Под тенью вистерии

Чёрный камень замкнул линию. Стук звонко пронёсся по воздуху, утонув в барьере. Стихнул, отступив перед всепоглощающим безмолвием. — Так вот к чему эта территория тишины, — Нурарихён прижал старческие пальцы к подбородку, раздумывая над следующим ходом. В хитром прищуре его оппонента отражалась доска для игры го. — То, что я тебе рассказал, должно остаться в секрете. Будет плохо, если Курокумо-ками узнает о наших планах, — Хиромицу опустил белый камень на доску.  — Малыш Кадзуки оказался благородным человеком. Насколько же вкусная у него душа?  — Вопрос, достойный размышлений. Продолжай мечтать об этом.  На секунду снова воцарилась тишина. Оба игрока задумались о ситуации на доске. — Зачем ты всё это мне рассказал? Чего ты от меня хочешь, Хиромицу? — Проницателен, как и подобает предводителю ёкаев, — с издёвкой в голосе сказал Хиромицу. — Когда Курокумо войдёт в наш мир, разверзнется земля и из Ёми полезут её обитатели. Нужно, чтобы кто-то сдерживал их, пока мы снова не запечатаем Курокумо.  Нурарихён повёл бровями. Тыквообразная голова задёргалась. — С чего бы нам разгребать человеческие проблемы? — С того, что ты у меня в долгу. Хиромицу одарил его улыбкой превосходства. — Наконец решил использовать это преимущество, — посмеялся Нурарихён и «съел» три белых камушка на доске. А в следующую секунду осознал, что оказался в ловушке. — Самое время, — оскалился Хиромицу и «захватил» пять камней Нурарихёна.  — Не ожидай от меня большой поддержки. В подчинении у Курокумо больше сильных ёкаев, демонов и духов, чем у меня. — А что случилось? Как же твой наводящий ужас «Хякки яко»?  — Какой же ты раздражающий щенок. Заставляешь меня говорить это вслух… — Нурарихён завершил очередной ход, — а ведь и я когда-то был бесстрашным амбициозным ёкаем, мечтающим стать предводителем. Вот только руководить всеми на протяжении тысячи лет оказалось весьма выматывающим занятием. Да и сейчас появляется всё больше таких же амбициозных лордов. Возникают новые кланы, формируются свои «шествия»… — От интриг не спрятаться даже в Ёми, — хмыкнул Хиромицу. — Жаль тебя, конечно, но моей просьбы это не отменит. Пора платить, Нурарихён. Так что рассчитываю на твою поддержку, когда всё начнётся. Нурарихён скрипнул зубами. Вызвать жалость у этого оммёдзи не получилось. Хиромицу в принципе не способен испытывать жалости. Устремив взор на доску, Нурарихён заметил брешь в защите Хиромицу и окружил одиноко стоящий белый камень. — Не повезло малышу с учителем. Так эгоистично распорядился его жизнью. Действуешь во благо народа? Помнится, ты сам чуть не погубил этот народ. — Дела прошлого остаются в прошлом, — Хиромицу поставил ещё один камень на доску. — Я бы хотел, чтобы он избежал этой участи, но Кадзуки бывает непослушным…Вчера он прибыл в столицу.  — Значит, для него уже точно нет пути назад. — Как и для всех нас, — сказал Хиромицу и поставил последний камень.  Глаза Нурарихёна на секунду широко распахнулись. Он отвлёкся на одинокий камушек и не заметил, как проиграл. Вот только Хиромицу не был доволен победой, а с тоской глядел на тот самый белый камень. — Сколько же ты не спал? — спросил ёкай, подмечая мрачность на лице оммёдзи. — А что, хочешь составить мой календарь сна? — насмешливо прищурился Хиромицу. — Отсутствие сна негативно влияет на человеческую психику и создаёт благоприятное условие для нас, ёкаев. Нам так куда легче пробраться в твои мысли и овладеть ими. — К вашему сожалению, я лишь наполовину человек, — оскалился Хиромицу. Резкий поток воздуха поднял вверх рукава его накидки. Территория тишины рассеялась, вместе с ней пропал и Нурарихён. Хиромицу, прежде чем уйти, спрятал в кулачке белый камушек, которым пришлось пожертвовать ради победы в этой игре.

