Под тенью вистерии

Канато сидел в беседке. На коленях покоился сорванный цветок азалии, а взгляд был устремлён прямо на Кадзуки. Бледность Канато выдавала в нём слабость, ещё немного — и утренние лучи могли пройти насквозь. Однако держался он твёрдо и заметно обрадовался, когда Кадзуки сел рядом. Атмосфера между ними немного изменилась, и Кадзуки догадывался о причине — лепестки азалии в руках Канато медленно чернели, значит, демон начал понемногу показываться. — Меня поймали, — с грустью сказал Канато. В нём не было ни страха, ни раскаяния, а лишь досада от того, что игра так быстро закончилась. — Знаете, Кадзуки-сан, а я сразу понял, что вы подозреваете меня. Иначе бы вы ни за что не проводили бы со мной столько времени, но я всё равно был счастлив. Да и сейчас я несильно расстроен. Это ведь вы, а вам можно рассказать. Вы никогда не осуждали брата за его глупые, идиотские поступки, и надеюсь, не осудите и меня. Канато смотрел с человеческой, настоящей надеждой в глазах. Словно осуждение со стороны Кадзуки уничтожит его. — Что ты сделал, Канато? — мягко спросил Кадзуки. — Не хотите прогуляться? Кадзуки согласился и, покинув беседку, последовал за Канато. Рукой он незаметно подал знак спрятавшемуся в траве Арате. Змеёныш уполз прочь. Они вышли к морю, прошли вдоль берега, обогнули скалы, вскарабкались на камни и оказались у входа в пещеру. Без тени сомнения Кадзуки следовал за Канато и видел, как тьма постепенно сгущалась вокруг него. Однако враждебности он не чувствовал, лишь чьё-то желание показать свою силу и власть над этим телом. — Вы когда-нибудь чувствовали себя никчёмным? — голос Канато эхом отразился от стен. — Случалось иногда, — ответил Кадзуки, когда проход перед ними сузился, став коридором. Выход и единственный источник света медленно таяли за спиной. — Подумать только, даже такой, как вы? — Все порой сомневаются в себе и в своём предназначении. — Знаете, кто верит в предназначение? Тот, кто родился в шелках, и тот, кто родился в грязи. Рождённый же не в шёлке и не в грязи понимает, что и жизнь его будет средняя, и предназначения у него никакого нет. Путь круто петлял из стороны в сторону и вёл вниз. Становилось влажно, отчего одежда неприятно прилипала к коже. Но они продолжали идти, и Канато продолжал говорить: — Я всегда считал, что Минору поймёт меня, ведь он тоже второй сын. Однако так получилось, что его старшему брату предначертано было стать камигакари. И что удивительно, даже став изгоем, он не утратил своего величия. Кадзуки это не льстило. Он старался понять, к чему же вёл Канато и говорил ли он сам или это был голос демона внутри. — Удивительно, что из двух братьев Като именно старший отнёсся ко мне с пониманием. Чего не скажешь о моём братце, — хмыкнул Канато. — Сластолюбец, превративший город в сборище извращенцев. Если Мицучи подвергнется нападению, он, не раздумывая, склонит голову, — с отвращением говорил Канато. — И такого мне ставили в пример? Такого даймё все уважают?! В тени такого жалкого человека я должен просуществовать всю свою жизнь?! Мне просто не повезло родиться вторым. Вскоре коридор стал совсем узким, так что пришлось идти боком. Протиснувшись, они вышли в сенот. Воздух в пещере был прохладным и тяжёлым от влажности, и в нем ощущалось что-то ещё — нечто древнее и неизведанное, словно сама сущность этого места. Вода, заполняющая сенот, была темна, почти чёрная, а на поверхности отражались смутные отблески света, едва пробивающиеся