Забудется неуверенность в каждом сказанном слове, забудется забота в каждом случайном прикосновении. Забудется мягкий голос, забудутся черты лица. Забудется всё, кроме каких-то мелочей, совсем не описывающих Олега. А эта Макаревич хоть чего-то добилась. Написала песню, и, наверное, не одну. Добилась того, чтобы эту «Осень, осень» услышал даже далёкий от музыки Антон. А что есть у него? Почти ни на что не повлиявший Дипломатор? Место на бюджете? Красный диплом? После смерти его вряд ли вспомнят из-за таких мелочей. И будут ли его вспоминать вообще, или похоронят где-то рядом с дядей Тарасом и забудут? Ведь у Антона из близких людей — только семья. Был Олег — но уже был. Из университета ему, как ни парадоксально, ближе всего оказывается Дмитрий, но тот точно не придёт на могилу — может, лишь однажды, чтобы сказать что-нибудь едкое в духе: «Рад, что ты перестал мне лезть под ноги в универе». Дмитрий был бы счастлив, наверное. Родителей было бы жалко — они в его проблемах никак не виноваты. А в остальном — кто ещё его запомнит? Только фанаты Дипломатора — ярые, искренние фанаты, потому что все остальные забыли уже за прошедшие четыре с половиной месяца. И Антон не уверен, что такие люди есть. «Осень, осень, лес остыл и листья сбросил, И лихой ветеp гонит их за мной, Осень, осень, ну давай у листьев спросим — Где он, май, вечный май» Антон на мгновение жмурится, когда поток слов всё-таки задевает сознание. Это всего лишь песня. Лишь набор текста и нот. Лишь чья-то выдумка — это всё ненастоящее. Он, Антон, настоящий. Он не должен так реагировать. И не сказать, чтобы появилась какая-то проблема — просто слишком многое вспомнилось. Слишком многое навалилось. У всех бывают плохие дни — но думать так про себя Антону как-то неловко. Тот, кому сказали разжигать сердца людей словами, не может быть простым и слабым человеком. А в груди должен быть горящий уголь, а не мягкое мясное сердце — так писал Пушкин, ему виднее, он же классик. Конечно, сегодня Хэллоуин — праздник то ли нечистой силы, то ли всех святых. Конечно, всего лишь два дня назад ВКонтакте внезапно сказал, что у Олега день рождения, и не отпраздновать его вместе было неправильно и неприятно. Может быть, поэтому Антон принимает всё так близко — эффект плацебо, все дела. Сам себя довёл до тоски, которая ярче всего проявляется в день всеобщих вечеринок и тусовок. Но если это и так — Антон больше не может заставить себя не думать об этом. Антону хочется исчезнуть. Антону хочется уткнуться лбом в руль и зажмуриться. Хочется, чтобы его обняли и заверили, что всё хорошо. Только он не умеет ничего из этого. Немного хочется заплакать, чтобы ослабить эмоции — но этого Антон тоже не умеет. Получается лишь ненадолго задержать дыхание и продолжать следить за дорогой. Смотрите, Антон ещё на какие-то чувства способен. «Осень, осень, ну давай у листьев спросим — Где он, май, вечный май» Уголки глаз вспыхивают неприятной сухостью, почти что до боли, а потом теплеют. Ощущения непривычные, но Антон достаточно быстро понимает, что сумел довести себя до слёз. Неприятно и немного унизительно — мужчины не должны плакать. Это не слёзы — это дождь, это просто в глаза попало что-то. Но обманывать себя не выходит — не так, как обычно. Не получается хотя бы забыться — это уже привычно после смерти Олега. Настолько привычно, что Антон упорно продолжает называть его Олегом, хотя и видел его могильный крест с именем «Олегсей». Настолько привычно, что приходится ежедневно отвечать себе на вопрос, жив ли сегодня Олег? И каждый раз отвечать отрицательно. Олег умер — и это уже навсегда. «Вечный май» Почему-то Антон чувствует себя одиноким, и от контраста с бодрой музыкой хочется плакать ещё сильнее. Но неужели у него в жизни должен быть вечный октябрь? Неужели Антон это заслуживает? Антон вздыхает и немного успокаивается. Наверное, да. Наверное, надо просто смириться. Наверное, Антон сможет это сделать, но когда-нибудь потом. А сейчас он слишком устал.