Под тенью вистерии

За стенами дворца занимался рассвет. По ветру перед самым лицом пронеслась паутинка. Янис не обратил на неё никакого внимания — всё смотрел на марш красных муравьёв, теряющийся в редкой траве под энгавой. Доски заскрипели, оповещая о присутствии человека рядом. Это была Илария. Сев рядом, она с минуту помолчала, а потом заговорила тихо, еле слышно, чтобы не потревожить сонный город. — Ты просидел здесь всю ночь? — Ага, — кивнул Янис, и шея отозвалась ноющей болью. Видимо, устала находиться без движения такое долгое время. — Не из-за того же, что мы всё-таки не продолжили путь к павильону Есении? — То, что ты так резко решила вернуться обратно, и вправду удивило меня, но не настолько, чтобы напрочь лишить сна.  — Значит, дело в другом? Волнуешься перед обрядом? Он ведь сегодня.  Янис сжал кулаки, размял затёкшую шею, и все мышцы в теле начали понемногу просыпаться.  — Не волнуюсь, но ощущения странные.  — Не думаю, что вы от этого умрёте, — ошибочно предположила Илария. — Да нет же, я думал, а может, не стоит разрывать эту связь.  — Ты дурак. — Нет. — Это не вопрос. Ты — дурак. Такая связь не имеет никаких преимуществ. Ничего, кроме лишней головной боли, она вам не принесла. И ладно ещё если бы вы могли предвидеть опасность друг для друга, но ведь нет. Вы словно стоите на расстоянии вытянутой руки с натянутыми друг на друга стрелами. Когда выстрелит один — выстрелит и второй. Какой прок с этой обоюдной смерти?  — Что же, тебе страшно, что я умру? — усмехнулся Янис и толкнул Иларию в плечо. Он сказал это в шутку, но серьёзный взгляд Иларии напрочь смыл всякое веселье. Стало неловко, и Янис вновь уставился на муравьёв. Шутки сейчас были неуместны, а разговор по душам заставил бы обоих пожалеть о том, что они вовсе начали этот диалог. Молчания хватило, чтобы понять суть, которую Илария пыталась донести. А она всегда умела преподносить главное, не расплескав ничего по дороге.  Когда первые лучи солнца перевалили через каменную стену, пол энгавы снова заскрипел, и Янис приободрился, чувствуя знакомое ему присутствие. Стоило Кадзуки сесть рядом, как Янис перевёл всё своё внимание с муравьёв на него. На шее и голом треугольнике груди медленно таяла корка льда — Кадзуки тоже не спал всю ночь. Янис потянулся ладонью к его шее, растопил прикосновением лёд, а тот не отмахнулся и даже не проигнорировал такой жест, напротив, прильнул ближе, прикрыл глаза и еле заметно улыбнулся уголками сухих губ.  — Пора идти, — сказал он хриплым голосом. — Уже? Так скоро? — нахмурился Янис, поглаживая пальцем холодную щёку.  — Ты выглядишь так, будто совершенно этого не хочешь, — беззлобно посмеялся Кадзуки и встал с энгавы. Янис не хотел разрывать связь. У него складывалось ощущение, будто эта связь — единственная причина, по которой они ещё вместе, а если её не станет, то закончится всё то тепло, что томилось между ними. Идя с Кадзуки по пустым улицам Мицучи, глядя на его уставший, но всё ещё до невозможности красивый профиль, Янис чувствовал, как разгорается внутри желание остановить время. Ему придётся вернуться домой, придётся оставить Кадзуки. Как бы он хотел забрать его с собой, но тому отчего-то так важно стать синтаем, а Янис не желал делать что-либо против его воли. Оставалось лишь медленно идти рядом, пиная мелкие камушки, и дышать только тогда, когда их пальцы случайно касались друг друга. А потом они подошли к тэмидзуя, стоящей на берегу моря. Омыли руки и рот и встали напротив тории храма Мицуха-но ками. Ворота стояли на массивных камнях, торчащих из воды. Волны бились о них, оставляя мокрые следы, в которых отражалось солнце. От тории к храму вёл деревянный мосток, который временами тонул под лазурным покровом морской воды.  — Это ведь не конец? — спросил Янис и решительно взял Кадзуки за руку, боясь, что тот сбежит. — Когда придёт время, давай вместе посмотрим на Северное Сияние. Я нарву для тебя малины, заморожу её, а ещё лучше — сварю. И баранки принесу. А с тебя только твоя милейшая улыбка.  