Свет твоего окна

Если бы Олеже ещё несколько месяцев назад сказали, что он по своей воле будет пробовать энергетические напитки, он бы не поверил. Месяц назад — решил бы, что в чём-то проспорил своему новому соседу, фиолетовому призраку по имени Дима. Неделю назад — что ввязался в дружеский спор. Всё оказалось гораздо прозаичнее — Дима так часто вился вокруг с просьбой хотя бы раз в жизни попробовать что-то вредное, что Олежа, как обычно, не смог сказать «нет». — Ну и как? — кончик хвоста у Димы часто и резко дёргается. Олежа ненадолго задумывается над ответом. — Честно? Гадость. Не понимаю, как можно было выпить этого, — он слегка взмахивает рукой с пустой банкой энергетика, — столько, чтобы заработать сердечный приступ. — Ой, ну подумаешь, больно мне надо твоё мнение, — складывает руки на груди Дима и слегка отворачивается. Олежа лишь вздыхает — и как так получилось, что они вдвоём не убили друг друга? Видимо, потому что это оказалось физически невозможно, все удары проходили насквозь. И если Диме порой удавалось каким-то невероятным усилием воли становиться осязаемым и передвигать вещи, то Олеже драться с призраком не легче, чем с воздухом. И сейчас, в скверике возле их общежития, куда они пришли после посещения продуктового и покупки по скидке банки с надписью «Blue bull», ему остаётся только пытаться понять, что такие, как Дима, нашли в этих энергетиках. — Олег! Олежа и Дима одновременно вздрагивают и поворачиваются к идущему в их сторону Антону. Олежа радостно и немного влюбленно улыбается. — Может, всё-таки скажешь ему, что тебя не так зовут? — с интересом и раздражением в голосе спрашивает Дима, скривив губы. Олежа слегка качает головой. Диме не понять, будь он сколь угодно близким другом. Дима — призрак парня, погибшего от сердечного приступа, который ни с кем не встречался и который понятия не имеет о таких вещах, как смущение и стыд. И при жизни не знал ни о чём подобном явно, раз так пристально смотрит. Олеже остаётся только поднять голову и улыбнуться такому же великолепному, как и всегда, Антону. — Привет, — немного неуверенно произносит он. Что обычно люди делают при встрече? Жмут друг другу руки? Стукаются кулаками? Дают «пять»? Олежа пытается заставить себя не нервничать и держать руки почти по швам, как бы неестественно это не было. — Ты сейчас так по-идиотски выглядишь, — совсем не спасает положение Дима. — Звучишь так, словно сам никогда не влюблялся, — тихо шипит Олежа. — Почему не влюблялся, было дело, — даже слегка обижается призрак и машет головой в сторону стены. — В неё. Сначала Олежа, бросая в нужную сторону быстрый взгляд, не понимает Диму, а потом видит множество плакатов «Где наша героиня?» Больше десятка одинаковых портретов — короткие морковные волосы, ярко-красная маска вокруг то ли серых, то ли синих глаз, плащ с красной подкладкой и свитер с буквой «Д». — О, надо же, и тут эти листовки, — нелепо пытается обосновать свой интерес к стене Олежа, заметив непонимающий вид Антона. Тот моргает и тоже переводит туда взгляд. Смотрит на плакаты и, кажется, слегка усмехается — Олежа знает, что его друг всецело поддерживает идеи новой героини города даже сейчас, после её ухода. Знает, потому что у Антона всегда горят глаза, когда он говорит о несправедливости. Знает, потому что временами дожидался его с митингов до глубокой ночи. — Как занятно, — вдруг говорит Антон. Олежа слегка склоняет голову вбок, вслушиваясь в каждое слово. — Я похожего цвета помаду Оле дарил. Олежа тепло улыбается, вспоминая их с сестрой последнюю встречу — больше месяца назад, но всё равно запомнившуюся, будто это было вчера. — Да, ей, кажется, понравилось. Она просила передать, что в восторге от неё. Антон слегка улыбается, словно дарить идеально подходящие вещи — просто и естественно. Олежа на секунду даже понимает Диму с его вечной агрессией. Но чаще забившееся сердце от этого не замедляется. Тем более, что улыбка Антона как будто переворачивает всё внутри. — Мне не сложно, а ей приятно. Олежа тихонько ведёт плечами и смотрит на Диму. Тот, к его удивлению, как будто зависает в воздухе — даже не дёргается всегда активный