Свет твоего окна

Олеже кажется, что о его любви к Антону кричит буквально всё. Его любовь видна в стикерах над столом. На тех из них, которые избежали участи стать полем для формул и терминов, отражены слабые попытки Олежи научиться рисовать. Получается плохо, чаще всего это даже не похоже на людей. Все подобные занятия Олежа бросает спустя пару недель и старается об этом не жалеть. Его любовь видна в движениях. Олежа всякий раз невольно сжимается от смущения, стоит Антону оказаться поблизости. Заикается чаще обычного — и как хорошо, что это «обычное» знает лишь он сам. С трудом отпускает чужую руку, когда получается за неё схватиться. Улыбается, думая об Антоне, и иногда мечтает о чём-то невозможном. Но ещё — и это, наверное, самое главное — его любовь видна в его телефоне. Олежа не рискует ставить фотографию с Антоном на экран блокировки — будет неловко, если телефон по ошибке отнесут не своему владельцу, а человеку, в которого этот самый владелец глубоко и искренне влюблен — зато галерея вполне спокойно даёт возможность сделать слайд-шоу на одном из окон. Олежа долго думает, прежде чем выбрать шесть файлов для просмотра. Сперва это пара его фоток, Оля, учебная группа и два Антона — оба с чужих страниц ВКонтакте. Потом фото с кем-то другим одно за другим исчезают, оставляя вместо себя Антона. На рабочем столе — одна из их немногих совместных фотографий. Случайная — Олежа пытался сделать селфи для Оли, когда к нему зачем-то подошёл Антон. Что он тогда просил, Олежа не помнит, но фотография осталась. Неудачная и кривая, зато с ними двумя. Вообще, в галерее Олежи в какой-то момент оказывается слишком много Антона. Больше только вещей, связанных с учёбой — и то, только пока Олежа не удаляет уже отосланные преподам фотографии. Смотреть на Антона приятно, даже когда это просто набор пикселей на экране, и Олежа не уверен, что он не сходит с ума. Разбираться вместе с Антоном со всеми проблемами, хоть это и становится привычным, приятно не меньше. — Вот, смотри, — Олежа выбирает в галерее фотографию с семинара, которую ещё не переписал в конспект. — Он решал вот так, по крайней мере. Антон слегка задумывается и где-то полминуты молчит. — У нас это наоборот выводилось, в обратную сторону. И такие обсуждения для них двоих привычны, но сейчас палец Антона скользит по экрану слишком сильно и случайно перелистывает на следующую картинку. Собственную фотографию со страницы ВКонтакте. Светло-карие глаза становятся чуть шире. — Олег? Олежа почти не замечает окружающий мир — тот словно тонет в белом свете. Сердце начинает отдаваться в ушах, а руки скорее всего белеют и покрываются красноватыми пятнами — Олежа боится опустить взгляд. Конечно, это ещё не признание, но что-то очень, очень близкое к нему. — Ой. — Можно?.. — спрашивает Антон, красноречиво слегка сдвинув палец на экране вправо. Следующая фотография тоже его, но Олежа не может сказать «нет». Ему остаётся лишь молча наблюдать, как Антон рассматривает свои фотографии. Антон, вид сверху — они вместе пошли на какую-то дополнительную лекцию, но сесть рядом не смогли. Антон, задумчиво смотрящий в окно в перерыве между парами. — Ты… меня любишь? Олежа знает — в такие моменты нехорошо молчать. Надо ответить «нет», нервно посмеяться или просто сказать хоть что-нибудь, но губы будто склеиваются. Не получается сделать ничего. Антон хмурится и зачем-то достаёт свой телефон. Что-то ищет, изредка поджимая губы, а потом демонстрирует экран Олеже. И сердце, только что гулко отдававшееся в ушах, останавливается. — Это… я? — собственный голос кажется слишком хриплым. Олежа может лишь смотреть, когда Антон начинает пролистывать свою галерею. Олежа, каким он был в свои семнадцать — фотка из ВКонтакте. Олежа с какого-то невообразимого ракурса — только через несколько секунд удаётся узнать их лекционный зал и очень странный взгляд снизу. Олежа, стоящий в очереди в столовой и залипающий в телефоне. Настоящий Олежа может лишь иногда моргать. Антон как-то неуверенно прочищает горло и неожиданно смущенно говорит: — Я знаю, ты никогда бы такого не сказал… но давай встречаться? Олежа впадает в ступор. Упал бы в обморок, но не получается, остаётся продолжать смотреть болванчиком, чтобы хоть как-то собраться с мыслями. — Что?.. — Ну, я тебя люблю, так что давай хотя бы попробуем. Пожалуйста. И хотя Олежа не может сделать ничего большего пары кивков в знак согласия, Антон это видит. И улыбается. Спустя две недели у Олежи на рабочем столе по-прежнему стоит их с Антоном совместная фотография. На этот раз другая, не случайно перехваченная у судьбы, а более основательная. Без расфокуса, без ненужных мельтешений — почти домашняя, но такая, которую не стыдно случайно показать кому-то другому. Антон в пиджаке поверх белой футболки и Олежа в простой синей рубашке. Они вдвоём улыбаются в камеру, и пусть получилось немного официально, Олежа помнит смех Антона после этой попытки в селфи. Да и в галерее фотографий прибавляется. Только что проснувшийся Антон с растрепанными волосами и искренним непониманием на лице. Антон с размазанной возле глаз помадой — такое, конечно, случалось и раньше, но теперь Олежа мог схватить в такие моменты телефон и сфотографировать их, а не только трястись в попытке скрыть свои чувства. Антон, судорожно ищущий свой студенческий билет и перерывающий ради этого одну полку за другой. И однажды, когда они на закате идут в сторону общаги и это почти свидание, Олежа расслабляется окончательно. Это не сон и не затянувшийся розыгрыш — всё взаправду. И застывает на месте, когда они вдвоём выходят на более открытую местность без давящих сверху домов. — Что такое? — удивляется Антон. А Олежа… Олежа, кажется, забывает, как дышать. Небо отливает самыми разными цветами: от тёмно-синего до жёлтого и даже ярко-красного, между которыми образовалась полосочка цвета морковного сока. Венера — планета, названная в честь богини любви — выглядит на этом фоне совсем как маленькая и яркая белая точка. И не знай Олежа, что в такое время звёзд видно быть не может — только Звёздочкина — принял бы за неё. — Это… очень красиво. Просто посмотри! Антон просто кивает, и Олежа чувствует прилив стыда. Молодец, главный умник универа, напоминай дальтонику о том, что он не видит цвета. Особенно своему парню — тебя ведь никогда не бросали, надо это исправить. Но тот лишь мягко улыбается и неожиданно предлагает: — Тогда сфотографируй. Чтобы запомнить и сохранить. Олежа так и делает, стараясь не расстраиваться из-за того, что камера телефона не передаёт нужные цвета, и поворачивается к Антону. — А ты? Не будешь фоткать? — А я уже, — слегка улыбается тот и открывает свою галерею. Олежа боязно смотрит на своего парня, но всё-таки листает их. Закат, немного засвеченный закат с искажёнными оттенками… Олежа. Против света, почти тёмным силуэтом со светлым контуром. Против всех правил фотографирования. Но… Олежа вообще-то обычно на фотографиях выглядит неестественно и откровенно нелепо. А сейчас он не испытывает привычных стыда и отторжения, смотря на самого себя на фоне заката. Непривычно, но красиво. И приятно знать, что эта фотография так и останется у Антона в галерее до тех пор, пока тот не удалит её. А этого — если Олежа достаточно хорошо его знает — не произойдет никогда.