Кленовые паруса

Я всё-таки отыскал этот дом! Как он выглядел, я почти не помнил. Пожалуй, не узнал бы его, если бы не сидел у калитки большой рыжий кот. Его серьёзная усатая морда мне показалась знакомой. «На тебя похож», – говорил когда-то Роман о своём питомце, появившемся на свет в моём мире, но совершенно, наверное, об этом позабывшем. Что с него взять – с простого, неволшебного кота! Да, кот оказался тем самым, и дом – именно тем, что мне был нужен. Почесав признавшую меня зверюгу за ухом, я нажал на столбике у калитки кнопку звонка. – Сейчас, сейчас! – прозвучал издалека сипловатый стариковский голос. И шаркающие шаги послышались, и стук не то трости, не то посоха о мёрзлую землю. Лязгнул засов, калитка распахнулась. В сгорбленном старике, опирающемся на палку, я с трудом узнал Ромкиного отца. Он сильно состарился. За прошедшие со дней нашей юности годы или за то не такое уж долгое время, что его сына не было дома? Разве поймёшь... Он посмотрел на меня поначалу с явным разочарованием – видимо, ждал кого-то другого. Но сразу же оживился, вспомнив: – Кеша! Вы ведь Кеша, да? Друг Ромы... – Да, – я не стал скрывать. – Почти не изменился, всё такой же рыжий. Ты... к Роме, Кеша? А Ромы нет. Рома ведь пропал у нас. Старик горько вздохнул, почти всхлипнул, и я понял, что должен ободрить и обнадёжить его доброй вестью, даже если она и окажется ложью, ведь правды я не знал. – Он... всё с ним в порядке, просто он очень далеко отсюда и не может пока вернуться. – Жив, точно? – вскинулся старик. – Ты видел его? – Так же близко, как вас, – уверил я. – У него проблемы, но он справится, я верю. Точнее, это мои проблемы, но... так получилось, простите. Он с моей сестрой сейчас. – Пойдём, Кеша, в дом, – он потянул меня за рукав тёплой куртки. – Матери скажем. Мать-то все глаза выплакала. Я ей уж говорю: не такой человек наш Ромка, чтобы сгинуть ни за что, ни про что. Жив он – говорю. Так и есть. Вот и ты подтвердишь. Второе уже доказательство будет, что жив. – Второе? – удивился я. – А какое первое? – А вот пойдём! Я был проведён в дом и представлен супруге старика – Ромкиной матери, которая, вглядевшись в моё лицо, также узнала во мне друга детства своего сына и расплакалась, не стыдясь своих слёз. Её я тоже узнал, хоть и с трудом. Одежда родителей Романа и убранство дома, где жила эта пожилая чета, выглядели на мой взгляд, очень бедно. Неудивительно, что Роман на балу у моих родителей чувствовал себя скованно. Слишком уж нереальной, наверное, воспринимал всю эту роскошь. А его близкие приняли меня со всей душой, как равного. Да я и был сейчас равным им. Даже, может быть, ниже по статусу – всего лишь сторож. Но этих людей совершенно не заботил мой статус. Их я интересовал как человек, видевший живым их сына. После ахов-вздохов со слезами и чашки горячего чая с вареньем из груши я напомнил о «первом доказательстве». И отец Романа провёл меня в комнату сына. Здесь везде были книги: на полу, на столе, на полках. Одна лежала раскрытой на подоконнике. А на ней... мне сначала показалось, что передо мной крошечная модель «Стеклянной стрекозы», только не с белыми, а с алыми, как в истории о любви Ассоли и Грея, парусами на устремлённых в небо мачтах. Но нет – почудилось. Игрушечный кораблик сделан был грубовато, без изящества. Не модель, не копия – скорее, некая условная идея парусника из куска дерева и воткнутых в него крест-накрест связанных лучинок. Вместо парусов к этим символическим мачтам крепились сухие листья клёна. Почему они показались мне алыми? Цвет не был ярким – скорее, чем-то средним между бордовыми и бурым. Или тёмно-рыжим? Но в моих глазах листья-паруса как будто светились изнутри. – Славный кораблик, – я дотронулся до тоненькой мачты кончиком пальца. – Откуда он взялся здесь? – Ветром принесло, – ответил отец Романа. – Ветром?.. Уж не мой ли ручной ветерок посодействовал? Оставляя его, я велел ему охранять драконьего младенца. А он, выходит, сумел ещё и весточку Романовым родителям отправить. Вот молодец! Или не родителям, а... мне? – Возьми себе, – кивнул на кораблик отец Романа. – На память о Ромке. – А вам что