кончик хвоста. С широко распахнутыми глазами призрак медленно поворачивает голову и спрашивает: — Погоди, кто такая эта Оля? Вместо того, чтобы разговаривать с воздухом, Олежа обращается к Антону: — Всё равно спасибо, что заботишься о ней. Как старший брат, я доволен. — Так Оля — это твоя сестра, — машет головой Дима и вдруг усмехается чему-то своему. Олежа его почти не видит — смотрит на Антона, любуется тем, как от благодарности его красивое лицо разглаживается. — Пожалуйста, Олег. — Я говорю — скажи ему хотя бы своё имя, а то бесит уже, — вмешивается в разговор Дима. — Как ты вообще это терпишь? Антон смотрит почти нежно, и Олежа вздыхает. Как он терпит? Легко, если умудряешься влюбиться. Легко, если не можешь слова сказать против. Легко, если не понимаешь, как можно иначе — и вот это уже бесит. И поэтому, когда Антон приподнимает руку для прощания, Олежа вдруг произносит: — Слушай, нам… Нам надо поговорить. Дима смотрит на него не слишком довольно, как будто он надеялся поскорее уйти, но это не так важно, как недоумение на лице Антона. — И о чём ты хотел поговорить? — мягко спрашивает он с неподдельным интересом, и Олежа почти чувствует себя самым счастливым человеком на Земле. — Спроси его про девчонок, — предлагает Дима, ехидно улыбаясь. — А, эм… О Диме Побрацком? — назло ему говорит Олежа, запинаясь. Антон смотрит на него с удивлением, Дима — с неприкрытыми злостью и непониманием. — Я-я знаю, тебе не очень хочется вспоминать о нём, н-но… Антон отводит взгляд в сторону, и эмоции на его лице странно смешаны. — Олег, пожалуйста, давай не будем поднимать эту тему. — Я впервые в жизни с ним согласен, Олеж, — неуверенно добавляет Дима. И Олеже уже хочется по привычке пойти на попятную, когда он замечает в чужих глазах стыд и боль. У Антона всё никак не получается смириться с чужой смертью, понимает Олежа, и в груди что-то сжимается. Он всегда остро переживает за Антона, даже когда повода для этого нет. Тем более, что неприязнь со стороны лучшего друга по отношению к любимому человеку для него ощущается достаточно болезненно. — Ты позавчера ведь снова приезжал к нему на кладбище? — спрашивает Олежа, уже зная ответ и не обращая внимания на ошарашенно застывшего Диму. — У него ведь нет родственников в Москве, — отвечает Антон, опуская плечи. — И если я могу хоть чем-то помочь, расчищая могилу, то пусть будет так. Олежа мягко кладёт ладонь на предплечье Антона и слегка сжимает его в знак поддержки. — Я знаю, что ты чувствуешь себя виноватым, но я не думаю, что он бы оценил это. Ты… ты слишком сильно загоняешься из-за этого. Просто… В глазах Антона что-то мелькает — интроверт и заучка Олежа не может понять, что именно. — Пожалуйста. Пожалей себя хоть немного, хотя бы… хотя бы ради меня. Я не думаю, что самому Диме это бы понравилось. — Не понравилось бы, — подтверждает призрак немного грустно и дёргается от внезапного движения своего недруга. — Ух ты ж ë!.. Антон крепко вжимается в тело Олежи, обхватывая руками и прижимая к себе, делясь своим теплом. Олежа чувствует, что краснеет, а его сердце заходится от гулкого стука ещё до короткого смешка от Димы. — Вы ещё поцелуйтесь, — и Олежа поджимает губы, чтобы не сорваться и не выполнить это. Вот и пытайся помогать после этого людям, хочется подумать ему, но тёплый и очень живой Антон компенсирует все язвительные комментарии духа. И в любое другое время Олежа что угодно бы отдал, чтобы его обняли ещё раз, но не сейчас — Антон слишком разбит и устал, чтобы казаться сильным. Олежа не хочет видеть его таким, но одновременно с этим радуется тому, что ему позволяют видеть это. Такое доверие обескураживает — ему нечем на него ответить. Разве что рассказать про Диму — но тот сам в первый же день чётко запретил это делать, а Олежа пока что не хочет терять его доверие. И когда Антон опускает руки и слегка отодвигается, мир сразу становится холоднее. — Я… постараюсь. Спасибо. Тогда… Ну, ещё увидимся, — как-то неуверенно говорит Антон и слегка отводит в сторону взгляд. Олежа, правда, не уверен в своих наблюдениях. — Увидимся, — немного неловко отвечает тот и замечает, что Антон почему-то как