Под тенью вистерии

— Умиротворённое место, не так ли?  — Спокойно. Даже как-то необычно. Где я? Здесь так темно. Неужели в самых потёмках моей души? — Можно и так сказать. — А ты, значит, Курокумо? — А где уважение? — На хую я вертел уважение к тебе. — Смело…что ты делаешь? — Раз это моё сознание, значит, я могу делать что захочу. Пытаюсь придумать себе кувшин с водой. Ужасно хочется пить. — Ты понимаешь, что сам находишься в воде? — На её поверхности, если быть точнее. Я ещё не утонул, да и не назвал бы эту чёрную жижу водой.  — Как долго я здесь? Ты уже поработил человечество?  — Пытаюсь, но мне кое-кто мешает.  — Могу я взглянуть?  — На хую я вертел твои желания. — Не подобает богу так изъясняться. — Показывать я тебе ничего не буду, но скажу, что происходит: красноволосый оммёдзи призвал семерых высших сикигами разом. Удивительно. — Хах, да, только Хиромицу-сан на такое способен.  — Ему это всё равно не поможет, как и то, что армия Нурарихёна пытается остановить мой легион демонов, рвущийся наружу.  — Что ещё? — Самураи бегают туда-сюда, оммёдзи стреляют заклинаниями. Глупцы, все силы отдали на защиту императорской семьи, не зная, что мне они нужны живыми. А простой люд сгорает в чёрном пламени, тонет в собственной крови и задыхается под обломками своих домов. И я поглощаю их души, становлюсь сильнее. — Ужасно. А что с горденольцами? — С кем? А, понял тебя. Воительница в паучьей броне ввязалась в битву с демоническим тигром того красноволосого оммёдзи, а воин встал против самурая. — Демонического? — Нет, обычного. Кажется, они хотят подобраться ближе к нам. Как интересно…