останется? – заартачился я. – У нас целая комната памяти, – хмуро усмехнулся старик. – Фотографии, вещи, школьные грамоты, книги. А у тебя ничего от него нет, тебе нужней. У меня было намного больше, память о Романе жила в моём горячо любящем сердце. Но об этом говорить его родителям я не стал. И кораблик взял – прежде всего, чтобы их не обидеть. Аккуратно убрал в нагрудный карман, боясь повредить хрупкое изделие. И только после того посмотрел в окно. Совсем не удивился, увидев через дорогу собственный дом. Подумал: возможно, если выйду за порог и постараюсь приблизиться, мираж развеется. А отсюда, через двойное слегка подёрнутое изморозью стекло, до боли знакомые стены просматривались весьма отчётливо. Отыскав дом Романа, я нашёл и свой дом. Разумеется, так и должно было случиться. Ничего странного – так ведь? Возле белых стен тяжело вздымался при дыхании большой лиловый бок. Неужели дракон вернулся из того странного места с каруселями? Значит ли это, что Роман и Лиза вернулись тоже? В этом мире у меня уже вошло в привычку лгать, и я утешил родителей Романа выдуманным рассказом о том, что их сын из благородных побуждений, ради помощи мне и моей сестре Лизе, уехал в далёкий город у моря. Да, в резиновых сапогах, без паспорта и телефона – так уж получилось, срочно надо было. Всё с ним хорошо, в скором времени закончит свои дела и приедет. Вряд ли они полностью поверили в мои бредни, но во всяком случае некая картинка из разрозненных пазлов сложилась в их головах. А сложиться ей было не просто, ведь такой сюжетный клей, как магия, не применялся вовсе. Да и не было никакой магии. А игрушка-кораблик мало ли откуда. Ветер принёс. Они, в свою очередь, рассказали мне о том, что Артур, сын Романа, часто звонит бабушке и деду, спрашивает, не стали ли что известно об отце, обеспокоен его пропажей. – А... жена Романа, – осторожно поинтересовался я. – Звонит? – Нет, – в один голос ответили старики. Разъяснили, что развод был не просто так, у Олеси есть близкий человек, а с их сыном они давно уже чужие люди, только ради Артура и держались вместе. Как только парень повзрослел, так и разбежались. Тем более, разлад у них был во всём на свете – от политических пристрастий до цвета кухонных занавесок, даже просто как соседи мирно жить не могли. Точнее, Роман, человек миролюбивый, старался это самое домашнее спокойствие сохранить, а Олеся, наоборот, из-за любой мелочи пыталась с ним громко поссориться. Примерно что-то такое я и предполагал, хотя мне казалось странным, ка Олеся из милой девушки за годы семейной жизни сумела превратиться в ярую скандалистку. Или такой она и была изначально, а Роман по молодости не замечал? Как и я не замечал поначалу дурного характера Яцика... После задушевной беседы, с пакетом в руках, из которого вкусно пахло оладьями, я распрощался с родителями Романа, пообещав заглядывать в гости. И первое, что сделал, закрыв за собой калитку, – перешёл дорогу и попытался по проложенному мною же ещё в детстве зеркальному пути пройти к ставшим уже невидимыми для меня белым стенам своего дома, к свернувшемуся клубком спящему дракону. Ничего не вышло! Я лишь, перенапрягшись, обессилел, на какое-то время потерял сознание, а очнулся вовсе не на той стороне, как ошибочно было предположил, а на остановке автобуса. Как я сумел добрести до неё, будучи в таком плачевном состоянии, сам не понял. Сидел я на лавочке, согнувшись, уткнувшись в сложенные на коленях руки. Подняв голову, увидел, как две старушки перешёптываются, косясь на меня недовольно. Возможно, они приняли меня за пьяного. Пакет с оладьями был по-прежнему со мной, я его не потерял во время своего перемещения. Кораблик с кленовыми парусами оказался тоже на месте и был, несмотря на кажущуюся хрупкость, совершенно цел. Маленький ветер по-кошачьи уютно устроился на моём плече. – Не летай за мной, – шёпотом попросил я. – Вернись к дракончику, к Роману и Лизе – им нужна твоя помощь. Здесь я справлюсь сам. Он послушался – улетел прочь, закружив на прощание спиральным вихрем брошенные билеты, конфетные фантики и другой лёгкий бумажный мусор. Тут как раз подошёл автобус.