Под тенью вистерии

Ожидание было невыносимо, но дни проходили незаметно. Сливались в один длинный день, не имея ни начала, ни конца. Люди, приходившие к Кадзуки, сменяли друг друга обликами без лиц. Только иногда Кадзуки разговаривал с Аратой и Хиромицу, иногда устало просил Исаму уйти, а тот продолжал крутиться рядом.  Хотелось уже поскорее покончить со всем этим, но приготовления ещё шли: возведение барьерных печатей вокруг столицы, зачарование самурайских мечей, молитвы богам и прочее. К тому же надо было убедиться, что Янис с Иларией покинут Хинодешиму, а, согласно сикигами Хиромицу, они были только на середине пути. Кадзуки хотел избежать сценария, при котором им не удастся остановить Курокумо, и тогда его легион ёкаев вырвется из столицы и заполонит всю Хинодешиму. Не хватало ещё, чтобы Янис с Иларией при этом пострадали. Он слонялся по поместью призраком, и многие не могли понять, отчего камигакари, который скоро станет синтаем, так невесел? Просто они не знали, чьим сосудом он будет. А те, кто знал, избегали встречи с ним.  В один из дней Кадзуки пришёл к Рюноске. Тому самому другу, который первым попытался стать синтаем Курокумо. Его держали в старой темнице под землёй, где он за решёткой ел землю. Рюноске напоминал больного с агрессивностью демона. Кожа обтягивала кости, словно у него вовсе не осталось мышц, в широко раскрытых, стеклянных глазах плескалось желание поглощать, а так как он был заперт, поглощал себя: царапал кожу, вылизывал остатки из-под ногтей, рвал волосы на голове и, чтобы расколоть черепушку, карабкался на потолок, падал вниз, но в самый решающий момент, как кот, переворачивался на руки и ноги.  Кадзуки тоже станет таким, если воспротивится воле Курокумо. Мало того, что он должен отдать своё тело, так ещё и должен желать этого. Потому Кадзуки утешал себя мыслями о беспечном будущем тех, кто ему по-настоящему дорог. Он не радел за всех шимейцев, лишь за тех, чьи имена дарили ему радость на сердце.  — Почему они держат его здесь? Гуманнее будет убить его, — голос, возникший за спиной, заставил Кадзуки обернуться. То был Кёске — ещё один претендент на роль синтая Курокумо. Они втроём, Кадзуки, Кёске и Рюноске, провели год, тренируясь вместе в храме близ столицы. Не сказать, что они были дружны, но ненависти друг к другу не испытывали. Остались всего лишь знакомыми, считая, что в будущем эта связь может пригодиться.  — Может, выйдем? Здесь воняет фекалиями, — предложил Кёске, и Кадзуки согласился. Они вышли к рисовому полю и стали прогуливаться в сторону ворот Тигра. Кёске шёл впереди, был одет в каригину, держал в руке чётки, а на поясе висела кагура-судзу, иными словами, был примером настоящего камигакари. Почему же Кадзуки был в одном лишь кимоно, он не спрашивал.  — Так ты отказался, — хмыкнул Кадзуки.  — Пришлось, — коротко ответил Кёске. Кадзуки хотел спросить: «А разве это не честь пожертвовать собой ради народа? Разве это не в твоей благородной натуре? Ты всегда действовал ради всеобщего блага. Именно ты из нас троих с гордостью бы понёс эту участь. Ты удостаивался похвалы от наставников за чистоту и честность своей души. Ты олицетворение защитника шимейцев. Так что же заставило тебя отказаться?». Но эти вопросы могли долететь до Курокумо, поэтому он просто спросил: — Почему? Кёске остановился, развернулся к Кадзуки, и на лице у него отразилась печаль. — Я хотел, — признался он. — Почти согласился, но ко мне пришёл Хачиман-ками и сказал, что избрал меня своим новым синтаем.  Кадзуки почувствовал, как закололо под рёбрами. Что-то раздулось внутри до гигантских размеров и сдавило все органы. — Хачиман-ками, — повторил он. — Так он выбрал тебя? — Да. Я и сам не ожидал.  — Разве ты не хотел стать синтаем бога ваших земель? — Но ведь это куда лучше. Встав во главе одной из палат, я смогу обеспечить свой клан. — С этим не поспоришь… — тут Кадзуки понял, что противное чувство внутри — это обида. — А он рассматривал только тебя?  — Да, — уверенно ответил Кёске. — Сказал, что я первый за несколько десятков лет, кто его заинтересовал.  