Под тенью вистерии

Несколько дней и ночей они летели по чёрному небу Ёми в обитель Нурарихёна. Всё это время Янис бережно охранял Кадзуки. Ни разу не сомкнув глаза, он держал его в своих руках. Когда Кадзуки начинал кашлять кровью из-за сломанных рёбер, Янис переворачивал его, чтобы кровь не затекала в лёгкие. Когда они пролетали над столпотворением ёкаев, он закрывал Кадзуки уши, зная, что его пугают голодные возгласы демонов. Когда на них нападали свирепые ёкаи, не подчиняющиеся Нурарихёну, он разрубал их мечом.  Впервые за долгое время Янис был тихим и незаметным. Лишь изредка можно было услышать, как он говорил с Кадзуки, потому что верил, что тот его ещё слышит. Он подносил холодную ладонь к губам, касался пальцами волос, гладил уши.  За это время Янис немного остыл. Он больше не держал зла на Хиромицу, догадываясь, что Кадзуки сам согласился на эту авантюру. А на Кадзуки он злиться не мог, хоть и хотелось прикрикнуть на него и сказать, чтобы побыстрее возвращался.  От его плеч всё ещё тянулись тонкие струйки Северного Сияния, потому что даже в Ёми он не переставал молиться своим богам. Боги Хинодешимы отвергли Кадзуки, так, может, хотя бы горденольские окажут свою благосклонность. Пусть Мокошь разделит нить жизни Яниса и отдаст Кадзуки половину. Пусть Хорс согреет его своим теплом и избавит от этой мертвецкой холодности. Пусть Суд станет властителем его судьбы и перепишет её. Пусть Сварог выкует для него новое, крепкое тело, на котором не оставить шрамов. Янис хотел немногого — чтобы Кадзуки продолжал жить.  Они долетели до обители Нурарихёна, где ёкаи встретили гостей с почтением, но с подозрением. Войдя в главный зал, Янис уложил Кадзуки на циновку. Вокруг закружили огни ониби, послышался стук барабанов. Нурарихён сел напротив Кадзуки, протянул к нему свои руки и погрузился в остатки его души.

*** 

Кадзуки больше не тонул. Стоял на твёрдой поверхности. Вокруг всё ещё сгущалась тьма.  — Ты угасаешь, — послышалось за спиной. — Разве я уже не угас? — повернулся Кадзуки. — Нурарихён-сама, что вы тут делаете? — Пришёл к тебе с предложением, — Нурарихён выдержал паузу для пущего драматизма, дождался, когда в ониксовых глазах сверкнет заинтересованность, и продолжил: — Я могу вернуть тебя к жизни, но ты должен стать моим сосудом. — Разве вы бог? — нахмурился Кадзуки.  — Ты же знаешь, что боги не вселяются в свои сосуды, а лишь даруют им частичку своей силы. Но людям удобнее говорить по-другому, так что никто их не исправляет.  — Почему вы помогаете мне? — Потому что ты мне симпатичен. А ещё хотелось бы снова попробовать те сладости из Горденольского Царства. — А в чём заключается истинная причина? Чего вы хотите от меня? — Сначала ответь. Хочешь ли ты вернуться? Нурарихён взмахнул рукой, открыв Кадзуки взор на происходящее снаружи: на его собственное тело, израненное, бледное, лежащее на алтаре; на Яниса, сидящего рядом на коленях; на Хиромицу, стоящего рядом; на Арату, дрожащего поодаль.  — Они все выглядят ужасно. — Дорогой им человек лежит у них в ногах при смерти. Как ещё они должны выглядеть? Даже воительница, оставшаяся снаружи, не может себе места найти.  Кадзуки потянул к ним руку, но мираж рассеялся. — Каковы ваши условия? — Так ты хочешь жить. — Теперь у меня есть достойная цель для этого. — И в чём же она заключается? — Хочу прожить спокойную, счастливую жизнь с теми, кто мне дорог.  — Не впечатляет. — Я и не стремился впечатлить вас. — Мне нравится твоя дерзость. Что ж, условия таковы: ты получишь мою силу и станешь новым предводителем ёкаев.  — Вы готовы поручить это мне? Я же человек. — Больше им не будешь. Став новым предводителем, ты столкнёшься с трудностями. Тебе придётся заслужить доверие ёкаев, покорить новые кланы, завоевать земли и вернуть власть, что я потерял. Если же не получится — ёкаи, не покорившиеся тебе, разорвут тебя в клочья и полакомятся не только твоей душой, но и душами твоих близких. — Вы просто сваливаете на меня ваши проблемы. А сами чем собираетесь заняться? — Даже ёкаям нужен покой. Так что, согласен?  Кадзуки понимал, что в такой новой жизни ему не видать покоя. Придётся знатно постараться, чтобы заполучить уважение ёкаев. Не каждый захочет преклонить голову перед тем, кто раньше был человеком.  Но разве мог он отказаться? То было единственной возможностью вернуться к Янису. Его поставили перед выбором: попрощаться с душой, что вот-вот рассеется, или попрощаться с человеческим телом. Выбор его был очевиден.