Посмотрев на Кадзуки, он не увидел той милой улыбки, а лишь вымученное выражение лица и криво изогнутые сухие губы.  — Звучит здорово, — только и ответил Кадзуки, мягко высвободил свою руку из руки Яниса и ступил на мосток, моментально намочив ноги.  А Янис не любил отпускать его. Догнал, развернул к себе, поцеловал нежно, осторожно, чтобы любимые губы больше не были сухими, а потом крепко взял за руку и стал идти рядом. Конечно, даже спина у Кадзуки прекрасна, и нет ничего плохого в том, чтобы идти позади него, но сейчас Яниса не отпускала тревога, что Кадзуки может неожиданно исчезнуть. И потому хотелось идти рядом. Оставшийся путь шли, держась за руки. Служители храма косились на них, но более своего недовольства не выказывали. Подойдя к молельне, они бросили по монете в качестве пожертвования. Кадзуки сложил руки в молитве, а Янис отвлёкся на служительниц храма в белых кимоно и красных хакама. Одна из них подошла к ним, когда Кадзуки закончил молитву. — Проследуйте за мной. Она вас ожидает. Их провели в главный зал храма, где у входа свисали массивные верёвки симэнава. В самом зале было тускло. К потолку тянулись струйки от благовоний, шелестели на ветру бумажные полоски сидэ, отовсюду тянуло морем и влагой. За бамбуковой занавеской читался женский силуэт в шапочке эбоси и тяжёлых одеяниях. Синтай Мицуха-ками взмахнула рукой, и Кадзуки с Янисом сели перед ней на колени.  — Почему ты пришёл в обычном кимоно? — спросила она мягким голосом.  Янис заметил, как Кадзуки прикусил губу, и невольно ответил за него: — А это что, имеет значение?  — Он — камигакари, — голос приобрёл твёрдость.  — И что, ему в этой накидке теперь всю жизнь ходить?  — Даже кагура-судзу не взял. — Она ему ни к чему. В случае чего, есть я.  — Уверенность, неоспоримо, похвальная черта, но многие путают её с уродливой сестрой-близнецом — самоуверенностью, — насмешливо отметила синтай. — Однако ты от неё не страдаешь. Это я уважаю. «На хую я вертел твоё уважение» — рассердился Янис, но не стал озвучивать свои мысли, зная, что Кадзуки от этого ворчать начнёт. Однако вместо недовольного выражения лица, коим Кадзуки часто одаривал Яниса, тот еле заметно улыбнулся и даже коснулся мизинцем его мизинца, тайно благодаря. На душе сразу стало теплее.  — Не будем тратить время на пустые разговоры. Протяните вперёд руки, и я начну обряд, — провозгласила синтай.  Кадзуки с Янисом повиновались. Жрицы в зале встали вокруг двух мужчин и, звеня колокольчиками, стали танцевать. Бамбуковая ширма затряслась, хотя ветер был не такой сильный. Воздух стал тяжелее, и огни в фонарях начали ритмично вспыхивать и затухать.  Из-за кружащих жриц кружилась голова, и, чтобы сосредоточиться, Янис упёрся взглядом в их с Кадзуки руки. На запястьях стала проявляться красная верёвка, связывающая их. При виде её сердце на секунду остановилось. У Яниса возникло желание обратиться к Макоши за помощью, чтобы она сплела их нити судеб вместе. Тогда ни один бог не сможет их разорвать. Ведь полотно, вышедшее из-под рук Макоши, — пророчество, предопределенное Явью, Навью и Правью. Но эта связь была случайной ошибкой, и потому под громкие молитвы синтая верёвка стала развязываться. Когда же узлы полностью ослабли, верёвка стекла с их рук, и Янис, не выдержав, попытался схватить её, но она просочилась сквозь пальцы, словно песок, и исчезла, прежде чем коснулась пола. Связь была разорвана. Они стояли у тории. Ноги замёрзли от воды, волнами накатывающей до щиколоток. Холодно было на душе, тревожно.  — Вот и всё? — спросил Янис, глядя на Кадзуки. И сердце его сжималось всё сильнее.  — Вот и всё, — вторил ему Кадзуки. — Вы вернётесь в Горденольское Царство?  — Думаю, что да. — Ясно.  — Угу.  Шум волн, крики чаек, отголоски колокольчиков из храма Мицуха-ками.  — А может, отпразднуем? — Взбодрился Янис. — Не каждый же день разрываешь с кем-то связь. — Впервые ты сказал что-то умное, — улыбнулся Кадзуки. — Согласен. Надо бы отпраздновать.

