Под тенью вистерии

Кадзуки надеялся, что он ошибся. Сама идея того, что во всём виновен Канато, дика, но не невозможна. Из-за слабого здоровья все твердили, что Канато не доживёт и до шестнадцати лет, но сейчас он выглядел даже лучше, чем раньше. Вряд ли причиной тому была новая диета или модное среди лекарей кровопускание. Кадзуки подозревал, что здесь могла быть замешана магия.  Даже если Канато заключил сделку с демоном, был шанс прекратить их договор без ущерба. Кадзуки, будучи камигакари, имел способность разорвать их контракт, но для этого необходимо было знать условия сделки и причину, а также важным было само желание человека прекратить её. Канато всегда был тихим и стеснительным, предпочитал держать всё в себе и редко говорил о своих переживаниях. Поэтому, чтобы докопаться до сути, Кадзуки стал больше времени проводить с ним. Как выдавалась возможность он начинал с Канато разговор, а иногда предлагал сыграть партию в го. Канато на всё это реагировал со смущением и детским восторгом в глазах. Одержимостью от него совершенно не веяло, но это могло также означать, что демон внутри хитёр и довольно силён, раз умеет подавлять своё присутствие даже возле камигакари.  Кадзуки знал, что поступает подло, пытаясь втереться в доверие к Канато. Он помнил о всех его интересах, о книгах, которые он любил, о мечте посвятить свою жизнь живописи и о тайной любви к театру кабуки*. Кадзуки заводил беседы на интересные ему темы, затем подарил набор кисточек и провёл с ним весь день на берегу моря, наблюдая за тем, как он рисует, а потом втайне отвёл на спектакль кабуки.  — Вы уверены, Кадзуки-сан? — оглядывался по сторонам Канато, пока Кадзуки лез на стену замка. — Уверен. С тобой ничего не случится, пока я рядом, — успокаивал его Кадзуки, протягивая руку. — Я впервые сбегаю из замка посреди ночи. — Да неужели? А я вот часто это делал, поэтому приноровился уже.  — Минору рассказывал мне, что вас также часто ловили. — Меня ловил только Исаму, — буркнул Кадзуки.  — А если он и сейчас нас поймает?  — Если поймает, то только меня, — улыбнулся ему Кадзуки, и Канато всё же залез на стену.  Сопровождая Канато, Кадзуки невольно вспоминал о Минору с Риэ. И сердце сразу неприятно сжимало от мыслей, что он так и не смог стать им хорошим старшим братом. Одно успокаивало — он сможет гарантировать им мирное небо над головой.  Пока Кадзуки пытался выяснить, одержим ли Канато, Илария следила за ним днём, а Янис ночью.  Днём он проводил всё своё время в пределах дворца. С утра к нему в покои приходили лекари и травники, иногда он выбирался в город с сопровождением, но вечером всегда возвращался и уставший мог подолгу сидеть у открытых сёдзи и глядеть на водную рябь озера, в которое впадал маленький водопад. Склон, с которого он стекал, больше напоминал лиственную стену — сплошные деревья да камни. И среди этой густой зелени обычно пряталась Илария.  Однажды, сидя в укрытии, она не выдержала и обратилась в пустоту: — Зачем ты следишь за мной? Тень дрогнула, растеклась по влажной земле и приняла форму Киёко. Илария более не чувствовала пылкого желания прикоснуться к ней. Эффект от её слюны прошёл на следующее же утро, но неприятный осадок из-за пережитых мучений заставил воительницу насторожиться. Внутреннее чутьё подсказывало ей держаться подальше от Киёко, но то было лишь реакцией на её природу ёкая. В остальном же цучигомо не причинила ей сильного вреда. Только надоела своей постоянной слежкой.   — Я просто хотела проверить, в порядке ли ты, — замешкалась Киёко и виновато отвела взгляд. Удивительно, что она вообще испытывала вину. Иларии казалось, такие, как она, на это попросту неспособны.  — В полном, — ответила она. — Это хорошо! — приободрилась Киёко и по привычке хотела взять Иларию за руку, но та увернулась от тонких ручек, злобно зыркнула и сделала шаг назад. — Слушай, — устало выдохнула Киёко. — Мне жаль, что так получилось. Обычно эффект от моей слюны проходит через пару часов, но на тебя она вообще будто бы не подействовала. И я переживала, что в итоге это выльется во что-то другое. Кто знает, может, моя слюна по-другому действует на горденольских воительниц! А что, если бы ты тоже стала цучигомо? Или если бы ты не возжелала меня, а возненавидела бы до смерти? — Какие бредовые мысли, — остудила её пыл Илария. — Слюна подействовала, я всего лишь подавила её эффект. — Подавила? — чёрные брови Киёко взмыли вверх от удивления. — Как?! — Силой воли. Обычное дело. — Зачем?! — ещё пуще удивилась Киёко. — Подавление своих желаний ни к чему хорошему не приведёт. Ты могла спокойно обратиться ко мне за помощью. Это ведь я тебя одурманила. — Таким заниматься надо только с тем, кого любишь, — твёрдо сказала Илария. — Оу, — тут же поняла Киёко. — Теперь я чувствую себя ещё хуже. Кто же знал, что у тебя такие принципы.  В этот момент Иларию пронзило осознанием. Воздух вокруг резко похолодел, а долетающие капли воды превращались в снежинки.  — Ты и с Есенией такое творишь? — грозно процедила Илария. — Конечно же, нет! — губы дрогнули, волосы на затылке зашевелились, и Киёко отступила назад, готовая бежать. — Если ты считаешь, что её восхищение мной — результат моих способностей ёкая, то ошибаешься. Я очаровала её исключительно своей харизмой.  Илария успокоилась, однако морщинка на лбу так и не разгладилась. Она вперилась взглядом в Киёко, и та поначалу посчитала это хорошим знаком — выпустила весь свой шарм, одарила любезной улыбкой, скромно захлопала ресницами, будто была рождена аристократкой, но выдерживать серебряный взгляд воительницы оказалось сложно. В двух лунных камнях её глаз Киёко видела свой конец.  — Как мне понять её? — неожиданно спросила Илария.  — Что ты имеешь в виду?  — Я была с Есенией с самого её детства, но она никогда не полагалась на меня. А к тебе привязалась всего за год. Что ты сделала такого, что ради этого места, ради твоего одобрения Есения так изменилась? Иларии было неприятно спрашивать такое. Но эти вопросы скреблись под коркой и в итоге вырвались наружу. На языке до сих пор остался неприятный привкус собственной слабости.  К её удивлению, в Киёко не отразилось надменности. Пусть она и оставляла впечатление распутной, расчётливой и высокомерной особы. Девушка серьёзно задумалась над ответом, а потом качнула головой, и чёрная прядь, выпавшая из заколки, скользнула по её плечу.  — Я ничего не делала, — ответила Киёко. — Я относилась к Есении так же, как и к остальным младшим наложницам. Она сама стала тянуться ко мне. Возможно, дело именно в этом — я не одаривала её своим вниманием больше необходимого. Ослабь хватку, и она потянется к тебе. — Ослабить хватку? — Чем сильнее сжимаются сети, тем сильнее дёргается добыча, — взгляд Киёко упал на паутину в листве дерева, в которой трепыхалась муха. — Мне хватило пары дней наблюдения, чтобы понять, как сильно ты опекаешь Есению.  Илария скрипнула зубами от досады.  — Ясно, — ответила она, не желая больше говорить об этом. — Раз и ты, и я узнали всё, что хотели, то почему бы тебе не вернуться к себе? Я занята. Илария вновь отвлеклась на Канато, который уже покинул свои покои. Где-то впереди мелькнула рыжая голова Яниса. Значит, на сегодня Илария закончила. Только она хотела отправиться к себе, как неожиданно дёрнулась, когда локтя коснулись холодные руки. Тело среагировало само — удар с разворота, и Киёко, споткнувшись, чуть не упала в озеро. Илария вовремя её схватила, а та чуть ли не впилась ногтями ей в предплечья. Странным было то, как смотрела Киёко. Поначалу в глазах был страх, а затем он сменился трепетом, и фарфоровое белое лицо девушки покрылось румянцем. — Ого, у тебя такие сильные руки. Не успела Киёко оценить рельеф этих рук, как Илария отпустила её и она полетела вниз. Вот только всплеска в озере не было — на лету Киёко перевоплотилась в паучью форму и, выпустив паутину, плавно приземлилась на землю. Обернулась, изящно тряхнула плечами и утонула в тени.  