***

Кадзуки смотрел из-за открытых сёдзи на оживлённый город. Внизу текли потоки людей, ничего не подозревающих о грядущем событии. Улицы заполонили самураи, которых призвали с границ; и оммёдзи из различных школ, пришедших по настоянию главного совета оммёдо. Жители столицы считали, что такой переполох из-за украденных священных реликвий, потому не придавали этому большого значения и продолжали жить свою спокойную жизнь. Взгляд плавно переместился на сверкнувший неподалёку знакомый доспех. Исаму о чём-то разговаривал с другими самураями. По неизвестным Кадзуки причинам, он всё ещё не отправился обратно.  Фусума за спиной раздвинулись. В покои вошёл Хиромицу. — Кадзу-чан, ты изволил желание одеться, а сам всё ещё сидишь в одном кимоно? Каригину, чётки и кагура-судзу лежали перед ним нетронутыми.  — Хиромицу-сан, почему в стране всё ещё так спокойно? — проигнорировал его Кадзуки и взглядом зацепился за проплывающее мимо облако в виде змейки. — Разве барьер на границе не должен был вызвать панику? Хиромицу подошёл ближе, сложив руки за спиной. — Шимейцы, что пытались покинуть страну, подверглись магии забвения. — Им стёрли память? Разве это заклинание не под запретом? — В связи со сложившейся ситуацией совет на время снял ограничения, — проследив за стеклянным взглядом Кадзуки, Хиромицу добавил: — Хочешь, я и на нём использую это заклинание?  — Вы о Янисе?  — А в твоих мыслях сейчас кто-то ещё?  Кадзуки с тоской проследил за тем, как облако разрезал сокол.  — Не надо, — покачал он головой, и мысли заставили его тихо посмеяться. — Я даже сейчас отчётливо вижу, как этот идиот ругает меня за то, что я вообще мог подумать о том, чтобы стереть ему воспоминания. Пусть я останусь в его памяти. Пусть это сделает его сильнее. — Это может разрушить его. Кадзуки крепко сжал кулаки. — Я жадный, — упавшим голосом сказал он. — Я хочу, чтобы Янис меня помнил…но, если ему станет невыносимо, вы знаете, что делать. На этом Кадзуки развернулся к одежде и с большой неохотой стал натягивать каригину. Ему понадобились невероятные усилия, чтобы вновь обмотать вокруг руки чётки и взять кагура-судзу. Всё это теперь казалось ему неестественным, отвратительным и удушающим. — Можем прогуляться, если хочешь, — сказал Хиромицу с улыбкой на лице. — У ворот феникса зацвели прелестные гортензии. — Разве нас не ждут?  — Да куда он денется. Подождёт ещё немного, не высохнет, — пожал плечами Хиромицу. — Как вам ещё язык не отрезали за такое отношение к императору? Нет уж, давайте сразу во дворец. Хиромицу на это лишь довольно посмеялся. Перед выходом он отдал Кадзуки белый камушек го. Опять же ничего не объяснил, заставив ученика ломать над этим голову. Чем ближе они были к деревянным фусума, украшенным резными хранителями четырёх сторон, — фениксом, драконом, черепахой и тигром, — тем отчётливее Кадзуки ощущал жжение в желудке. У самых дверей они столкнулись с барьером, который легко был взломан Хиромицу. Войдя в зал, они остановились. За ширмой восседал император. Перед ним сидели три представителя верховных палат: синтай Амэ-но-Удзумэ, синтай Сусаноо и потомок последнего синтая Хачимана. Вдоль правой стены расположились все семь священных генералов, а вдоль левой — старейшины совета оммёдо. Один из них недовольно зыркнул на Хиромицу за то, что тот так бесцеремонно ворвался в его территорию тишины. Остальные же не сразу заметили новоприбывших, так как слушали выступление одного из генералов.  — Мы должны эвакуировать людей! — твердил он сердито и серьёзно. — Исключено. Это поднимет панику и привлечёт внимание Курокумо-ками, — отвечал ему один из старейшин. — Сотни невиновных могут погибнуть. — А иначе погибнем все мы. Накал между ними нарастал и был прерван не очень учтивым откашливанием Хиромицу. Кадзуки уже сидел на коленях в поклоне перед императором и верховными палатами, а вот его наставник опустился на пол только после того, как все обратили на него внимание.  У Кадзуки дрогнули руки от того, сколько ответственности в этот момент свалилось ему на плечи. Каждый в зале вперился в него взглядом, и в каждом он видел жалость, смешанную с облегчением.  — Ты наконец прибыл, синтай Курокумо-ками, — заговорил император. — Благородный воин, верный сын нашего народа! Сегодня весь наш мир взирает на тебя с восхищением и трепетом. То, что ты добровольно взял на себя величайшую жертву, чтобы стать сосудом тьмы, не есть бремя, но великая честь, данная лишь избранным. Ты удостоен высшего предназначения — судьба позволила тебе стать тем, чьё имя останется в веках, чьи деяния будут воспеваться в легендах, чья жертва будет источником силы и мудрости для будущих поколений, — величественный голос императора эхом разносился по залу, а все присутствующие кивали, соглашаясь с каждым сказанным словом. — Великая удача и милость небес даровали тебе эту возможность. Ибо нет высшего дара, чем отдать себя ради великого будущего своего народа. Так проси взамен чего пожелаешь! Мы все, весь народ, все мои потомки и потомки их потомков, будем славить тебя за твою смелость и благородство. Кадзуки осмелился поднять голову. Он смотрел не на императора, зная, что тот занимает лишь сакральную позицию во всей иерархии Хинодешимы, а на трёх представителей верховных палат.  Кадзуки не стал говорить, какая же для него честь пожертвовать собой ради народа. Боялся, что его вывернет в ту же секунду, потому сразу начал со своих требований:  — Вы, должно быть, знаете, что раньше я был старшим сыном клана Като. За свой поступок я уже понёс наказание, покинув клан, но то был мой дом, и я всегда буду считать эти земли родными. Потому я прошу защиту, а именно передать полный контроль над пограничной армией клану Като и его следующему главе — Като-но Минору.  — Клан Като… — попытался вспомнить император. — Это тот, что на границе с Горденольским Царством? Хм…пусть так! Получит твой клан контроль над армией! — Следующая моя просьба. — Следующая?! — возмутился один из святых генералов.  Остальные присутствующие разделили его негодование, осуждающе посмотрев на Кадзуки, но тот остался непоколебим.  — Место для потомков клана Като при императорском дворе. — Какой вздор! — выкрикнул старейшина оммёдо. — Ты бы ещё попросил титул «кугэ»!  Кадзуки проигнорировал его, выдержал хмурые взгляды трёх палат и продолжил: — Хрустальный клин станет территорией клана Като. На эту просьбу в зале воцарился шум. Сзади весело хмыкнул Хиромицу, довольный представлением. — Клан Като и так владеет портом на границе с Горденольским Царством, а Хрустальный клин ведёт к вашим землям и к землям соседних кланов. Ты что же, собираешься монополизировать торговый путь? — грозно спросил император. — Не я, а следующий даймё. Ему решать, что делать с новыми землями — оставить их доступными для всех или взимать плату с других городов. К слову об этом. Моя последняя просьба: снижение налогового бремени. Одним своим присутствием Кадзуки удалось вывести из себя почти всё руководство страны. Шум, стоящий в зале, мог услышать весь дворец, если бы не территория тишины. Началось бурное обсуждение всего, что запросил Кадзуки, и только Хиромицу не участвовал в этом, а лишь с восхищением смотрел на прямую спину Кадзуки. Он вновь убедился в том, что выбрал себе достойного ученика.  Дворец покинули только к вечеру. Прогуливаясь вдоль дорог, ловили макушками алые конусы, льющиеся из бумажных фонарей.  — Другого я от тебя и не ожидал, Кадзу-чан, — посмеялся в кулак Хиромицу. — Думаете, надо было запросить больше? Изначально я хотел попросить ещё и исключительное право на установление собственных законов на границе, но, видя покрасневшие от возмущения лица верховных палат, решил остановиться на четырёх просьбах, — хмыкнул Кадзуки, пиная вперёд камушек.  — Как много ты делаешь для своего клана. Они прошлись под низенькой беседкой с растущей на ней вистерией. Кадзуки поднял голову, чтобы нежные лепестки коснулись его лица.  — Я не стал синтаем Хачиман-ками, так хотя бы этим смогу усилить позиции клана Като, — он остановился, повернулся к учителю. — К вам у меня тоже есть просьба, Хиромицу-сан. — Я слушаю. — Пообещайте, что именно вы будете тем, кто убьёт меня. Кажется, впервые за всё их знакомство лицо Хиромицу приобрело нежность. Или всему виной свет луны, проскальзывающий через лепестки вистерии.  — Обещаю. Никто, кроме меня, не сможет подойти к тебе.