Кёске бы не стал врать. Кадзуки от его слов нервно посмеялся. Значит, не зря он тогда отдался своим желаниям. Сколько бы ни трудился, Хачиман даже не думал рассматривать его в качестве своего синтая.  Легче от этого, конечно, не стало. Дни продолжали тянуться густой смолой, и теперь иногда заглядывал Кёске. Он будто бы и не волновался вовсе. Почему-то был уверен, что Кадзуки поддастся Курокумо и они быстро его запечатают. Кёске уже даже стал раздумывать над внедрением новых правил, когда встанет во главе верховной палаты Хачимана.  Кадзуки смотрел на него стеклянными глазами, не слушал его трёп, потому что на него это уже никак не повлияет. Время шло, и с каждым появлением сикигами Хиромицу у Кадзуки сжималось сердце.  Вскоре настал день, который он также хотел отсрочить. Кадзуки спешил в покои Хиромицу, когда за ним снова увязался Исаму. — Почему бы тебе уже не вернуться в Мицучи? — спросил Кадзуки, продолжая идти по длинному коридору.  — Я хотел бы знать, чьим синтаем вы станете, — семенил за ним щеночком Исаму.  — Тебе какая разница?  — Я бы хотел временами навещать вас, — выдохнул Исаму. А ведь когда-то Кадзуки нуждался в его нежности и в этих сладких словах. Сейчас же они его утомляли. — Хочешь знать, чьим синтаем я стану? Ну ладно, проходи, — и он широко раздвинул фусума, за которыми сидел Хиромицу. На немой вопрос учителя Кадзуки ответил: — Всё равно он собрался торчать здесь до моей церемонии. В любом случае узнает всю правду.  Исаму, поклонившись, сел на дзабутон и с досадой взглянул на то, как Кадзуки садится в совершенно другом углу. Осталось дождаться главного гостя.  Из коридора донеслись маленькие торопливые шаги и тихий писк. Раздвинулись фусума, и в комнату ворвался Арата с подгрибовничком на голове. Стоило им войти, как Хиромицу наколдовал территорию тишины, и змеёныш заметно напрягся. — Что происходит? — спросил он, инстинктивно делая шаг к Кадзуки. — Ты сказал, что должен сказать мне что-то важное. Это настолько важно?  Кадзуки промолчал, отвёл взгляд. Он подумать не мог, что настолько сложно выдерживать испуганный взгляд Араты. Собрав все силы, Кадзуки подозвал хэби ближе к себе, погладил его по волосам, почесал подбородок подгрибовничку и сказал: — Я хочу, чтобы ты на время вернулся в Ёми.  — Нет, — тут же отрезал Арата. — Не хочу. Не пойду туда. Я останусь с тобой!  — Там будет безопаснее. — Почему это в Ёми безопаснее?  Тогда Кадзуки с Хиромицу рассказали Арате обо всём. По мере того, как раскрывалось всё больше деталей, Арата усерднее вертел головой, отрицая услышанное. А в конце он стал топать ножками, сжимать в кулачках кимоно и еле сдерживать слёзы.  — Ты не можешь! — ругался Арата, и подгрибовничек, который понял лишь половину, в панике забегал вокруг него. — Почему это должен быть ты?! Почему не кто-то другой?! — Так получилось, Арата.  — Нет! — продолжал отрицать хэби, а Кадзуки заставлял себя улыбаться. — А Янис с Иларией знают?! — Не знают. — Почему ты не сказал им?! — Потому что иначе они бы стали меня отговаривать. — И правильно! Я расскажу им! Догоню их и всё им расскажу! Арата рванул к фусума, но Кадзуки мягко перехватил его на руки, усадил себе на колени и стёр с пухлых щёк слёзки. — Не надо, Арата. Меня никто не заставлял. Это моё решение. Арата крепко схватился за кимоно Кадзуки, боясь отпустить его. — Но…Янис же вернётся…а тебя уже не будет. — Зато будешь ты. Расскажешь ему всю правду и передашь ему ещё кое-какие мои слова. Неожиданно встрял Исаму: — Я уверен, в вашу честь напишут стихи и песни. Любой шимеец будет говорить о такой жертве. Арата гневно зыркнул на Исаму. — Замолчи! — крикнул он и зашипел. — Тебя вообще здесь быть не должно! Иди ты к лешему под хвост, псина сутулая! Сидишь тут и смердишь, как хуй водяного!  — Пхах, — прыснул в кулак Кадзуки, и улыбка его перестала быть насильственной, а стала настоящей. — Где ты этому научился? У нас так не выражаются. — Я…я часто это слышал.  — Они тебя и ругаться научили.  Кадзуки засмеялся. Арата, не в силах прервать его, крепко обнял мужчину за шею и уткнулся ему в плечо, подрагивая от всхлипываний.  С тех пор они с подгрибовничком ни на шаг не отходили от Кадзуки. 