В воздухе пролетела серебряная паутина, упала Иларии на пальцы, всё ещё хранящие тепло кожи Киёко.  С того дня Киёко уже не пыталась скрыть своего присутствия. Подкрадывалась к Иларии, удобно устраивалась рядом и заводила разговор на разные темы. Говорила обо всём и украдкой поглядывала на реакцию Иларии, будто бы пытаясь понять, что именно той нравится. Но воительница чаще всего игнорировала трель под ухом и лишь изредка отвечала одним словом.  — У наложниц так много свободного времени? Почему ты снова здесь? — нахмурилась Илария, сидя в беседке в саду. Канато в это время неподалёку сочинял стихи азалии.  — Я помогаю тебе следить за Канато-саном, — ответила Киёко и отложила в сторону собранные ею несколько цветков. — Он ведь может что-то заподозрить, если увидит тебя здесь одну. А так мы можем сделать вид, что ведём с тобой дружескую беседу и даже не знали, что Канато-сан тоже в этом саду. Иларии сложно было понять, что творится в голове у Киёко. У неё в принципе редко получалось понять людей, но Киёко была в её глазах ёкаем, а ёкай — почти что нечисть, а с нечистью Илария сталкивалась часто.  — Делай что хочешь, но только не разговаривай, иначе я не услышу, как он уходит, — фыркнула воительница и отвернулась в сторону Канато.  К её удивлению, стало тихо. Совсем тихо. Настолько, что было слышно, как Канато в нескольких шагах от них поглаживает листья азалии и шепчет что-то под нос. Будь здесь Янис, он бы точно уже напевал надоедливую мелодию. А будь здесь Кадзуки, полчище мелких ёкаев собралось бы вокруг. Сейчас же в беседке ощущалась давно забытая идеальная тишина. Иларии даже показалось, что Киёко ушла, но, повернувшись, она увидела, как девушка связывала стебли собранных ею цветов. Получалось у неё не очень, но то, как изящно летали пальцы, завораживало.  — Что ты делаешь? — не удержалась Илария. — Есения учила меня плести венки. Вот я и практикуюсь. Когда она показала его мне впервые, я влюбилась в него. К сожалению, мне так и не удалось узнать о его значении побольше, но если эту вещь вы используете в своих ритуалах и праздниках, значит, он играет важную роль в вашей культуре, — голос Киёко был тихим, она будто бы не дышала, и слова её гармонично разлетались по ветру.  — Здесь надо сделать так, — исправила её Илария. Киёко удивилась, протянула вперёд цветы и попросила продемонстрировать ей наглядно. — Венок — это бесконечный цикл жизни, природы и возрождения. Ты права, он имеет большое значение в Горденольском Царстве, но мы не делаем его только на праздники. Его можно носить просто так, как украшение. Илария протянула готовый венок Киёко, и та с трепетом стала его расматривать. В чёрных глазах плескался детский интерес и чистый восторг. Точно такой же взгляд Илария иногда ловила и на себе. — Всё это так восхитительно, — сказала она и опустила венок на колени. — Раньше я грезила о том, как выберусь из Ёми. Я думала, что Хинодешима — это весь мир. Кто же знал, что там где-то есть граница и что за морем целое царство с полностью другой культурой и с другими богами. А какие у вас ёкаи? Есть кто-то похожий на меня?  — Нет. Если тебе интересна наша культура — расспроси Кадзуки. Он неплохо осведомлён. — Зачем спрашивать у шимейца, если рядом есть горденольцы? — Я не хочу вести с тобой долгие диалоги, — честно ответила Илария. — Что ж, тогда придётся завалить вопросами Есению после того, как вы уедете, — пожала плечами Киёко. — Она уедет с нами. — Правда? Что-то не похоже, чтобы она хотела обратно. Только вчера грезила о том, какое кимоно наденет на фестиваль Мицури в следующем году.  — Она так и сказала? — грозно спросила Илария. — Ой, смотри, Канато-сан уходит. Тебе пора, а я более не буду мешать… сегодня, — спохватилась Киёко и, забрав венок, ушла прочь. Киёко продолжала крутиться вокруг Иларии. Иногда спрашивала про Горденольское Царство, но её интерес пропадал так же быстро, как и появлялся. В такие моменты она вспыхивала, словно факел, и тут же меркла, как свеча. Стоило Иларии разок пригрозить, Киёко замолкала и неподвижной тенью сидела рядом. Порой Илария чувствовала на себе её взгляд, а иногда ловила её разглядывающей что-то вдалеке. Она казалась эфемерной и недосягаемой и этим вызывала множество вопросов.  Когда Илария пыталась вновь спросить о Есении, Киёко отвечала ей: «Лучше спроси у неё самой. Я не собираюсь предавать её доверие». Однако добраться до Есении было почти невозможно — та умело избегала Иларию, прикрываясь очередными встречами и приготовлениями к отъезду. Слова её сквозили ложью, но Илария продолжала надеяться на лучшее. А когда надежда таяла, отвлекалась на трепет в глазах Киёко.

***

Как и в любой другой вечер, Илария пряталась на склоне возле водопада и выжидала, пока Канато уснёт. Пока за сёдзи блуждала его тень, рядом появился Янис, удобно устроившись у соседнего камня.  — Ты сегодня рано, — не отвлекаясь, сказала Илария.  — Понял, что из-за всей этой слежки мы очень мало времени проводим вместе. Илария недоверчиво глянула на него.  — Ты пришёл поныть? — спросила она и тут же смягчилась, заметив толику грусти в глазах Яниса. — А как иначе? Днём ты пропадаешь в городе, а ночью следишь за Канато. Нам совершенно не до пустых разговоров.  — А тебе не интересно, что я делаю в городе? — подсел ближе Янис и улыбнулся по-змеиному, по-хитрому.  — Ничуть, — отсела подальше Илария, но она знала, что её мнение не учитывается, поэтому уже приготовилась выслушивать Яниса.  — Я почти закончил, поэтому покажу тебе. Смотри.  Янис держал перед ней подвеску в виде металлической змеи, обмотанной вокруг сияющего агата. Гладкая поверхность камня притягивала взгляд своими таинственными узорами, похожими на водовороты. В свете месяца он переливался богатыми оттенками алого — от глубокого бордового до терракотового.  — Красиво, — внешне Илария была невозмутима, но внутри ощутила прилив восхищения. Она знала, что Янис способен не только рушить, но и создавать красоту, вот только такую тонкую работу она видела впервые.  — Думаешь, ему понравится? — заволновался Янис, и выглядел он очень нелепо — большой, сильный богатырь нервно крутил в грубых руках маленькую подвеску для веера и глупо улыбался.  — Я не Кадзуки. За него отвечать не буду. Где ты вообще этим занимался? — Узнал у гейш, кто делает им их заколки. Нашёл мастера и отвалил ему немного денег, чтобы я мог пользоваться его рабочими материалами.  — Лучше б пригрозил разок вместо того, чтобы деньгами разбрасываться, — фыркнула Илария. — А камень где достал?  — Это наш, с Ключевска, — Янис любовно погладил агат. — Я забрал парочку, когда был в деревне в последний раз. Как видишь, пригодился.  — Так, значит, точно решил вернуться домой? Оставишь ему на память эту подвеску?  — Это будет обещанием, что я ещё к нему вернусь, — Янис спрятал подвеску обратно в мешочек на поясе. — Чем больше думаю о том, что придётся его оставить, тем тяжелее мне даются эти мысли. Не хочу я отпускать его. Хочу с собой забрать, но он ведь не согласится.  На секунду Иларию одолела мысль, что идея его совершенно глупая и безосновательная, но она тут же вспомнила себя прошлую — себя, готовую отказаться от сил Морены, готовая покинуть любимую деревню ради возможности быть рядом с Василисой. Тогда это казалось ей единственной причиной жить, сейчас же хотелось зарыться в сугроб снега, чтобы остудить стыд за такую слабость.  