***

Вскоре они вернулись в отведённое им поместье. В комнате их уже ждали Арата с подгрибовничком. Кадзуки моментально снял с себя накидку, отбросил чётки с кагура-судзу и в одном кимоно собрался уйти помедитировать. — Я с тобой, — спохватился Арата, для которого полдня без Кадзуки длился вечность. — Останься с Хиромицу-саном. Я хочу побыть один, — Кадзуки старался звучать спокойно, но Арата уловил дрожь в его голосе.  Нехотя он всё же согласился, а когда фусума закрылись и в комнате остались только он с подгрибовничком и Хиромицу, стало не по себе.  — А это что за интересный такой ёкай? — произнёс Хиромицу, забрав подгрибовничка из рук Араты. Змеёныш зашипел на него, требуя вернуть друга, но Хиромицу призвал самурая, который взял Арату на руки, а сам он отошёл к открытым сёдзи, чтобы при свете луны получше осмотреть неизвестное ему существо.  — Отпусти подгрибовничка! — ругался Арата. — Ты пугаешь его! — Правильно, — ехидно улыбнулся Хиромицу, всматриваясь в своё отражение в больших испуганных глазках. — Меня стоит бояться, — а затем развернулся к самураю с Аратой: — Ивао, разве он не прелесть? Хотел бы я себе такого в качестве сикигами, — мечтательно вздохнул Хиромицу и вернул подгрибовничка Арате. Ивао стал чёрным дымом и растворился в воздухе.  Арата спрятал дрожащего друга в своём поясе, и, хоть он и был рассержен, всё же подошёл к Хиромицу, чтобы спросить: — Зачем вы ходили с Кадзу-куном к императору? Ему что-то от него нужно?  Хиромицу повернулся к нему, дёрнул уголками вечно смотрящих вверх губ и улыбнулся одними глазами. — А вот всё тебе расскажи. Это секрет. Арата надул щёки, насупился и обиженно отвернулся. Был бы тут Янис, он давно бы уже набил лицо этому Хиромицу. 

***

Добравшись до уединённого места на берегу реки, Кадзуки упал на четвереньки и выблевал из себя одну лишь желчь. Ему было страшно. Ужасно хотелось остановить время, но это бы лишь отсрочило неизбежность.  Вцепившись пальцами в траву, он весь сжался и слышал только своё тяжёлое дыхание и шёпот реки.  Хотелось, чтобы спину сейчас накрыли тёплые руки, чтобы прижали к груди и отнесли к этой реке. Хотелось окунуться в неё с головой, а вынырнув, увидеть перед собой плечо с меткой Ярило, мерцающее при свете луны. И чтобы пахло елью и берёзой, чтобы тело было расслабленно, как после бани, а не сковано цепями и страхом.