сквозь трещины наверху. Из глубины же будто бы кто-то наблюдал, и это настораживало. Казалось, что даже звуки — эхо шагов и дыхания — вязли в тишине, как в густой смоле. Кадзуки замер, на мгновение задержав взгляд на неподвижной поверхности воды, которая, словно зеркало, смотрела на него в ответ. Канато шагнул вперёд, не говоря ни слова. Его тонкая фигура казалась неестественно спокойной на фоне окружающей тьмы, как будто он уже знал этот путь наизусть. Он был здесь хозяином или, возможно, лишь гостем, принявшим навязанную власть этого места. Под его ногами хрустели пустые панцири моллюсков и крабов, а за кимоно цеплялись белые рыбьи кости. Проследив за тем, куда именно шёл Канато, Кадзуки замер, ощутив лёгкий укол тревоги. Впереди, на нескольких камнях, выставленных в хаотичном порядке, лежали подгнившие головы. Те, что уже совсем обросли личинками, большой кучей лежали в самой тени рядом со второй кучей чистых белых черепов. А самая свежая голова была в руках девушки, что сидела под тоненькими струйками света. Бледная кожа обтягивала её кости, чёрные волосы, на удивление шёлковые и не спутанные, касались пяток, а глаза напоминали рыбьи — мутные, большие, почти вываливающиеся из глазниц. — Не может быть, это… — Я нашёл её, — повернулся Канато к Кадзуки. — Я, а не Рэнтаро. Канато сел перед девушкой на колени и широко улыбнулся. — Тётя, я вернулся. — Канато, — любовно пропела тётя и убрала в сторону голову убитого прошлой ночью мужчины. — Ты вовремя. Пока тебя не было, такое произошло! Знакомься — это Химеда. Он предал своего господина и бежал к его врагу. Но и враг его не принял, так что Химеде пришлось кинуться в бега. И о счастье! Ему повстречалась жена его бывшего хозяина! — Тётя взяла в руки голову юдзё, убитой ранее. Макияж и причёска у неё были словно у аристократки. — Она всегда считала себя должной ему за то, как он пожертвовал своей семьёй ради спасения её любимой кошечки. Потому она оставила мужа и нашла его, чтобы бежать вместе. — Удивительная история, — с восхищением ответил Канато. — Не удивительнее твоих! Я просмотрела твои недавние рисунки. Они великолепны! Кадзуки чувствовал себя лишним. Вся ситуация не казалась ему абсурдной. В этом сеноте, среди отрубленных голов, пустых панцирей крабов и рыбьих костей, абсурдным был именно он. То, с каким обожанием Канато смотрел на тётю, вызывало лишь тёплые чувства. Будто бы наблюдаешь со стороны воссоединение семьи. И тётя, несмотря на её странное поведение и рыбьи глазки, глядела на Канато понимающе. Даже разговор вела вполне адекватный: хвалила его, расспрашивала о том, что происходит снаружи, и интересовалась его состоянием. Не было похоже, чтобы она застряла здесь, скорее осталась добровольно. — Сегодня я привёл к тебе кое-кого, — прошептал Канато и, встав с колен, представил Кадзуки. — Старший сын клана Като, — сразу же узнала его тётя. — Как же ты вырос. Стал таким же красивым, как твой отец. Не хватает только шрама на лице. — У моего отца нет шрамов на лице, — ответил Кадзуки. — Я не про Сэдео, — понимающе улыбнулась тётя, и Кадзуки на мгновение забыл, что она только недавно разговаривала с головами. От неё исходила тёплая энергия, как от добродушной, мягкой женщины. — Надеюсь, этим я не открыла тебе страшную тайну? — Нет. Я знал, — кивнул Кадзуки. — Хорошо. Как поживает твоя мама? — Она…в порядке, — немного запнулся Кадзуки. — Рада это слышать, — взбодрилась тётя, а затем отвлеклась и повернулась к голове какого-то