*** 

Празднество совпало с проводами Есении. А точнее, у Рэнтаро всего лишь появился повод устроить очередную попойку. Вот только гейш и кагэма в этот раз не было, но зато зал украшали богато одетые наложницы.  Войдя в зал, все трое первым делом обратили внимание на Канато, сидевшего рядом с Рэнтаро, а потом на самую шумную среди девушек — Есению. Та громко разговаривала с другой наложницей, а когда увидела гостей, сложила ручки на коленях и опустила свою каштановую голову в поклоне. Янис с Иларией удивились такой перемене. Смиренностью Есения никогда не отличалась, но сейчас её поза говорила об обратном. Пока Рэнтаро утягивал Кадзуки поближе к себе, усаживая по левую свою сторону, Янис с Иларией направились прямиком к Есении, которая и слова не дала им произнести: — Не передать словами, как я рада видеть вас здесь, — подняла она голову, сверкнула своими голубыми глазками, и на щеках у неё показались ямочки. — Нам есть о чём поговорить, и, боюсь, разговор может затянуться. Так давайте же перенесём его на потом. А сегодня, прошу, насладитесь праздником.  Янис заметил, как напряглась вена на шее Иларии, но в то же время в её глазах читалось облегчение. Вот она, Есения — живая, невредимая, со всеми ногами и руками; разговаривает, смеётся, веселится! На теле не видны следы насилия, и нет даже шрамов от рабских верёвок. Вздохнув, Илария согласилась, и они с Янисом сели за приготовленные для них столики.  Снова саке полилось рекой, снова заиграли на сямисенах. Кто-то из наложниц стал читать стихи, рассказывая о своих впечатлениях после поездки к месту цветения ирисов.   Илария заметно нервничала, желая немедленно забрать Есению и уехать домой. Успокаивали её только саке и жареная скумбрия.  — Слушай, — нагнулся к ней Янис, — вон та наложница в алом кимоно постоянно на тебя смотрит. Вы что, знакомы?  Илария проследила за взглядом Яниса и узнала незнакомку из павильона «Кои».  — Нет, — отрезала она, отвернувшись. Пришлось выпить ещё саке, чтобы успокоить нарастающее чувство опасности. Слишком пронзительно на неё глядели эти чёрные глаза, подведённые алой краской.     — А Есения, кажется, неплохо так влилась, — подшутил Янис.  — Она умеет выживать. Иногда приходится адаптироваться.  — Пф, конечно. Но что-то мне подсказывает, не всё так просто. Ты же слышала, как она с нами разговаривала? Это её «Не передать словами, как я рада видеть вас здесь» звучало очень уж фальшиво.  — Обсуждаете план, как выкрасть Есению? — возник позади них Кадзуки. По розовым кончикам торчащих ушей было ясно, что он уже немного пьян.  — Не провоцируй Иларию, подгрибовничек. Ей только дай волю, она уже сейчас готова сорваться в Горденольское Царство, — оба тихо посмеялись, а Илария фыркнула на них и снова прижалась губами к чарке. — Нам всего лишь кажется немного необычным поведение Есении.  — Знаешь, а мне тоже кажется, что здесь что-то не так. Я чувствую ёкая. — Так они же постоянно вокруг тебя вьются.  — Да, но редко подходят так близко. В этом зале ёкай, но здесь так много людей, что я не могу определить, кто именно. Теней слишком много, аж голова кругом идёт.  — Раз он до сих пор не показал свою сущность, то должен быть безобидным? — Будем надеяться, что так. Не хотелось бы портить вечер убийством очередной нечисти, — договорил Кадзуки, и к нему подсела служанка, передав, что Рэнтаро с Канато хотели бы ещё кое-что с ним обсудить. Пришлось вернуться обратно к братьям Мидзухарэ.  Вечер продолжался. С каждым часом становилось всё веселее и жарче. Даже открытые настежь сёдзи не спасали от духоты. Илария, уставшая, сидела с невозмутимым лицом, медленно переводя взгляд с одного угла в другой. Янис иногда шутил шутки, и только они, под действием алкоголя, могли развеселить воительницу. А потом, неожиданно для всех, Есения начала читать стихи. Янис с Иларией в этом ничего не смыслили, и для них это всё звучало как обычный набор красиво сказанных слов, но вот Рэнтаро с Кадзуки похвалили девушку, и та, засияв, как солнечный лучик, продолжила импровизировать, довольная всеобщим вниманием.  Это был шумный вечер, полный смеха и разгорающейся близости. Наложницы, раскрепощённые временем и саке, старались привлечь внимание даймё, чтобы эту ночь он провёл с кем-то из них. И пока все смотрели на них, Янис смотрел на Кадзуки — такого расслабленного, весёлого, привлекательного. Его широкая улыбка радовала сердце. Глядя на него, Янис почувствовал, как Ярило золотистым колосом коснулся — кровь сразу же разгорелась, да мысли всякие в голову стали лезть: «Коснись ты и его, Яр-Хмель, — взмолился он, — колоском золотистым, а коль не хочешь, хоть цветком алым, чтоб запело у него ретивое». Однако мысли эти были отброшены в сторону. Принуждать Янис не хотел, поэтому терпел вот уже несколько ночей. Терпел и грезил лишь об одном — о Кадзуки. 