***

Любопытные огоньки ониби неясными бликами проносились перед лицом. Тело возвращало чувствительность. Его будто бы медленно вытягивали из болота. Он заново учился дышать, контролировал каждый вздох, а тот в ответ растекался жжением. Под веками ощущались медленно перекатывающиеся глазницы. Ему понадобилась недюжинная сила, чтобы посмотреть на Яниса. Тот, увидев, что Кадзуки очнулся, оторопел.  — С возвращением, — улыбнулся Кадзуки. Тело заныло и запротестовало, когда Янис рванул его на себя, заключив в объятия. Было невыносимо больно, но на душе так тепло, так хорошо, так…так, как должно быть.  — Не пугай меня так больше, — прошептал Янис, и Кадзуки почувствовал жгучие слёзы на своём плече, а затем и собственные на щеках. — Никогда. Больше никогда, — обещал Кадзуки. Янис не плакал от горя, зато это вспыхнувшее счастье довело его до слёз. Пройденные битвы казались ему незначительными по сравнению с тем, через что его заставил пройти Кадзуки. В череде сменяющих друг друга воспоминаний уже ничего не имело значения, кроме него. А потребность в Кадзуки стала только сильнее. Кадзуки определил для себя главную цель жизни — не такую возвышенную, не благородную, зато необходимую только ему. Эта нужда в сияющей улыбке Яниса, это жгучее желание быть причиной улыбки внушала ему прелесть жизни. Мир не казался отвратительным. Да и люди больше не утомляли. Всё преодолимо, если рядом будет он. — Я буду к тебе прислушиваться, — шептал Янис, а шёпот между ними всегда открывал всё самое сокровенное. — Поэтому прошу, больше не скрывай от меня ничего. — Обещаю, — кивал Кадзуки. Он хотел поцеловать Яниса, но тот не выпускал его из объятий. — Ты нужен мне, Кадзуки.  — Ты нужен мне, Янис.  Необходимость в ком-то не была для них постыдной вещью, но вещью сакральной, волшебной. Эта нужда невообразимо меняла их изнутри, а если быть точнее — делала их счастливее. 