старика: — Что вы, что вы, Хонодзи-сан! Кадзуки-кун не такой юноша! Он здесь не для того, чтобы соблазнить вашу внучку… Она была человеком, балансирующим между горькой реальностью и сладким вымыслом. В настоящей жизни остались мелочи, которые всё ещё её радовали, и одной из них был Канато. Но в то же время реальность душила её воспоминаниями о тяжёлом детстве, сплошь пронизанным войной и кровью. Руки уже профессионально умели чистить тяжёлые головы, расчёсывать спутанные волосы, срезать уродливо свисающие куски плоти с шеи и чернить зубы. В те дни она могла полагаться только на старшую сестру. Её цветочный запах всегда помогал справиться с тошнотворным смрадом тлеющих трупов. Она пожертвовала свободой ради сестры и народа, став женой синтая. А вскоре узнала, что всё это было блефом. Однако у неё всё же получилось полюбить мужа, и когда её душа готова была полностью ему раскрыться, богиня Мицуха выбрала себе новый сосуд. А муж за месяц истлел, став обычным прахом. А вскоре не стало и сестры. У неё не хватило духу приставить к горлу нож, но хватило, чтобы спрыгнуть с обрыва. Съеденное мясо русалки не делало её неуязвимой, но, видимо, сама судьба решила, что ей суждено прожить долгую жизнь. А если и жить, то вдали от воспоминаний в этом глухом сеноте. Иногда к ней приходят люди, жаждущие внимания и помощи. Они говорят с ней, рассказывают о своих приключениях, ссорятся между собой, а затем мирятся. Проходят дни, и они устают, вспоминают дальние края и уходят, оставляя после себя белые камни на память. Она заботится об этих камнях, очищает их и с улыбкой вспоминает всех путешественников, что когда-то приходили к ней скрасить её долгую сырую жизнь. В этом всём она нашла утешение, а в ней нашёл утешение Канато. Это отражалось в его глазах. — Я же говорил, — голос Канато вырвал Кадзуки из мыслей. — Вы меня не осудили. В вас нет и капли отвращения. — То, что сейчас происходит с твоей тётей, понятно, но не оправдывает смерть сотен людей, — без всякой злобы сказал Кадзуки. Его голос был серьёзен, но мягок и сострадателен. — Что вы! — вскинул руками Канато. — Многих «гостей» принесло сюда течением. Знаете, сколько людей полегло во время стычки с лордом Амэкавой? А сколько ныряльщиков амэ погибало каждый день? Десятки! Вот только наступило мирное время, и «гостей» становилось всё меньше. Тётя выглядела расстроенной и одинокой. Одного меня ей не хватало, и я хотел обрадовать её. — Поэтому ты заключил сделку с демоном? В этот момент демон впервые проявил себя в хитрой ухмылке Канато. — Вы знаете, что я слаб. Я должен был покинуть этот мир ещё очень-очень давно. Но благодаря этой силе я могу радовать тётю новыми «гостями». — Ты жаждешь её счастливой улыбки или её похвалы? — Кадзуки попал в самое больное место. Канато нахмурился, скрипнул зубами. — Что в этом плохого? Она единственный человек, который видит во мне хоть что-то хорошее! Для неё я не просто второй сын клана Мидзухарэ и не слабенький младший брат великого даймё Рэнтаро! Для неё я — Мидзухарэ Канато. Вам никогда не понять, какого это всегда быть вторым! — Ты так отчаянно жаждешь признания? — В этом и заключается человеческая сущность — желать того, чего у него никогда не было. Кадзуки понимал Канато. Каждый в его окружении был рождён с недовольством. Он сам всегда роптал на свою сущность камигакари. Будь он обычным человеком — мечтал бы быть сыном даймё. Будь он принцем — мечтал бы быть богом, а то и крестьянином. Суть одна — он