***

— А вы неплохо ладите, да? — с издёвкой спросил Янис, повернув голову в сторону Иларии, которая в очередной раз учила Киёко плести венок.  — Ещё слово — и ночью я засуну этот венок тебе в горло, — не прерываясь, ответила Илария, и тама-кандзаси, подаренная Кадзуки, в её волосах приятно зазвенела.  Киёко нагнала их сразу, как только они покинули Мицучи. Из-за того, что даймё узнал о её природе цучигомо, она больше не могла оставаться его наложницей, потому покинула дворец. Идти ей было некуда, так что она решила последовать за ними до самой границы.  Киёко оказалась приятным спутником, так что проблем не возникало. Иногда она пропадала, но всё равно возвращалась обратно и с хитрой улыбкой на лице безропотно шла дальше. Чаще всего она беседовала с Янисом, но иногда составляла компанию Иларии во время её дежурства или, как сейчас, просила снова научить плести венок, а то и вырезать свистульку из дерева.  Янис внял угрозам подруги, перевернулся на спину и услышал запах вистерии. Сразу бешено забилось сердце, руки вспотели от желания увидеть Кадзуки. Поскорее бы закончить дела в Горденольском Царстве да вернуться к нему.  В это время мимо проходил странствующий аптекарь. Они уже пересекались по пути, и теперь он нагнал их. Увидев горденольцев, остановился рядом, опустил на землю свой тяжёлый ящик с травами. — Фух, ну и жара! Конец Минацуки как-никак! — выдохнул он, снимая с себя треугольную шляпу. — В Горденольском Царстве так же жарко в это время?  — У нас не так влажно, поэтому жара переносится легче, — ответил Янис и широко улыбнулся. — У тебя такой большой ящик с травами. А есть что-нибудь от разлуки? Чтоб сердце так не тосковало? — О, дела любовные решаются не цветками и веточками! — посмеялся аптекарь, — но кое-что у меня всё-таки есть. Сейчас-сейчас. Он закопошился в своих ящичках, вытащил оттуда свёрток и стал бороться с очень тугим узлом. — Вот же ж…когда только успел завязать такой крепкий узел? — Давай помогу, — Янис вытащил из-за пояса танто Кадзуки и ловко разрезал бечёвку.  — Это что, меч мастера Мунэтика? — Хм, возможно, — хмыкнул Янис и заметил, с каким восторгом смотрел на меч аптекарь. — А я не знал, что мастер куёт мечи для чужеземцев! — А это не мой. Это моего возлюбленного, — гордо сказал Янис. Аптекарь переменился в лице. — Ох, соболезную, — сказал он и почтительно склонил голову. — О чём ты?  — Так где ж это видано, чтобы шимеец сам отказался от своего меча? Только если он не умирает или уже не умер. Янис помрачнел. Аптекарь почувствовал холодок, хотя солнце пекло нещадно.  — Что это значит? — нахмурился Янис и угрожающе взглянул на аптекаря. Его враждебность почувствовала и Илария. Отложив венок в сторону, она подошла к ним. Киёко за ней.  — Прошу прощения, если как-то обидел, — залепетал аптекарь, чувствуя, будто бы вокруг шеи обвилась змея. — Я просто не думаю, что вы украли этот меч. Значит, вам отдали его по собственному желанию. А это не просто танто, а танто, сделанный мастером Мунэтика. Такое сокровище хранят до самой смерти, а некоторых даже хоронят вместе с ним.  Мир вокруг остановился и потерял все краски. Янис не дышал. В голове лишь страх и тревога, что вылились в злобный оскал. На коже проступили чешуйки, но тут же отступили.  