***

Вернувшись на поверхность, они забрали Иларию с Киёко и улетели на вороне Хиромицу к границам Хинодешимы. Столица всё ещё выглядела плачевно, но никому из их до неё уже не было дела. Возвращение Кадзуки к жизни сохранили в тайне, опасаясь, что три верховные палаты и совет оммёдо начнут на него охоту.  Арата с подгрибовничком сначала злились на Кадзуки за его самопожертвование, но быстро успокоились и ещё долго не слезали с его плеч. Хиромицу, хоть и скрывал это, чувствовал вину перед Кадзуки, но тот быстро дал понять, что учителю такое не подходит. Уж пусть лучше снова станет саркастичным стариком.  Несколько дней, пока Кадзуки восстанавливался, они провели в поместье Хиромицу. Благодаря новообретённой силе Нурарихёна выздоровление прошло быстро. Настал день, когда пришлось прощаться. — Не смотри на меня так, — посмеивался Кадзуки, зарываясь пальцами в любимые рыжие кудри. — Обещаю больше не жертвовать собой ради человечества. Янис хмурился, не хотел отпускать, но он должен был завершить дела в Горденольском Царстве.  — Я за ним прослежу! — гордо заявил Арата, ударив себя кулачком в грудь.  — Правильно, змеёныш. Кадзуки у нас слишком соблазнительный. Каждый второй хочет его или убить, или забрать себе. Что ты должен говорить тем, кто потянет к нему свои лапы? — присел на корточки Янис. — Чтобы шли к лешему под хвост, собаки сутулые! — Черту под хвост, змеёныш, — исправил его Янис. — У лешего нет хвоста.  — Какая разница! Суть одна! — Ты прав, ты прав.  Его большая рука сначала потрепала чёрную головку Араты, а затем и приласкала подгрибовничка. После он снова обнял Кадзуки, не желая отпускать. — Хочу забрать тебя с собой. — Я не могу покинуть Хинодешиму. Нурарихён точно дал понять, что, если я сбегу, он заберёт свои силы обратно. — Почему бы просто не убить этого Нурарихёна? — Не сейчас, — улыбнулся Кадзуки и мягко поцеловал Яниса в губы. — Ещё не время.  Янис вперился в него грустным взглядом. Резко наклонился к шее и впился клыками, оставляя след. — Угх, Янис! Я уже и так весь в твоих следах!  Янис с довольной ухмылкой пробежал взглядом по белой коже Кадзуки с алыми отметинами его поцелуев.  — А следы внутри ещё остались? — ехидно спросил он. — Да, похотливое ты животное, — нахмурился Кадзуки, чувствуя, как по бедру скатилась тёплая капля. — Подвинься. Я и с Иларией хочу попрощаться.  Воительница терпеливо выжидала. А когда настала её очередь, протянула Кадзуки руку. Не сговариваясь, сначала пожали друг другу руки, затем поклонились.  — Ты можешь приезжать в любое время. — Нет уж, спасибо, — улыбнулась Илария. — Хотя иногда стоит навещать друга.  — Чего?! — встрял Янис. — Я от тебя этих слов ждал больше десяти лет, а Кадзуки понадобилось всего полгода?!  — Полгода и хорошие манеры, которых у тебя нет.  Пока Кадзуки успокаивал расстроенного Яниса, который не упустил возможности и снова прилип к своему возлюбленному, Илария обратилась к Киёко, что скромно стояла в тени дерева.  — Учитывая весь бред, что творится в Хинодешиме, могу я попросить тебя позаботиться о Есении?  — Хорошо, — кивнула Киёко. — У меня тоже к тебе есть просьба. Можно поцеловать тебя? — Нет. Мне ещё ехать, а помутнение в голове будет некстати. — Хотя бы в щёчку? Илария задумалась. — Хорошо, — сдалась она. Мягкие губы Киёко приятно коснулись щеки, оставив невесомый поцелуй.  — Была рада познакомиться, прекрасная воительница снега. Береги себя. Илария не заметила, как на руке образовался браслет из паутины, но заметила, каким трепетным взглядом её провожала Киёко.  Горденольцы ступили на земли Хрустального Клина. Их провожали до тех пор, пока они не слились с линией горизонта, пока солнце не вошло в зенит.  — Какие у вас планы, Хиромицу-сан? — спросил Кадзуки, идя рядом неспеша. Арата на его шее уже уснул от переутомления, а подгрибовничек суетился в рукаве кимоно. — Что-то мне не нравится власть в верховных палатах. Пришло время сменить её. — Разве вам такое под силу? — Я сделал это однажды. Сделаю и сейчас.  — Сколько же вам лет, Хиромицу-сан? — Достаточно. — Может, хватит секретов? Скажите хотя бы, что у вас под эбоси! После всего, через что я прошёл, разве я не заслуживаю знать правды?  — Хочешь знать?  — Очень! — Хоти дальше. Огромный чёрный ворон подхватил Хиромицу и взмыл с ним в голубое небо.  — Вот же ж старый прохвост, — выругался Кадзуки. Он взмахнул рукой, и рядом тут же появились три карасу тэнгу, склонив перед ним головы. — За ним, — приказал он. — Снимите с него эту эбоси. — Слушаем, господин, — в один голос ответили тэнгу и помчались за Хиромицу.