хотел бы другого. И это желание противоположного словно заложено в каждом человеке. Никто не рождается счастливым лишь потому, что не знает, какого это — быть счастливым. Осознание всегда приходит со временем. У кого-то в начале пути, у кого-то в самом конце. Эти мысли вылились в досаду на лице Кадзуки, и Канато, имея хрупкую и мнительную душу, принял это на свой счёт. Он разозлился, вскрикнул так, что задрожали головы на камнях, и даже тётя, испугавшись, схватилась за уши. Внезапно схватив Кадзуки за ворот, он оттащил его к воде и уронил на спину, запрокинув его голову в озеро. Хватка была нечеловеческая. Сквозь водную гладь прорезалось лицо Канато с искривлёнными чертами лица. — Неужели разочаровался во мне?! — во все стороны полетели его слюни, когда он вытащил Кадзуки из воды. — Канато! — тут же выкрикнул Кадзуки, и его голос немного привёл парня в чувства. Нужно было придумать то, что поможет ему воспротивиться воле демона. Нападать нельзя — сделает только хуже, а так оставался шанс изгнать тёмную силу. Руки на его вороте снова сжались, затылка коснулась холодная вода, его вновь погрузили в озеро. *** — Это точно не Канато. — То, что он завёл Кадзуки в странную тёмную пещеру, вообще не подозрительно? — Это может значить что угодно. — Да, нелегко признать то, что близкий человек на самом деле одержимый головорез. — Демон силой забрался в его тело! — О, так вы признаёте, что он одержим? Янис каждый раз находил ответ нервному Рэнтаро. Из всей их группы, увязавшейся за Кадзуки по наводке Араты, говорили только эти двое. Исаму и Илария молча шли впереди. — А ты что, совсем не переживаешь? Если в этом замешан демон, может случиться всё что угодно! — почти вскрикнул Рэнтаро, но вовремя себя остановил, чтобы не выдать себя гулким эхом. — Если в этом замешан Кадзуки, то волноваться не о чём, — решительно ответил Янис и случайно наступил прямо в лужу. Вход в пещеру позади уже погрузился во тьму. Исаму с Рэнтаро замедлились, пытаясь привыкнуть к отсутствию света, а Янис с Иларией темп не меняли — шли всё так же спокойно и непринуждённо. — Идите дальше, — вдруг остановилась Илария. — Уверена? Может, тебе накрошить тут чем-нибудь, чтобы не потерялась? — Пошутил Янис. — Я найду вас. — По запаху? — По твоему голосу. — Назло тебе буду молчать. — У тебя даже мысли шумные, так что не переживай, не потеряюсь, — махнула Илария. Она дождалась, пока остальные уйдут дальше, протянула во тьму руку и из-за камня вытянула Киёко. — А ты что тут забыла? Киёко невозмутимо расправила образовавшиеся складки на кимоно и с видом хозяйки этой пещеры ответила: — Прежде, чем вы убьёте демона, я бы хотела вернуть себе ноги. — А это возможно? — Конечно! Илария прищурилась, пытаясь понять, врёт Киёко или нет. Вот только в этом кокетливом лице ничего невозможно было разобрать. — Зачем тебе рисковать ради двух ног, когда у тебя их ещё шесть? Если он увидит тебя, то сразу поймёт, что это именно ты навела нас на него. — Я не собираюсь быть уродливой паучихой всю свою жизнь. — Что восемь ног, что шесть — не вижу разницы. — Хочешь сказать, я красива в любом своём обличье? Илария на это лишь закатила глаза, взвесила глефу в руке и молча ушла вперёд. А Киёко засеменила рядом. Её присутствие, на удивление, стало привычным за такое короткое время. Когда проход перед ними совсем сузился и до Иларии донёсся слабый ветерок, она сказала: — Не высовывайся. — Конечно, — слегка оскорбилась Киёко. — Я же не хочу, чтобы Рэнтаро-сан