будто погрустнел. Хотя, скорее всего, он опять выдаёт желаемое за действительное. Улыбка на прощание у них обоих выходит нелепая, и Олежа почти может видеть, как тяжело Антону уходить. Но и в этом уверенности у него нет. — Ты это сделал для меня или для него? — скептически спрашивает Дима, стоит Антону свернуть за угол. — Или у тебя тоже комплекс героя? — Тоже? Ты из-за этого так не любишь Антона? Олежа спрашивает это не совсем всерьёз, потому что призрак на такие вопросы ни разу не отвечал. Но, к его удивлению, в этот раз Дима слегка хмурится и словно бы серьёзно задумывается. — Ну, наше с ним знакомство началось с того, что он с нихрена решил пырнуть меня шампуром, так что с чего бы мне ему доверять было? — А, так вот почему ты Шашлык, — кивает сам себе Олежа. Дима фыркает. — Ненавижу с тех пор шашлыки. И Антона. Но он, блин, как будто изменился. И даже не только из-за того, что ты рядом. — Не только из-за того, что я рядом? — переспрашивает Олежа неуверенно. — А ты не видишь? Он же рядом с тобой расслабляется. Олежа хмурится, вспоминая все свои встречи с Антоном — и, кажется, Дима прав. Когда они рядом, Антону нет необходимости напрягаться. И хочется назвать это доверием, только вот Олежа знает, что Антон в напряжённом состоянии живёт. Как будто и правда — Олежа для него кто-то очень важный. — Ты не замечал этого? Серьёзно — признайся ему уже. Ты ведь любишь его? — Это моя личная жизнь. И разве это что-то меняет? Дима вздыхает, качает головой, будто столкнулся с каким-то непроходимым кретином, и в кои-то веке кажется искренним и честным до конца. — Слушай, братан, я сейчас реально говорю. Я вот умер и не сказал ей, что люблю её, так что просто постарайся не провалить свой шанс. Олежа грустно усмехается и качает головой. Хочется просто промолчать — Дима ведь не понимает. Одно дело — любить анонимную героиню или какую-нибудь другую знаменитость, когда после неудачного признания останутся лишь неприятные воспоминания. А другое — знать, что если твои чувства вдруг окажутся неприятны, то прекратится и всякое общение. Хотя Олежа не думает, что Антон бы его прогнал. Скорее всего, просто честно и максимально мягко отказал бы, смотря с сожалением. Но это воображаемое жалкое сочувствие делает лишь больнее воображаемый отказ. — Дим, мы с ним всего лишь хорошие знакомые. — И у тебя, блин, есть возможность это исправить! — светло-фиолетовые глаза — Олежа знает, что при жизни они были зелёные — прищуриваются почти в злобе. — Ты вообще видишь, как он на тебя смотрит? Что он после моей смерти только рядом с тобой улыбается? — Он меня не любит, — и если бы слова были камнями, то эта фраза оказалась бы достойным памятником на могиле Олежи. — Ага, конечно. Давай так — если ты прав, то я неделю молчу в тряпочку и не высовываюсь со своими просьбами. — А если прав ты? — спрашивает Олежа, и от гипотетического варианта взаимности перехватывает дыхание. Дима злорадно улыбается и протягивает руку. — Ты покупаешь мне парочку банок энергоса. Уговор? — Уговор, — пытается пожать чужую ладонь Олежа, но с сожалением понимает, что совсем не ощущает её. Дима как-то гордо усмехается. — Меня, если что, можешь оставить здесь. Мне эти ваши гейские штуки не нужны. Олежа аккуратно снимает со спины чехол со старой гитарой и оставляет его возле скамейки, искренне надеясь, что никому из общежития не придет в голову забрать его себе. Как выяснилось после некоторых экспериментов (по большей части Олежиных — Диме, кажется, на всё это было фиолетово), именно к гитаре и была привязана душа после смерти. Для самого же призрака неприятным оказался лишь тот факт, что на ней больше нельзя было играть — при малейшем касании его то ли било током, то ли что-то похожее. — Давай-давай, беги к своему ненаглядному уже. А то он уйдёт, и я останусь без своего энергоса. И скажи ему наконец, как тебя зовут! На прощание кивая призраку, Олежа переходит на бег и думает — если Дима окажется прав, он ему не только энергетик, он ему гитару какую-нибудь убьёт, пусть даже придется выслушивать каждый день недожатые барре и фальшивые аккорды. Если Дима окажется прав, это будет того стоить.