***

Когти тигра прорубили камень, за которым Илария прятала Арату с подгрибовничком, но не разрезали доспех из паутины, что за секунду сделала для неё Киёко. — Сможешь добраться до них? — спросила Илария, пока тигр за спиной готовился к очередному прыжку. — Смогу, — кивнул Арата. — Но что мне делать потом? — Заставь того колдуна с красными волосами отозвать свою треклятую нечисть.  На этом Илария подхватила Арату с подгрибовничком, выбросила их подальше с поля боя, а сама сосредоточилась на огромном чёрном тигре, что ощерился на неё, весь покрытый тёмным туманом.  Глефа в руке покрылась инеем, метка на спине засияла ярким светом, и в воздухе повисли снежинки. Не для защиты Мореновских сокровищ, не для сопровождения горденольских душ, а для помощи другу она взмолилась своей богине.  Тигр, почувствовав опасность, сделал шаг назад и сильнее выгнулся в спине. В его тёмных глазах отразилась серебристая воительница. Та вспышкой пролетела рядом, вонзив глефу под рёбра. Тигр зарычал, ударил лапой и откинул Иларию к стене догорающего дома. Не дожидаясь, пока она встанет, он набросился сверху и вцепился зубами в плечо Иларии. Боль вспыхнула в плече, когда клыки пробили паучью броню. Но её инстинкты сработали быстрее, чем боль успела парализовать тело. Илария стиснула зубы и, перекатываясь на спину, вонзила глефу в бок зверя. Лезвие вспыхнуло холодным светом, распространяя ледяную магию по телу тигра. Тигр взвыл, рывком отпустив её, и отскочил назад, его дыхание стало тяжёлым и отрывистым. Тёмный туман, что окутывал зверя, на мгновение разредился, и Илария, корчась от боли, успела подняться на ноги. — Что же это за нечисть такая… — прошептала она, чувствуя, как кровь стекает по её плечу, орошая почву под ногами. — Древний демон, — прозвучал знакомый холодный голос, — поверить не могу, что такой, как он, — сикигами того оммёдзи. Илария обернулась и увидела, как Киёко с её паучьей грацией выползает из тени. Её шесть чёрных глаз сверкали, и тонкие лапы двигались, создавая из паутины новые нити, которые окутывали Иларию, восстанавливая повреждённую броню. — Не уверена, что мы справимся с ним, но хотя бы выиграем время, — произнесла Киёко, не сводя глаз с тигра. — Тебя вообще здесь быть не должно. — Как и тебя. Но ты сражаешься за друга, а я лишь потому, что мне больше некуда идти.  — Глупая причина.  — Ты права. Кто знает, может, у меня есть и другие причины помогать вам.  Киёко одарила Иларию кокетливым взглядом (всеми шестью глазками), оттолкнулась от земли и в воздухе направила сеть на тигра. Дыхание стало ровнее, и Илария вновь сжала глефу. Тигр зарычал, пытаясь разорвать паутину, но каждая новая нить приковывала его к земле, словно оковы. Его ярость была неукротимой, он рвал паутину с ужасающей силой, но с каждым движением становился всё медленнее. — Илария! — крикнула Киёко, её голос был полон напряжения. — Я не смогу удерживать его вечно! Илария поняла, что это её шанс. Её глефа вновь покрылась инеем, снежинки закружились вокруг. Стиснув рукоять обеими руками, она бросилась вперёд, каждое её движение было быстрым и точным. Тигр попытался вырваться из сетей, но слишком поздно. Илария взмыла в воздух, её клинок сверкнул и вонзился прямо в сердце зверя. Раздался громкий хруст, и тигр взревел, его голос эхом прокатился по окрестностям. Но это не убило его, а только разозлило ещё сильнее. Рывком он сорвал с себя сети, схватился зубами за одну из них и притянул к себе Киёко, сверху придавив лапой. Илария кинулась сверху, оседлала тигра и вонзила глефу ему меж глаз. Тот будто и не обратил внимания, лишь начал мотать головой, чтобы кровь не заливала глаза.  Киёко трепыхалась под ним, не в силах скинуть с себя демона, выпускала из рук паутину, пытаясь так закрыть ему пасть, но нити сгорали, стоило им коснуться окутывавшего тигра тёмного пламени.  Тогда, собравшись с силами, Илария проткнула тигру глаза пальцами и выпустила силу Морены. Тигр встал на задние лапы, забился о валуны вокруг, и из его пасти вырвался снежный поток, а затем и весь он стал покрываться льдом. Илария упала с него, ударившись головой. Перед глазами всё поплыло, но она смогла различить силуэт Киёко, что с беспокойством попыталась поднять её земли. Сладкий запах её волос перекрыл смрад смерти. Стало чуть легче. Взгляд зацепился за Яниса, борющегося вдалеке с Исаму, затем за Арату, карабкающегося по планирующим в воздухе кускам земли, а затем и за тигра во льдах, который неожиданно треснул. — Хочешь, я тебя поцелую? — неожиданно спросила Киёко, поддерживая Иларию за плечо. — Твоя слюна что, ещё и сил придаёт? — Нет, это всего лишь афродизиак. — Тогда нахрена она мне? — Я подумала, что ситуация располагает. Вдруг мы умрём. Илария фыркнула, тряхнула головой, чтобы прийти в себя, и подняла с земли глефу. — Лучше продолжай латать меня своей паутиной. Неплохая вещь, — сказала она, встав между Киёко и тигром, что вот-вот вырвется наружу. — С радостью, — Киёко обвила Иларию руками и подарила ей очередную паучью броню.

