Кленовые паруса

Званые обеды я не любил с детства. Предполагалось, что приглашения на них получают «только свои», но гостей всегда оказывалось удручающе много. Мне, ребёнку, хотелось тогда обнять мать, вскарабкаться на колени к отцу, проползти на четвереньках под длинным столом, затеять с Лизой сражение на вилках и ложках, сложить из салфетки кораблик или дракона и попробовать все двенадцать видов пирожных. Но нет – приходилось «вести себя прилично и не позорить честь семьи», а это значило – шаркать ножкой, приветствуя господина судью и других господ в напудренных париках, терпеть душные объятья и поцелуи их расфуфыренных жён, а затем за какую-нибудь нечаянную шалость отправляться в свою комнату, не дождавшись сладкого. Раскапризничавшуюся Лизу обычно отсылали следом. Пирожные, правда, приносили потом нам в детскую или оставляли к утреннему чаю, но самых заманчивых экземпляров, украшенных завитками шоколада и дольками заморских фруктов, среди них обычно не наблюдалось. Когда же я спрашивал о них у матери, та делала удивлённое лицо: – Что ты, сынок! Такого угощения, как ты описываешь, не было на столе. Ты выдумал, тебе показалось либо приснилось. Однажды я спросил о тех пирожных у Германа, и тот объяснил: раз нам с Лизой отказывали в каком-либо лакомстве, значит, в его составе имелось что-то вредное детскому организму – например, вино. Ответ слуги меня удовлетворил, одного я не могу понять до сих пор – почему мать сама ни разу не сказала нам об этом. Войдя в зал сейчас, я снова ощутил себя тем же растерявшимся ребёнком, хотя на этот раз шанс попробовать «взрослых» пирожных у меня имелся, да и в напитках за столом, конечно, никто бы не стал меня ограничивать. Но дело было, конечно, не в том. Мне пришлось вытерпеть десятки крепких рукопожатий и панибратских похлопываний по спине от мужчин и звонких чмоканий в воздух возле щеки от женщин. Как жаль, что вместе с консервативной модой на камзолы и бальные платья гости моих родителей не вынесли из старинных времён обычая церемонных поклонов и реверансов за два шага от приветствуемого! Длинный стол был накрыт во второй половине зала, туда следовало пройти через арку, но большинство гостей ждало, видимо, официального сигнала к началу пиршества. Одни чинно прогуливались парами, другие развлекали себя карточной игрой, третьи любовались живописью в золочёных рамах. Среди картин я узнал морской пейзаж – творение модного художника, что сам приобрёл и прислал в прошлом году к именинам матери. Сама мать была здесь же – хвастала подарком сына перед стайкой подруг, шуршащих шелками нарядов и благоухающих всевозможными цветочными и ягодными ароматами. Заключив её в объятья, наконец, я избавился от иллюзии того, будто я – мальчик в праздничном костюмчике. Ведь даже на каблуках и с высокой причёской эта хрупкая леди едва доставала мне до плеча. И отец показался мне гораздо ниже ростом, чем я его помнил, однако он по-прежнему выглядел сурово и величественно, и массивная золотая цепь на шее – символ власти – смотрелась почти по-королевски. Мать прослезилась и промокнула платочком уголки глаз, оставив на белой ткани следы краски для ресниц. Отец, наверное, тоже расчувствовался, но не подал виду. Как же в проникновенный момент встречи с родителями мне хотелось оказаться с ними наедине, а не в присутствии множества гостей, половины из которых я и не помнил! Высказав свои соображения, я встретился с искренним недоумением в голосе отца: – Кевин, но это же лишь самый близкий круг наших знакомых, и все они желали тебя увидеть! – Какая досада, что это не взаимно! – проговорил я, стараясь не выказывать раздражения, а сам осмотрелся по сторонам, безуспешно отыскивая в толпе Романа. – Мои подруги привели с собой незамужних дочерей и племянниц, – засуетилась мать, и я мысленно схватился за голову. Неужели матушка ещё не оставила надежды женить меня? – Буду рад, если барышни отлично повеселятся на этом балу и встретят здесь своих суженых. Но я не хочу иметь к этому никакого отношения! – Ты мог бы хотя бы быть вежлив с ними и пригласить кого-то из них на танец, сынок. К танцам с барышнями у меня совсем не лежала душа. Честно говоря, я не знал, как и подойти к ним. Вот в простых трактирах, открытых в каждом порту, случалось, весело отплясывал и с бойкими девицами, и с не таящими своих пристрастий парнями. – Видно, мы так и не дождёмся внуков, – скрывая за шутливым тоном свою обеспокоенность, пробасил отец. – Как быть, если сын предпочитает мужчин, а дочь готовится уйти в монашки?.. – Кто это идёт в монашки! Всё ты неправильно понял, папа, – раздался звонкий возмущённый голос Лизы. Сестра ворвалась в ближнее пространство рыжим вихрем завитых длинных волос, рассыпанных по щекам веснушек и звенящих браслетов. Она категорически не желала, следуя советам скучных знатоков моды, носить исключительно зелёное с серебром. Вот и сейчас на ней было пышное розовое платье с бежевыми вставками, а обилию золотых побрякушек могли обзавидоваться сороки и цыганки, но она смотрелась во всём этом сногсшибательно. Я подхватил сестрёнку на руки и закружил, совершенно презрев все приличия. – Кешка, разбойник! Поставь меня на ноги, – потребовала Лиза. – Носить тебя на руках – одно удовольствие. Ты лёгкая, как пушинка. – Лгун и льстец! – Лиза шлёпнула меня по руке пухлой ладошкой. А ведь я почти и не соврал. Да, Лиза фигурой удалась в родню по отцу и была раза в три пышнее миниатюрной матери. Но моим натренированным рукам было нетрудно поднимать её. Я снова огляделся по сторонам. – Что ты всё вертишься, сынок? – тревожно поинтересовалась мать. – Хочу познакомить вас кое с кем, родные мои, – загадочно проговорил я и тут же, увидев знакомое лицо, метнулся в толпу. Роман, переодетый по местной моде, неловко топтался среди гостей. В сером и почти без кружев (видимо, выбрал наиболее скромное из предложенного), для кого-то из окружающих он мог выглядеть нелепым бедняком, по ошибке попавшим на этот роскошный приём. Но мне и полнота его, и шаркающая походка (наверное, из-за неудачно подобранной обуви), и близоруко сощуренные глаза, и застенчивость – всё это казалось очень милым. – Скорее, пойдём! – я потянул его за руку. – Кеша, лучше я в комнату вернусь, – он попытался вырваться, но я не позволил. – Мама, папа, Лиза! – обратился я к своим родным, подталкивая к ним отчаянно смущающегося спутника. – Познакомьтесь, это Роман. Тот самый.