Под тенью вистерии

Этой ночью всё было по-другому. По дороге в город Канато свернул с обычного пути, вытащил из заброшенного колодца катану, повесил её на пояс и двинулся дальше. Он не останавливался, шёл целенаправленно к одной чайной. Сел за столик снаружи, заказал самый дешёвый чай и не притронулся к чашке — иначе ему пришлось бы снять платок, который скрывал лицо.  Вскоре, когда из чайной вышел пьяный юноша, Канато последовал за ним.  Янис тенью скользил рядом. Он подметил, что сегодня Канато двигался совершенно по-другому: бесшумно, незаметно, скрытно. Иногда, всего на долю секунды, Янис терял его из виду, когда тьма накрывала их с головами. А когда они вышли к обрыву, Янис напрягся ещё сильнее.  Канато обнажил меч, подошёл к пьяному, ничего не подозревающему юноше и одним взмахом отрубил ему голову. Подняв её, спрыгнул с обрыва. Янис кинулся к нему, но ничего, кроме пенистых волн, бьющихся о скалы, он не увидел. — Ёбушки-воробушки. Кадзуки это не обрадует, — присвистнул Янис и поспешил обратно в замок.

***

Он летел к нему, чтобы рассказать обо всём. А когда нашёл в саду, в тускло сияющем свете каменного фонаря, остановился. Внутри всё вскипело от того, что рядом с его Кадзуки стоял Исаму. И вид его был жалкий — опустив голову, он будто бы прогнулся под тяжёлым бременем своей ошибки. Ещё немного — и Исаму падёт ниц к ногам Кадзуки. Ещё немного — и Янис отрежет ему голову.  Хотелось вмешаться, притянуть к себе Кадзуки, но тот выглядел серьёзно, и что-то подсказало не вмешиваться. — Молодой господин, я так рад, что вы захотели встретиться со мной. Луна сегодня прекрасна, — Исаму сделал шаг навстречу, но блеснувшее лезвие тэссэна у груди заставило его остановиться. — Я тебя не луной любоваться позвал сюда. Надо поговорить, — отрезал Кадзуки и вернул веер в рукав. — Речь пойдёт о Риэ. — Юная госпожа?  — Скоро она станет твоей женой, — с нескрываемой досадой сказал Кадзуки. — Ты ведь вновь станешь служить клану Като. — Я не могу вернуться после того, что сделал, — виновато опустил голову Исаму, и шрамы на его лице вызвали в Кадзуки новую волну отвращения к себе прошлому. — Като-но Сэдео не оставит тебя. Ты думаешь, ради чего он жертвует своей единственной дочерью, отдав её обычному самураю? Смерть, дышащая ему в затылок, сделала его сентиментальным. Вместо того, чтобы выдать Риэ замуж за представителя влиятельного клана и укрепить наши… — оговорился Кадзуки, — позиции клана Като, он отдаёт её тебе, чтобы сделать наконец тебя своим сыном.  — Господин Като великодушный человек, но я не заслужил его благосклонности. — Заслужил или нет, это уже значения не имеет. Я более чем уверен, вместе с Риэ ты получишь и часть земель клана.  По выражению лица Исаму было ясно, что он о таком даже не задумывался. Кадзуки вздохнул, нахмурил брови и продолжил: — Ты говорил, что всё ещё продолжаешь служить мне. Но мне твоя преданность не нужна. Только об одном прошу: защити Риэ и Минору.  Исаму с благодарностью глянул на Кадзуки и вновь опустился на колени.  — Можете не сомневаться, молодой господин… — Встань, — устало бросил Кадзуки, и Исаму, растерявшись, неловко поднялся с земли. — Не говори мне про сомнения. Я всегда буду сомневаться в тебе. Ты не защитил нас, так как я могу быть уверенным в том, что защитишь их? Я могу лишь надеяться. Более ты от меня получишь. Мои надежды и твоё хрупкое обещание — всё, что осталось между нами. Впредь прекрати видеть во мне своего господина.  На этом Кадзуки закончил. Не желая даже смотреть Исаму в глаза, он развернулся, но голос самурая остановил его.  — Если мне не позволено видеть в вас своего господина, то могу ли я и дальше любить вас? — Хочешь тонуть в безответных чувствах? — усмехнулся Кадзуки и развернулся к Исаму. Серьёзность Исаму читалась в его слегка хмурых бровях, крепко сжатой челюсти и взгляде.  — Я жалею о случившемся, но не могу побороть жар, разгорающийся во мне при одной только мысли о вас. Ночи, что вы мне подарили, поцелуи, прикосновения — словно миражи. Я вспоминаю о вас, когда восходит луна, когда на море штиль, когда поют соловьи. Я не могу просить вас о том же, но могу узнать одно: тот ваш жест веером…это правда? — Правда, — без колебаний ответил Кадзуки. — Разве это возможно? — Ты хочешь, чтобы я сказал это вслух? — раздражённо бросил Кадзуки. — Я люблю другого, Исаму, и тебе придётся принять это. Эти слова отразились глубочайшим горем на лице самурая. Месяц, вышедший из-за облаков, мягко лёг на его грубые шрамы, ещё больше выделяя горечь в глазах. — Неужели это тот горденольский воин? — спросил он, и Кадзуки в конец обозлился.  