***

Янис сплюнул кровь на чёрную землю, покрепче взялся за мечи. Арата уже успел вкратце рассказать им, что происходит, и это только сильнее разгневало. Он хотел добраться до вершины горы, где Хиромицу сражался с Кадзуки. В стороны отлетали заклинания, вспыхивало небо, искры падали на крыши домов, сжигая их. Но это не останавливало Яниса. Единственной преградой на пути к Кадзуки стал Исаму. — Ты не пройдёшь! — закричал Исаму, вытаскивая катану из ножен, она звякнула, отражая всполохи тьмы, что рвались из разрушенного храма. Его взгляд был холоден, как сталь, и полон решимости. — Я не позволю тебе всё испортить.  — Я хочу спасти его! Свали с дороги! — Янис выдохнул через стиснутые зубы, его змеиные глаза сузились, а по коже вновь пробежали чешуйки.  Он в прыжке обрушил оба своих меча на Исаму, но самурай отбил атаку с почти механической точностью. Мечи с лязгом встретились, искры разлетелись вокруг. Исаму сделал шаг вперёд, оттолкнув Яниса назад. — Молодой господин сам решился на этот благородный поступок, — голос Исаму не дрожал, он был полон горечи и силы. — Мы должны уважать его решение. — Решение умереть ради кучки идиотов? — рявкнул Янис, его тело начало меняться — чешуйки стали более явными, мышцы вздулись под кожей. Он стал напоминать древнее чудовище из горденольских легенд, богатыря, рожденного от силы природы.  Их мечи вновь встретились, но на этот раз с такой силой, что земля под ногами задрожала. Янис ударил мощно, как кузнечный молот, его ярость гремела в каждом движении. Исаму же был точен, словно дождь из стрел — каждый удар приходился на слабое место, каждая блокировка была идеальной. Он двигался быстрее, чем Янис, но сила богатыря была чудовищной. — Разве ты не любишь его? — Исаму выкрикнул, отскакивая от очередного удара. Его глаза полыхнули гневом, но этот гнев был глубже — больнее. — Но любовь — это жертвовать, даже если это значит потерять его навсегда! — Как же много ты вякаешь! — рявкнул в ответ Янис, его змеиные глаза сверкнули золотым светом, и в этот момент он рванулся вперёд, став быстрее, чем можно было ожидать от его массивной фигуры. Он ударил, и на этот раз Исаму едва успел заблокировать атаку, но сила удара отбросила его назад, заставив скользить по земле. Исаму приземлился на одно колено, опершись на катану, его грудь тяжело вздымалась. В глазах сверкала решимость, но на лице появилась тень сомнения. Янис солнечной вспышкой возник рядом и уже занёс руку для последнего удара, когда его откинуло сильным ударом в грудь, а затем в плечи врезались две стрелы, истощающие тёмную энергию. Впереди, на обломках крыши, стоял демон-самурай Ивао. Он снова натянул тетиву, но Янис успел увернуться. Тогда Ивао обнажил катану, спрыгнул с крыши и приземлился перед богатырём. От его силы разверзлась земля, а в глазных проёмах шлема показался холодный блеск. — Прошу вас отступить, — заговорил демон. — Хиромицу-сан дал слово собственноручно убить Кадзуки.  — Ага, как же! Никогда не отступлю! — Янис взмахнул мечами и силой Ярило вступил схватку с тёмным потоком мира Ёми.  Удары Ивао удерживать было куда сложнее. Но страх внутри дарил Янису силу, ведь всё, что он видел перед собой, — это Кадзуки под чёрным небом. Пусть из него вылетали цепи, пусть он извергал из себя тёмное пламя, пусть смотрел на мир, как на доску для игр, — это всё ещё был его Кадзуки.  — Он уже стал сосудом. Вы ничего не сможете сделать, — Ивао отскочил в сторону, пронзил мечом бок Яниса, и оттуда хлынула кровь. — Почему именно он? — откашлялся Янис. Сила Ярило в нём начала противостояние с тёмным потоком, просачивающимся через рану. — Ему просто не повезло, — с досадой ответил Ивао.  — Надо было наплевать на его желание и силой забрать с собой, — сплюнул Янис и взревел, как зверь, преисполняясь силой солнца. Он осветил собой поле битвы, ослепил демонов и ёкаев, рвущихся наружу через щели, испепелил тех, кто пытался подойти, и вложил всю мощь в следующую атаку.  Он рубил Ивао, пронзал его и отсекал конечности, которые тут же возвращались на место. А потом он разрезал шлем, и тот открыл настоящее лицо демона — короткостриженный самурай со шрамами, тянущимися из глаз по щекам, словно слёзы. Будто бы он нескончаемо горько плакал на протяжении тысячи лет, и его слёзы прожгли дорожки на его лице.  Янис отвлёкся на это и не заметил, как по спине пронёсся удар. Повернувшись, хищно оскалился на Исаму. 

*** 

— А что маленький хэби?  — Ползёт сюда. Что это у него в руках? Гриб? — Подгрибовничек.  — Без разницы. Он не доползёт. Его потоком сдувает вниз, а он упорно продолжает цепляться, будто от этого зависит его жизнь. К слову, почему ты так спокоен? Прошлый камигакари вовсю бултыхался здесь, умоляя пощадить его.  — Не все камигакари одинаковые. — А, ты смирился. Слабенькая же у тебя душа. Нет воли к жизни. — По крайней мере я не держу зла на остальных и не ищу внимания в людях. Насколько надо быть неуверенным в себе человеком, чтобы даже после смерти яро желать доказать что-то остальным. — Они несправедливо убили меня. — Ох, бедняжка. Хочешь открою секрет? За это время ничего не поменялось. Справедливость так и не восторжествовала. И не восторжествует. А вот если бы ты это сразу понял, то мы бы с тобой не оказались в такой ситуации…Почему замолчал? Отвлёкся на что-то? Неужели Хиромицу-сан тебе уже морду набил? 