Янис резко поднялся с земли. — Мы возвращаемся, — бросил он, спеша к отдыхающим коням. — Нет, — остановила его Илария. — Ладно. Я вернусь один, а ты поезжай дальше. — Нет, ты едешь со мной, — Илария схватила его за руку и не отпустила, даже когда кожа начала гореть от соприкосновения.  — Ты что-то знаешь, — понял Янис и схватил подругу за рубаху. Рядом возникла Киёко, попыталась отцепить их друг от друга, но с одной стороны обдувало морозом, а с другой жгло огнём. — Я ничего не знаю, — ответила Илария. — Милана сказала мне обязательно вернуть тебя домой. Это всё. Милана. Янис запаниковал ещё сильнее. Как же он не любил эти предсказания судеб. Только потому что обычно они были плачевными. Он старался не думать о словах ведьмы. Надеялся, что её загадка — всего лишь неправильно истолкованное видение. Но сейчас всё внутри подсказывало ему бежать обратно к Кадзуки.  — Я всё равно возвращаюсь к нему.  — Давайте попробуем успокоиться, — запаниковала Киёко, чувствуя, что ещё немного — и от летящих горденольских искр пострадает даже небольшая деревня за тем маленьким холмиком.  Илария резко оттолкнула её от них и тут же направила на Яниса свою глефу. Тот тряхнул плечами и подобрал два своих меча, стоящих у ствола дерева.  — Я не хочу тратить на это время, Илария, — угрожающе сказал Янис. — Не придётся, если ты поедешь со мной.  Киёко, понимая, что здесь она бессильна, отвязала двух испуганных коней, подхватила аптекаря за руку и поспешила убраться на безопасное расстояние.  — Что происходит? — запаниковал аптекарь.  — Да так, дружеские разборки.  — Почему просто не поговорить?  — Мне вот тоже интересно. Наверное, это не в духе горденольцев, — пожала она плечами и ускорилась, чувствуя, как за спиной сгущаются тучи.  Прогремел взрыв, по полю пронёсся мощный поток ветра, сильнее встревожив коней. Треугольная шляпа аптекаря улетела прочь. Послышались лязг металла и треск деревьев. Продолжалось это недолго. Спустя какое-то время всё стихло, и, обернувшись, Киёко с аптекарем увидели поле наполовину сожжённое дотла, наполовину покрывшееся льдом. Два горденольских воина стояли посередине, приставив меч и глефу к шеям друг друга.  — Неужели тебе безразлична его судьба? — переводя дыхание, спросил Янис.  — Мне не безразлична твоя, — так же тяжело дыша, ответила Илария.  — Я не прощу себе, если с ним что-то случится.  — Возможно, уже случилось. Если бы ты как-то мог помочь, он бы не отпустил тебя.  — Как жаль, что я редко прислушиваюсь к мнению других.  Илария не знала всей правды, но предчувствие у неё было нехорошее. Однако она прекрасно знала, что силой Яниса не утащить. Даже если получится вернуть его в Горденольское Царство, он и сам не будет по-настоящему жить, и никому житья не даст.  Она опустила глефу, усмирила свою силу Дочери Морены и зачесала назад выпавшие белые пряди волос.  — Связала же Мокошь меня с таким, как ты, — выдохнула она. — Поехали.  Развернулась, но остановилась, почувствовав на плече большую руку Яниса.  — Спасибо, — сказал он. Илария не стала сразу смахивать его ладонь, а дождалась, пока уймётся дрожь.