Пусть безрассудные поступки и были неотъемлемой частью поведения Яниса, к этой идее он, кажется, шёл долго и основательно. Вспомнилось, как однажды они застряли в тёмной пещере без воды и еды на несколько долгих дней. Сидя у догорающего костра, теряя силы от голода и обезвоживания, Янис медленно закрыл глаза и еле слышно произнёс «Сейчас бы услышать вистерию». Через мгновение в нём будто бы проснулось второе дыхание — он взвалил на спину раненную Иларию и двинулся вперёд, напролом. Тогда Илария не задумалась о значении этой фразы, теперь же осознала, что она была необходимостью для Яниса, что он всегда помнил о Кадзуки, что всегда любил его.  Отговаривать его от затеи бросить всё ради одного человека она не стала, но сказала одно: — Я не собираюсь быть твоим посыльным. Весть о том, что ты планируешь остаться с Кадзуки, огласишь своим близким сам. — Конечно, — кивнул Янис, и в глазах его читалась благодарность.  Внизу у павильона скользнула тень — Канато выбрался из своих покоев и сейчас направлялся к тайному проходу, по которому он обычно покидал замок.  — Ну, работа зовёт, — размял ноги Янис и встал с земли. — Но перед этим… — сказал он и отошёл в сторону склона, сделал крюк и подошёл к стоящему рядом клёну, вплотную к девушке, что пряталась за стволом. — Надеюсь, ты не разболтаешь Кадзуки о том, что слышала. Для него всё это должно остаться секретом. Киёко, не почувствовавшая приближение Яниса, подпрыгнула и выстрелила в него паутиной. Тот ловко увернулся и даже не моргнул.  Он посмеялся, помахал ей рукой и отправился вслед за Канато. — Как такой огромный мужик может быть таким незаметным? — выдохнула Киёко и тут же спохватилась — её укрытие рассекретили. — Зачем ты снова увязалась за мной? — спросила Илария, стоя у водопада. Киёко развернулась к ней. Она была невозмутима, благородна и кокетлива. Чарующими движениями вышла из тени на свет месяца, подошла ближе и мягко улыбнулась алыми губами. Капли воды, долетающие до её белой кожи, сияли жемчужными слезами. В глазах снова трепет, который этой безоблачной ночью перерос в обожание. Терпеть более не было сил, и Илария спросила прямо: — Ты испытываешь ко мне интерес? Киёко смутилась и ответила нежно, почти извиняясь: — Это так заметно?  — Заметно. — Надеюсь, тебя не обременит моя симпатия, — Киёко отошла в сторону. — Пока нет.  — Не волнуйся. Это всё моя любознательность. Она растает со временем. Моя увлечённость людьми коротка и непредсказуема. Возможно, уже завтра я проснусь с чувством полнейшего безразличия к тебе и больше не буду грезить о запахе твоих волос. — Ты так легко отказываешься от своих чувств? — с укором спросила Илария. Киёко сделала ещё шаг в сторону тени. Увела взгляд чуть подальше от Иларии, трепет стал угасать.  — Я не увлекаюсь одним единственным человеком на всю жизнь. Я нахожу страсть и обычную жажду близости приемлемыми для обыденной жизни. Я не гнушаюсь использовать мужчин в своих целях и влиять на женщин. Так что и от таких быстротечных чувств, как симпатии, интереса, короткой увлеченности, мне легко отказаться. Совершенно не то, что нравится тебе, верно? Илария нахмурилась. — Потерпи немного, и всё скоро закончится.  Киёко стала растворяться в тени. Покинув Иларию, она оставила неприятный осадок в душе. Ворвалась вихрем в жизнь, слегка всполошила душу и пообещала убраться прочь. Кто же так делает? Только человек, привыкший подпитывать себя лишь мелкими радостями, не ожидая большего от мира. Но Киёко не была человеком. Так почему Иларии было сложно её понять? Почему вообще возникло желание приоткрыть завесу тайны. А весь образ Киёко был одной сплошной тайной.