***

— Взгляни, Хиромицу! Уже слишком поздно! Вся столица в огне, а вскоре будет и вся Хинодешима! И всё это благодаря твоему любимому ученику! Я предупреждал тебя, что ничего не выйдет! Предложил примкнуть ко мне, но ты выбрал людей! — Может, если бы на твоём месте был бы кто харизматичнее, я бы ещё задумался, а так из двух уродств я выбрал меньшее. Хиромицу, воспарив над священной горой и разрушенным храмом, продолжал складывать печати, пытаясь подобраться к Курокумо, который так нахально говорил раздражающие слова губами Кадзуки.  Двое его сикигами боролись с Иларией и Янисом, еще двое помогали жителям, остальные три атаковали Курокумо. Тот хохотал, ревел как зверь и отбивался, всё больше насыщаясь душами павших.  Внезапно в него прилетело копьё, вонзившись в плечо. Оно излучало божественную силу и вызвало бурный поток ветра.  — Не подходите! — выкрикнул Хиромицу, и ворон-сикигами вырвал копьё из плеча Курокумо и вернул его хозяину — синтаю Сусаноо-ками.  — Ты что творишь, Хиромицу?!  — Не мешайте! — выкрикнул он и послал двух своих сикигами остановить синтаев Амэ-но-Удзумэ и Сусаноо.  Он ведь обещал Кадзуки, что убьёт его собственными руками.

***

— Что за игру ведёт этот Хиромицу? — О, ты вернулся. А я тут уже почти потонул в этой странной жиже.  — Ты же его ученик, ты должен знать. — Один только Хиромицу-сан знает, что творится в его голове.  — Ладно, всё равно осталось недолго…У тебя что, совершенно не осталось сожалений? — Почему же. Я о многом жалею. — Так попытайся хоть выбраться. — Как я и сказал: это вовсе не вода. Оно спокойно, если спокоен я, сопротивляется, если сопротивляюсь я. Оно — то, что нужно тебе, чтобы полностью укрепиться в этом мире. Поэтому ты здесь со мной. Ждёшь, когда сможешь взять это в свои руки. — Ты уже в моих руках. От тебя на поверхности осталось только лицо. — Неправда. Вот ещё палец торчит.  — Хах. И это ты скажешь перед тем, как растворишься? — Нет. Скажу другое. Чем слабее сосуд, тем сложнее его контролировать.  — Бред. — А ты проверь. — Что…что ты…

***

Всего на миг его лицо вернуло былую нежность, и этого хватило, чтобы понять: пришло время. Хиромицу сложил печать вторжения в душу, пронёсся стрелой к Курокумо, и в момент, когда тот ослабел на секунду, пытаясь поглотить остатки человеческой души Кадзуки, он пронзил его грудь, вырвав ядро Инь и Янь.  — Почему…кха…не получается? — откашлялся Курокумо, слабея в руках Хиромицу. — Он не поддаётся…где-то брешь…она вытекает…его душа… Ядро в руке Хиромицу вспыхнуло. Янь постепенно стало блекнуть, а на его месте образовалась пустота.  Оммёдзи и синтаи других богов, заметив перемену над горой, сосредоточили все силы на том, чтобы запечатать Курокумо. Из земли вырвались золотые цепи, окутали Курокумо и вытянули его из тела Кадзуки, затягивая обратно в Ёми.  Освобождённое, израненное тело Кадзуки обмякло. Хиромицу выдернул из него свою руку, вернув опустевшее ядро.  — Хиромицу-сан, — сорвалось с карминовых губ. — Ты справился, мальчик мой. Ты молодец, — коснулся его спины Хиромицу и услышал, как тот улыбнулся. А затем за спиной вспыхнуло яркое солнце, что ослепило почти всех вокруг. За считанные секунды оно поднялось на вершину горы, на обломки разрушенного храма и надрывным, готовым сорваться на плач голосом выкрикнуло: — Кадзуки! Хиромицу разжал руку, и Кадзуки полетел вниз к своему солнцу. На поле битвы, что ещё не остыло после тяжёлых сражений, под плач детей, потерявших родителей; родителей, потерявших детей, под стоны тяжело раненных самураев, под скрип обломков чьих-то домов и истошные крики ёкаев, коих утягивает обратно в Ёми; на обломках священного храма на вершине горы Янис прижимал к себе Кадзуки и не слышал его сердца. Слышал всё вокруг, но не самого главного. Он рвал на Кадзуки его каригину и эту ненавистную церемониальную одежду, пока не добрался до голой груди с жуткими ранениями, оставленными Хиромицу. Приложил ладонь к холодной коже и ощутил, как всё в нём оборвалось. 