узнал о моей настоящей сущности. Как и обещала, Киёко скрыла своё присутствие. Иларии даже пришлось напрячь зрение, чтобы в темноте за собой различить блеск чёрных глаз и кровавого цвета губы, изогнутые в ухмылке. Узкий коридор закончился выходом к сеноту. За большими камнями Илария заметила прячущихся Исаму с Рэнтаро и Янисом. От последнего веяло жаждой смерти. У самого озера стояли Канато с Кадзуки. С последнего стекала вода, а мокрое кимоно прилипло к телу, очерчивая рельеф его мышц. Внезапно Канато упал к его ногам, обнял себя за плечи, и из него вырвался отчаянный, надломленный голос: — Я не знаю, что мне делать, Кадзуки-сан! Что я натворил!? Зачем я это сделал?! Кадзуки опустился к нему, попытался успокоить мягкими поглаживаниями по дрожащей спине. — Канато, — говорил он хрипло, вода всё ещё жгла горло. — Я могу разорвать ваш с демоном контракт, но для этого один из вас должен дать согласие. — А как же тётя? Что же она будет делать без всех этих «гостей»? Неожиданно рядом оказалась тётя. Она обняла Канато так крепко, что тот моментально разрыдался, утопая в тёплых руках. — Милый мой, славненький Канато-кун. Я никогда тебе не говорила, но единственный, с кем я всегда жду очередной встречи, — это ты. Не знаю, что ты сделал и отчего так горько плачешь, но я уверена, ты сможешь всё исправить. Канато уткнулся носом в плечо тёти, обнял её в ответ и продолжал рыдать, пытаясь выплакать всю боль, скопившуюся в нём. Его голос эхом отскакивал от стен сенота. Никто и ничто не решалось прервать эту горькую симфонию. Казалось, даже стоящие у стены головы пустили скупую слезу. А когда у самого Канато не осталось слёз, когда он почти что начал задыхаться от своих же всхлипов, он поднялся с земли и вытер рукавом влажное лицо. Тётя, убедившись, что её любимый племянник успокоился, вернулась к своему камню и стала о чём-то спорить с одной из голов и утирать ей фантомные слёзы. Канато же повернулся к Кадзуки. Одна рука продолжала утирать слёзы, а вторая взялась за рукоять меча. — Однажды тётя рассказывала мне, что была дружна с вашим дядей. А вы, как оказывается, полная его копия. Не хватает только шрама на лице, но эту деталь можно добавить позже. Я обещаю больше не убивать. Но прежде хочу подарить тёте последний подарок в лице её старого доброго друга. А контракт с демоном может разорвать любой камигакари. Канато высвободил меч, взмахнул им, чтобы отрезать Кадзуки голову, когда его окликнул ненавистный голос: — Канато, не смей! Канато замер. Только сейчас он ощутил на шее холодную сталь, а за спиной — змеиное шипение. В отражении озера он увидел Яниса, готового в любую секунду отсечь ему голову мечом, обклеенным печатями. Перевёл взгляд в другую сторону: рядом, с вытянутой вперёд катаной, стоял Исаму, чуть подальше — Илария, перегородившая путь к отступлению, а у больших камней был Рэнтаро. Кадзуки перед ним даже не шелохнулся. В его глазах читалась уверенность. Он знал, что Канато не успеет отрубить ему голову, потому даже не потянулся к своему тэссэну. — Янис, прошу, отпусти его, — взмолился Рэнтаро. Янис не двинулся, пока это ему не приказал Кадзуки. Ослабив хватку, он толкнул Канато в сторону, а сам стал осматривать Кадзуки — не пострадал ли тот. — Никому нельзя доверять, — шикнул Канато в сторону Кадзуки. — Увы, всё так, — холодно ответил тот. — Можешь не сотрясать зря воздух, — вновь повернулся Канато к Рэнтаро. — Я больше не буду никого убивать. Доволен? Твой городок вновь станет