Кленовые паруса

– И какого чёрта?.. – возмущённо поинтересовался я. Всё же хорошо было. За какие грехи мне такая кара, скажите пожалуйста? Яцик приблизился ко мне, вынул из-за пазухи помятую бумажку, в которой я узнал чек для банка со своей подписью, и демонстративно порвал в клочки, которые тут же снесло ветром и прибило к мокрой земле моросящим дождём. – Хочу с тобой, – Яцик глядел мне в глаза теперь уже не нахально и требовательно, а как-то потерянно, что ли. Будто зверушка из приюта для брошенных домашних животных, мечтающая обрести хозяина. Интересно, можно ли через зеркало отправить восвояси не предмет неодушевлённый, а целого живого человека, да ещё и против его воли? Никогда так не экспериментировал, но, пожалуй, придётся. – Видишь ли, Яцик, – я попытался терпеливо разъяснить парню, во что он ввязался, – сюда я приехал навестить мать, отца, незамужнюю сестру. Что я должен соврать этим уважаемым людям, чтобы оправдать твоё присутствие со мной рядом? – Для чего же врать? – улыбка Яцика выглядела до наивности беспечной. – Скажи им правду. – Ты в своём уме? – опешил я. – Вот так прямо и объявить: «Мама, папа, Лиза, этот прекрасноликий юноша – хастлер из столичного борделя, прошу любить и жаловать»! – Прекрасноликий? Прежде ты не был щедр на комплименты. Слишком напыщенно, но мне нравится, – Яцик то ли не понял моего сарказма, то ли, наоборот, всё уяснил и подхватил словесную игру. – Про хастлера говорить не надо, представь меня своим учеником. – Серьёзно? Ты решил в моряки податься? – В зеркальники. Путешествовать ведь и не по воде можно. Научишь? Просьба оказалась для меня неожиданной. Конечно, я предполагал, что мне придётся когда-либо взять ученика, но всегда воображал, как даю уроки зеркальной навигации кому-то незнакомому и очень юному, смышлёному пареньку или толковой шустрой девчушке, именно на корабле. Быть сухопутным зеркальником – несколько другое мастерство, которым я тоже владел, но отнюдь не в совершенстве. С другой стороны – обучать магии человека, с которым состоишь в интимной близости, не в пример проще. В наши просвещённые дни это считается уже чем-то неприличным, но я-то знаю, о чём говорю, – старик Йоргенсон был поборником древних традиций. Впрочем, его педагогические методы в морских плаваниях ничуть не мешали капитану на берегу быть прекрасным семьянином. Мне однако подумалось, что всё же Яцик темнит и что-то недоговаривает. Никогда прежде в наших с ним беседах тема зеркального мастерства не поднималась, мне как постоянному его клиенту было достаточно знать, что этот юноша по вызову обладает талантами иного рода. – Ладно, – почти согласился я. – Пусть для семьи будет такая версия. Но мне, будь добр, скажи настоящую причину, по которой ты за мной увязался. – Настоящую? – хмыкнул Яцик. – Посмотреть хочу на этого твоего... Романа. Столько лет прошло, а ты всё ночью зовёшь меня его именем. Что в нём такого есть, чего нет во мне? Любопытство разбирает. Любопытство? Я подумал: скорее всего, Яциком движет ревность. А ведь я никогда прежде не воспринимал всерьёз его привязанность. «Любимый» – говорил он, но для меня это звучало несколько даже иронически: «любимый клиент», не более. В его нежном: «Я по тебе скучал» мне слышались не отголоски чувств, а некая наигранность. Но, выходит, это была не роль? Ему не всё равно? Наверное, я бы об этом не задумался, если бы он не разорвал чек. Отказ от платы за свои услуги – это сильный жест. Хотя... возможно, и впрямь просто жест. Чек – не сами деньги, в любой момент можно выписать новый. – Пойдём, – кивнул я ему, соглашаясь на что угодно, лишь бы не стоять более в промозглой сырости, на пронизывающем ветру. Дождь всё моросил, и похоже было, что крошечные капли в стылом воздухе превращаются в остроугольные ледяные частицы. Ещё немного – и они сделаются белыми градинами, смёрзнутся в моей бороде, и я стану похож не на вернувшегося в родительский дом моряка, а на Зимнего Деда, что в самую тёмную ночь года приносит ребятишкам подарки. На воротах висел большой замок, а вот маленькая калитка рядом с ними показалась мне незапертой и даже приоткрытой. Меня, наверное, здесь ждали с момента разговора с Лизой. И всё же я не решился толкнуть калитку рукой или плечом, остановил и поторопившегося обогнать меня Яцика. Я давно не был дома, и охранные чары могли не пропустить меня, а Яцику как чужаку и вовсе навредить. Небольшой колокол в нише над калиткой сиял начищенной медью. К его языку был прикреплён шнурок, сплетённый из красных и зелёных шерстяных нитей – явно Лизина работа, я улыбнулся, узнав руку сестрицы-мастерицы. Звонок прозвучал неожиданно гулко и как будто не рядом, а из глубины сада. Вероятно, придверный колокольчик был соединён каким-то магическим способом с другим, большим и громкоголосым, колоколом. – Иду-иду, – откликнулись хрипловато, и я узнал голос слуги. – Здорово, Герман! – я крепко обнял открывшего мне дверь старика. – Здравствуйте, молодой господин! Ох, какой вы – настоящий матёрый морской волчище. Где же тот мальчик, которого мы все Лисёнком звали? – Герман, ты что-то путаешь, рыжим Лисёнком называли мою сестричку. Кстати, где она? – Не дождалась вас, юла неугомонная, умчалась зачем-то в сиротский приют, – похоже было, что новую затею Лизы, взявшейся заботиться о живущих при монастыре девочках, Герман не одобряет. – А отец и мать? – Старшие господа дома, ждут встречи с вами. Вы сейчас прямо к ним? – Нет, Герман, чуть позже. У меня есть одно неотложное дело. Стой, не бери мою сумку, она тяжёлая, не сорвал бы ты спину. Позови кого-нибудь помоложе и покрепче, а то и просто оставь её здесь, я после сам заберу. А ты, будь добр, проводи в малую гостевую комнату моего... ученика, – я всё-таки решил следовать предложенной Яциком легенде. – Молодого человека зовут Яцик Леви, он поживёт у нас не более трёх дней. Последнее было сказано не столько для слуги, сколько для самого непршенного гостя – чтобы уяснил: долго его здесь терпеть не намерены. – А вы – в сад, молодой господин? Вас проводить? – Нет, Герман, ни в коем случае. Туда я пойду один. В дальнем углу сада в стене, ограждавшей наш особняк, зияла брешь. Конечно, это была лишь видимость: снаружи стена оставалась целой. Но отсюда, из-под раскидистого грушевого дерева, виднелась изящная белая балюстрада, за ней – дорога, скользкая от дождя, до того неширокая, что и две средних повозки не разъедутся на ней, не потёршись друг о друга боковинами. И линия домов, выстроенных на один манер: низ каменный, верх деревянный. В ближнем окно было не занавешено, на подоконнике лежала раскрытая книга и сидел большой рыжий кот. Но и дом с окном, и кот сразу перестали меня интересовать, когда я увидел, как светловолосый мужчина с непокрытой головой, в широком пальто и высоких сапогах пересекает дорогу, идёт ко мне.