***

Кадзуки, наконец, испытал облегчение. Его мягко утягивало вниз, и чувство это было так необходимо ему сейчас. Он видел перед собой чёрное небо, расступающиеся тучи, лик луны, выглянувший из-за них.  Перед ним возник Янис. Горько было видеть его испуганное лицо, ещё хуже от дрожащего голоса: — Очнись, прошу, не оставляй меня, Кадзуки.  Рядом послышались всхлипы Араты, писк подгрибовничка. Рука Иларии легла Янису на плечо, но тот отдёрнул её: — Не подходите! Не трогайте его! Он был похож на зверя, рьяно охранающего свою драгоценность.  — Ты тем более! Отойди от него! — это было адресовано Хиромицу. — Не ненавидь его, — сказал Кадзуки. — Лучше посмотри на меня. В твоих глазах нет слёз, значит, всё не так уж и плохо. Ты же переживёшь это? Янис, я правда благодарен тебе за то, что ты был в моей жизни. За то, что жил, пусть и не для меня, но всё же…Ты сделал мой мир более сносным…Не хочешь сказать мне что-нибудь? Ах, ты же не слышишь меня. Досадно. Нет сил говорить. В его любимых малахитовых глазах больше не было искры. Лицо отождествляло безграничную боль, но Янис не плакал. Лишь крепче сжимал в руках Кадзуки и трясся всем телом. Кадзуки перевёл взгляд за спину.  Странный свет стал тянуться от плеч Яниса, тонкими, почти незаметными полосами, разрывая тьму ночи. Яркие ленты, переливающиеся изумрудными, васильковыми и серебряными оттенками, танцевали над его головой, поднимаясь всё выше к звёздам, к луне, к облакам. Они сплетались в величественные арки, подобно мосту, устремлённому к богам, где-то далеко, за пределами смертного понимания. Весь мир вокруг наполнился глубокой тишиной. Над горами и лесами, над разрушенными храмами и израненной землёй ленты света тихо и медленно простирались к небесам, исчезая за горизонтом. Это было Северное Сияние. Это были искренние молитвы Яниса, его душа, распадающаяся на кусочки от потери близкого и любимого человека. Так и появлялось Северное Сияние — через невыносимую боль и горе.  Горденольская душа в отчаянье начала молиться всем известным богам, и искренность молитв мерцала цветными огнями, дабы каждый бог, каждая заблудшая душа могла увидеть их. Образовавшееся полотно должно стать путём для уходящей души, что вот-вот покинет тело любимого человека. И душа ступит по слезам того, кто её оплакивает.  Горденольские молитвы, которые Янис никогда не произносил вслух, рвались из его души. Они были не словами, а чувствами — болью, любовью, надеждой. «Так вот какое оно — Северное Сияние». 