пристанищем для сластолюбцев. — Это и твой город тоже, — в Рэнтаро читался страх. Страх потерять брата. Он был настолько ошеломлён правдой, что совершенно не обратил внимание на тётю. Но её голос отвлёк всех. — Мизуки… Она со всей силы оттолкнулась от камня и бросилась к Рэнтаро. Обняла его крепко, крепче, чем Канато, и зацеловала всё его лицо. — Ох, как я могла вас спутать! Но ты так похож на мать! Так похож на Мизуки! — она сияла, словно звезда, искрилась счастьем. И ни одна голова, которую принёс Канато, ещё не делала её настолько счастливой. — Тётя? — опешил Рэнтаро. — Да-да! Это я! Какое счастье! Моё сердце так трепещет! Ты слышишь? — она была преисполнена невероятной радостью. — Канато! — кинулась к Канато, привела к Рэнтаро и крепко схватилась за их руки: — Ты же сказал, что совершил ошибку. Так расскажи всё Рэнтаро. Он всё исправит. Он же старший! Это сломало его полностью. Старший, старший, старший! Всё было прекрасно, пока не появился этот старший. Ещё секунду назад тётя была уверена, что Канато сам справится со своими проблемами, а сейчас говорит, что с этим разберётся Рэнтаро? И всё лишь потому, что он родился раньше? Рэнтаро пришёл и отобрал у него единственное, что делало его уникальным. Рэнтаро разрушил всё одним только своим существованием. Ненависть к нему так плотно окутала душу Канато, что стала естественной и необходимой. Он забился в конвульсиях, схватился за волосы и закричал. Из него вырвался истошный, неестественный крик, заставивший всех закрыть уши. Резкими, хаотичными движениями он царапал свою кожу, топал ногами, ломая под собой пустые крабовые панцири. Тень под ним постепенно таяла, так же, как и его человеческая душа. — Янис, сейчас, — скомандовал Кадзуки, и богатырь бросился к Канато, но остановился. Было поздно. Из спины Канато торчало лезвие. Рука старшего брата вытерла слёзы с его лица, опустила на плечо и гордо похлопала по нему. — Я не позволю демону завладеть твоей душой. Уж лучше тебя убью я, чем он. Печать на мече вспыхнула синим пламенем, насильно разрывая контракт между Канато и демоном. Упав Рэнтаро в руки, Канато дрожащими губами прошептал последние слова. — Ненавижу тебя. — Прости, — ответил ему Рэнтаро и обнял брата, чувствуя, как того покидает жизнь. Стало тихо. Тётя, видимо, решившая не признавать этого, вернулась к своим головам и отрешенным голосом завела с ними очередной разговор. Позже, когда все уйдут, в минуту ясности она выплачет всю боль от смерти племянника, а сейчас ей важно обсудить с Хонодзи-саном, какой в этом году удался урожай. Рэнтаро крупно дрожал, утыкаясь носом в плечо брата, и продолжал горько просить у него прощения. Внезапно сгустился воздух. Запахло серой и гнилью. Тень под Канато удлинилась, задёргалась и вырвалась наружу разъярённым демоном. Тело его имело черты сильного человека, но, если приглядеться, можно было заметить неестественно корявые руки и ноги. Из лиловой кожи, покрытой трещинами, вверх вытекали миазмы мира Ёми. Искажённое лицо с четырьмя рогами крутилось по всей голове, испуская рокот, словно тысячи голосов его жертв кричали одновременно. — Вы всё испортили! — взревел он и взмахнул когтистой рукой на Рэнтаро. Остальные бросились на помощь, но стояли слишком далеко. Рэнтаро крепче обнял Канато и зажмурился, готовый к смерти. В этот момент что-то обвило его талию и дёрнуло вверх. Когти демона проскользнули перед самым носом, оцарапали лишь спину Канато и со скрежетом пронеслись по земле. Рэнтаро