Подошёл к Исаму вплотную, ткнул кончиком тэссэна в его грудь и звенящим от переизбытка чувств голосом сказал: — Может, для тебя он всего лишь «горденольский воин», но для меня Янис — утренний ветер, что несёт в себе запах распустившихся цветов. Он — луна над тихим морем, мягкий свет, что разливается по тёмной глади. Его слова словно капли росы на бамбуке — просты, но в них отражается весь мир. Его смех был, есть и будет моим единственным ориентиром во тьме… Кадзуки сделал паузу, перевёл дыхание, успокоил дрожь в руках и быстро бьющееся сердце. Всё это вырвалось из него одним потоком, и он сам пребывал в потрясении от сказанного. Но вскоре его накрыло мягким спокойствием, мысли прояснились и всё, наконец, встало на свои места. Тихим и твёрдым голосом он добавил: — Ради тебя я готов был сбежать от всего мира, чтобы построить наше с тобой тихое счастье. Ради Яниса я готов послать этот мир к чертям собачьим, лишь бы никто не мешал нам строить наше яркое счастье. Исаму, поражённый услышанным, стоял истуканом, смотрел с горечью в глазах, но не вызывал жалости. Кадзуки надеялся, что они, наконец, решили все вопросы между ними, но Исаму был предан своим убеждениям и отступать не хотел. — Молодой господин, он — чужеземец.  — Не подходи ко мне, — упавшим голосом произнёс Кадзуки. Он понял, что нет смысла в разговорах, потому хотел уже просто уйти.  — Господин… — продолжал наседать Исаму, и вот уже его руки потянулись к Кадзуки, но голос из тени остановил его. — Сделаешь шаг — и больше никогда не сможешь ходить, — вышел к ним Янис.  Кадзуки не успел и рта открыть, как Янис притянул его к себе, приобнял за плечи и оставил успокаивающий поцелуй на макушке. А затем бросил змеиный, полный враждебности и жажды крови взгляд на Исаму.  Самурай тут же коснулся рукояти меча. — Давай, рискни, — обнажил хищную улыбку Янис. — Используй свой меч, но помни, что ты связан честью самурая и это твоя слабость. Я же не связан ничем, и мне ничего не стоит ударить тебя в спину. Единственное, что меня сдерживает — это Кадзуки. А я, в отличие от тебя, прислушиваюсь к его мнению.  — В тебе слишком много самоуверенности. Говоришь так, будто всё уже решено, — ответил Исаму и всё же отпустил рукоять катаны.  — Решено не мной, а им, — Янис приподнял лицо Кадзуки за подбородок, показывая Исаму, что тот именно в его в руках. А Кадзуки, чувствуя спиной тепло Яниса, расслабился, и облик его напоминал цветок с нежными лепестками. Он был красив, недосягаем и просто прекрасен, словно драгоценность в пасти дьявольского змея. Глядя на них, Исаму медленно пришёл к осознанию, что он уже давно проиграл эту битву. Признавать он этого не хотел, но сегодня решил отступить. Коротко кивнул, до побеления костяшек сжал кулаки и ушёл прочь.  — Как долго ты там прятался? — Кадзуки развернулся к Янису лицом, обнял его за спину и уткнулся носом в грудь. Спокойствие, умиротворение, тёплое счастье разливалось внутри.  — Достаточно, чтобы услышать, как сильно ты меня любишь, — ехидно ответил Янис. — Это не так… — смутился Кадзуки и ещё глубже зарылся в богатырскую грудь.  — Не пытайся это скрыть. У тебя уши покраснели, — Янис щёлкнул пальцами по торчащим ушам Кадзуки и тихо посмеялся. — Люблю, когда они так краснеют.  Сказав это, Янис взял в руки лицо Кадзуки, сначала поцеловал алые кончики ушей, затем царапнул щетиной его щёку, уголки глаз, лоб и нос и напоследок зацеловал губы. — Ты правда собирался отрезать Исаму ноги, если бы он подошёл ближе? — спросил Кадзуки. — Конечно. — Головой бы подумал немного. Такой опрометчивый поступок привёл бы к множеству проблем. — К счастью, я руководствуюсь сердцем, а не головой, — и, проследив, куда был направлен взгляд Кадзуки, добавил: — Подгрибовничек, сердце выше. — Да неужели? — поднял свой хитрый взгляд Кадзуки и уткнулся подбородком в грудь Яниса, а рука оттянула пояс и забралась в штаны.  — Что же тебя так возбудило? — тут же разгорелся Янис и крепче обнял Кадзуки, еле сдерживая стон от таких нежных, но требовательных прикосновений. — Мы давно не были вместе. С этой всей слежкой и… Постой. А ты что тут делаешь? Ты же должен следить за Канато. Янис уже был возбуждён. Он ластился к Кадзуки, толкаясь ему в руку, и целовал шею, убирая носом волосы. — Да оказалось, что он и есть наш убийца. Обезглавил какого-то мужика и спрыгнул с обрыва.  — Что? Надо срочно найти Рэнтаро, — Кадзуки выкарабкался из крепких объятий Яниса и, обтерев влажную ладонь о кимоно, зашагал прочь из сада. — Хэй, Кадзуки! — раздосадовано крикнул Янис. — А что мне теперь делать со своим вторым сердцем?! — Что хочешь, то и делай! — бросил тот. — Но смотри, чтоб никто не застукал тебя с таким колом в штанах! — А по чьей вине он такой?!  Кадзуки на это махнул волосами, и Янис вновь подумал о том, как сильно в него влюблён.