***

— Янис… — Оставьте нас. Уходите. — Янис, он… — Илария, прошу. Помолчи. Янис мертвецкими глазами смотрел в землю, прижимая к груди Кадзуки. Он не знал, что творилось за его спиной, не видел сияния в небе, потому что его единственный источник света тлел в его руках.  Послышался шорох. К ним подошли все синтаи, что боролись сегодня с общим врагом. Хиромицу жестом остановил их, хотя они и так понимали, что подходить к горденольскому змею сейчас опасно. Вместе с синтаями на гору поднялся и Исаму. — Его будут воспевать в легендах, — сказал он и сел на колени, опустив голову в поклоне.  Но никто не повторил за ним. — Нет, — сказал синтай Сусаноо. — Мы уже однажды совершили ошибку, возвысив человека до бога.  — Он не станет богом, а лишь героем легенд, вдохновением для будущего поколения, — развернулся к ним Хиромицу.  — Что ж. Такое мы можем позволить, но не более. Любой, кто решит воздвигнуть ему храм, будет казнён.  — Неужели вы боитесь его? — Что он сделает нам? Он уже мёртв. Всё, что нас волнует, — это как не повторить катастрофу с Курокумо. Откуда нам знать, что и этот человек не обозлится на нас и не захочет властвовать над всеми богами? Где гарантии, что Курокумо не соблазнил его своими речами? — Вы хоть сами слышите себя? Он пожертвовал собой ради вас! — взбесился Хиромицу. — Жертва тогда считается настоящей, если сделана бескорыстно. Он отдал жизнь за нас или ради бессмертия своего имени? — Замолчите, — холодный голос Яниса остановил перепалку. — Хотите — слагайте легенды, хотите — заклеймите демоном. Делайте что хотите, но заткнитесь и съебитесь отсюда. И чтобы с ваших грязных уст больше никогда не срывалось его имя.  Синтаи старались выглядеть непоколебимо, но мрак, льющийся от взбешенного богатыря, заставил их развернуться и уйти прочь. Их серые от пыли каригину рассеялись в густом дыме. Только тогда показался знакомый силуэт старика с тыквообразной головой.  — Пришёл отчитаться? — спросил Хиромицу. — Я свою работу сделал, — ответил Нурарихён. — А здесь я по другой причине. Он подошёл к Кадзуки и выставил руку на шипящего Яниса. — Тише. Я здесь, чтобы помочь.  Янис всё ещё с недоверием смотрел на ёкая. А тот сел рядом, коснулся груди Кадзуки и вытащил оттуда полупустое ядро.  — Знаешь, что случается с сосудом, когда бог оставляет его? Он медленно умирает, потому что вместе с силами бог отбирает и энергию Янь. А для жизни нужно целое ядро.  — Ближе к делу, — оскалился Янис. — Ядро заживёт, если снова наполнить его. — Ты видишь тут бога, желающего себе в сосуды использованный синтай? — нахмурился Хиромицу. — Ядро не обязательно должно состоять из Инь и Янь. И не только у людей есть боги. — Намекаешь, что у ёкаев они тоже есть? — Не совсем боги, но мы, предводители, тоже получаем молитвы от наших ёкаев.  Янис, услышав это, схватил Нурарихёна за сухую руку. — Можешь спасти его? — Могу.  Хиромицу перебил: — Не за просто так же. Чего ты хочешь? — Вы не сможете дать мне то, что я хочу. Только Кадзуки сможет, а это мы обсудим с ним лично. Для церемонии его надо спустить в Ёми. Янис не вдавался в подробности. Ему хватило и того, что есть ещё шанс спасти Кадзуки.  — Где вход в этот ваш Ёми? — спросил он, вставая с колен, аккуратно держа в руках Кадзуки. — Человек там не выживет. — Как хорошо, что я не человек, — сверкнул змеиным взглядом Янис. — Я сам отнесу его. Нурарихён на это лишь хмыкнул. В узких прорезях его глаз плескался азарт.  С неба спланировал огромный ворон. Хиромицу забрался к нему на спину и пригласил Яниса. — Я тоже пойду, — твёрдо ответил Арата, которого изнутри пожирала вина за то, что он ещё слишком мал и слаб, чтобы хоть как-то помочь. Они с подгрибовничком залезли на спину ворону.  — Илария. — Я человек, — сказала девушка. — В Нави меня защищает сила Морены, но я не знаю, поможет ли она в Ёми. Лучше лети без меня. Я буду ждать тебя здесь. — Спасибо, — вяло улыбнулся Янис. — Я позабочусь о ней, — махнула Киёко.  Янис на это с благодарностью кивнул. Повернулся к Исаму, у которого на лице было написано, что он тоже хотел отправиться с ними.  — Если тебе жаль, то сделай всё, чтобы исполнить обещание, данное ему, — сказал он и крепче обнял холодное тело Кадзуки, прижался губами к его лбу и зажмурился. Ворон взмыл вверх и спикировал в открывшиеся в земле врата в Ёми.