с Канато в руках висел под потолком, обмотанный паутиной. — Киёко? — воскликнул он, увидев Киёко в своём обличье цучигомо. — Мне очень жаль, Рэнтаро-сан! — быстро ответила она и с потолка переползла на землю. — Уважаемый демон! — окликнула она рогатого. — Раз уж всё закончено, может, вернёте мне мои ноги? — Ты! — повернулся к ней демон. — Убей всех, и тогда я верну тебе ноги! — Ох, так ты снова ставишь условия? — хмыкнула Киёко. — В этот раз они меня не устраивают. Отказываюсь. Стоило ей это сказать, как демон выпустил свой длинный фиолетовый язык, чтоб схватить цучигомо и съесть, но он встретился с горденольской морозной сталью, что отрезала ему кончик. Пока демон кричал от резкой боли, Илария толкнула Киёко в сторону выхода. — Илария! Ты защитила меня! — восторженно бросила Киёко. — Даже не начинай, — огрызнулась воительница. — Я по привычке…Хватай даймё и убирайся отсюда! — Поняла-поняла, но прежде, — Киёко подбежала к Иларии сзади, обняла её со спины и выпустила паутину из рук, полностью обмотав тело девушки. — Твоя экипировка потрясающая, но вряд ли выстоит против когтей демона, — заботливо сказала она и, схватив Рэнтаро с Канато, убежала прочь. Паучий доспех был лёгким и, на удивление, прочным. Как бы Илария ни пыталась, разорвать его не получилось. Пришлось смириться и так броситься в бой. В это же время демон отбивался от двух других воинов. Священный меч самурая рубил конечности, обжигающий меч богатыря сжигал плоть. Не договариваясь, они бились в унисон — один летал вокруг чёрной вспышкой, второй — золотистым лучом. А вскоре к ним присоединилась и морозная тень. Кадзуки в это время защищал тётю от падающих сверху сталактитов и остаточной энергии демона, летящей в них. Он пытался уговорить её бежать, но девушка отказывалась, крепко обнимая свои головы: — Я нужна здесь. Я должна быть здесь, — твердила она. Сенот задрожал, словно готовый извергнуть из себя всех присутствующих. Демон, побитый и искалеченный, вновь закричал оглушающим криком и вырос вдвое. Тело его моментально восстановилось, а силы стало больше. Двумя руками он отмахнулся от Яниса с Исаму и Иларией, как от мошек, и, увидев Кадзуки, бросился в его сторону. Озеро в сеноте пришло в движение. Вода забурлила, и огромная волна откинула демона в сторону. На её месте вырос расплывчатый силуэт лорда Амэкавы. Это была лишь его жалкая копия, но все присутствующие ощутили липкий страх от его появления. — Я позволил тебе творить бесчинства на моей территории, а ты набросился на мою жемчужинку? — его голос сквозил холодом и уверенностью в превосходящей силе. Он смотрел только на демона, что замер в страхе. — Я бы её не тронул, я хотел избавиться от камигакари, — пал ниц демон. — Вот именно, — нахмурился лорд. Стоило ему только взмахнуть рукой, как демон задрожал. Он выгнулся в спине, забился в крупных конвульсиях, и вся жидкость в нём вытекла чёрным тошнотворным потоком. Вода обвила его со всех сторон, став сферой, и медленно разъела плоть демона, а затем и миазмы его души. И, став кристально чистой, тонкой струйкой потекла по воздуху к озеру, чтобы стать обедом для Амэкавы. Лорд перевёл взгляд на Кадзуки, взмахнул рукой, и к его ногам выкатилось несколько прелестных жемчужин. — Ты снова у меня в долгу, — сказал он. — Приходи, как закончишь развлекаться с людишками. Сыграем с тобой ещё партию в го, а потом я, наконец, пожру твою сладкую душу. После этих слов он исчез, а вода в озере вновь стала спокойной. Кадзуки не мог сделать и вдоха. Снова этот животный страх, сковавший его с ног до головы. Навязчивый голос Амэкавы, его фальшивое присутствие рядом, множество ёкаев, рвущих его слабенькую душу на части, удары по спине, галлюцинации, смрад, кровь и тьма. Телом он был в сеноте, окружённый жемчугом, мыслями вернулся в прошлое и переживал те три дня в обители лорда снова и снова. Это сводило с ума, но такова была цена за освобождение. Из оцепенения Кадзуки вывел Янис, тряхнув его за плечи. — Кадзуки, Кадзуки! Посмотри на меня! Ты слышишь? — продолжал он трясти мужчину, и тот растерянно взглянул на него. — Слышу, — сказал он, уткнувшись Янису в грудь. — Это и был тот самый Амэкава? — обнял его Янис. Кадзуки кивнул и заметил, как к ним подошли Исаму с Иларией. Исаму сказал: — Он сказал, что вы уже дважды у него в долгу. Только прикажите, и я избавлюсь от него. — У тебя сил не хватит, — бросил Кадзуки, — это всё игра. — Игра? — Ему просто нравится издеваться надо мной. Он посадил во мне семя страха и изредка напоминает о себе, чтобы я вновь переживал дни, проведённые в его обители. Для ёкаев, демонов, злых духов и прочих существ Ёми человеческий страх подобен энергии, что подпитывает их. А для таких древнейших демонов, как лорд Амэкава, страх одного человека — почти что глоток саке, приятное покалывание и жжение, способ развеять скуку. И я сам согласился стать его персональным актёром. — Вы согласились? — удивился Исаму. — Вы выбрали роль игрушки демона? Почему не стояли на своём до конца? — Потому что хотел жить, — рявкнул Кадзуки. — Я был ещё совсем мальчишкой, откуда во мне силы противостоять древнейшему демону? Что мне ещё оставалось, кроме как согласиться развлекать его? Исаму хотел что-то сказать, но поджал губы. А Кадзуки, только-только очнувшийся от жутких галлюцинаций, разозлился не на шутку. Он оттолкнул Яниса, чтобы тот не попал под горячую руку, схватил Исаму за доспех и стал трясти из стороны в сторону. — Я так и знал! Так и знал, что ты решишь осудить меня! Да, я поддался демону — зато я жив! Уверен, ты бы поступил иначе, ну так сделай так же, когда какой-нибудь другой демон утащит тебя в свою обитель! Как же ты меня раздражаешь со своими нелогичными принципами «истинного самурая»! Исаму стойко принимал все удары Кадзуки, даже не пытался защищаться, когда в ход пошёл веер, что со звонкими шлепками ударялся о его лицо. — Может, остановишь его? — поинтересовалась Илария. — Да не, смотри, как ему весело, — ответил Янис, любуясь происходящим. — Видела, как ударил? Мой Кадзуки, — гордо пропел богатырь. — Кажется, ты единственный, кому тут весело. — А тебе разве нет? После этого они выбрались из пещеры. Тётя так и осталась в сеноте, а жемчуг, подаренный лордом Амэкавой, был отправлен обратно в море. Остаток вечера Кадзуки провёл с Рэнтаро, помогая тому принять смерть Канато. Это был большой удар для него, но Кадзуки не мог и дальше оставаться рядом. Да и Рэнтаро принял это спокойнее, чем ожидалось. Закончив, Кадзуки вышел в сад. Вечерние сумерки накрыли замок, и роса озарила своим блеском пышные соцветия керрий. Было тихо, спокойно. Больше никто не бродил по улицам Мицучи, отрубая людям головы. Больше нет причины оставаться здесь. За спиной зашуршала трава. Кадзуки прикрыл глаза, толкнулся назад и утонул в любимых объятиях. — Вернёмся в комнату? — прозвучал сладкий голос. И Кадзуки не смел противиться ему. Последовал, искушённый змеем, в их маленький мир, ограниченный бумажными стенами.