*** 

— Кадзуки? — тихо позвал Янис, войдя в тёмные покои.  После того, как он донёс до футона подвыпившую Иларию, пришёл в комнату Кадзуки, как тот и попросил, когда они покинули праздник. Арату с подгрибовничком Янис нашёл у себя, так что это означало только одно.    — Ты здесь? — вновь спросил темноту Янис и почувствовал, как спины коснулись прохладные руки. Сразу же успокоился, не сдержал улыбки. — Зачем ты скрыл своё присутствие? Хотел напасть на меня?  — Что если и хотел? — шёпот опалил ухо, пустил по хребту волну мурашек, и даже ноги слегка подкосились.  Янис хотел развернуться, чтобы прижать к себе Кадзуки, но что-то неожиданно обвилось вокруг его шеи. Секунда осознания — это была верёвка. А потом в поясницу уткнулось что-то острое.  — Шагай вперёд, — ласково приказал Кадзуки.  — Верёвка, нож, что дальше? Напоишь меня ядом? — отшутился Янис, и нож у поясницы вонзился глубже.  Он медленно шагнул к футону. Почувствовал, как Кадзуки надавил на плечи, и, повинуясь, сел на колени. Развернулся, падая на футон, и восторженно выдохнул. На его бёдрах удобно устроился Кадзуки. Маслянистый взгляд довольно шарил по всему богатырскому телу. Вид был настолько привлекательным, что Кадзуки даже хищно облизнулся. Одной рукой он натягивал красную верёвку, обвитую вокруг шеи Яниса, во второй держал колышек, обмотанный пустоцветом.  — Узнаёшь? — повертел колышком Кадзуки. — Ты где достал пустоцвет? — удивился Янис, и на душе стало тепло, как в те беззаботные времена на Хрустальном Клине. — Увидел у одной дамы на улице, а ей какой-то путешественник из Горденольского Царства подарил. Вот и выкупил у неё один цветочек.  — А что ж ты меня тогда вниз головой не подвесил?  — Я придумал кое-что получше, — оскалился Кадзуки и сильнее натянул верёвку, а потом в его взгляде что-то дрогнуло, и это отозвалось в хватке — она стала слабее, неувереннее. — Тогда в храме…ты пытался поймать верёвку. — Всё так, — кивнул Янис и нежно коснулся ног Кадзуки, скользнув под кимоно. Перенял мелкую дрожь, задрожал сам.  — Ты не хотел разрывать связь? — маленькая надежда в дрогнувшем голосе. — Не хотел, — уверенный ответ. — Это глупо.  — Знаю, но…я боялся, что ты уйдёшь. Кадзуки приблизил лицо, коснулся кончиком носа шрама на лице Яниса, и тот блаженно вдохнул его сладкий запах. Что уж таить, он даже сейчас боялся, что Кадзуки исчезнет. Слишком привык к тому, что всё дорогое, оказавшись в руках, неизменно рушится. — Глупыш, — ласково обозвал его Кадзуки. — То, что я чувствую к тебе, не навеяно никакой связью. Это моё собственное решение, так что какой-то там молитвой меня не переубедить. Но раз ты так об этом переживаешь, я подумал, что стоит сегодня попробовать кое-что с верёвкой.  — Звучит заманчиво, — посмеялся Янис и обрадовался тому, как повеселел Кадзуки.  — Тогда, приступим.  Когда Кадзуки предложил использовать верёвку, Янис думал, что он свяжет их руки вместе, как было в храме, но он не ожидал, что связывать будут только его. Однако Кадзуки, кажется, получал от этого удовольствие.  Пока Кадзуки раздевал его: развязывал тесёмки, стягивал рубашку и штаны, Янис ощущал себя немного неловко. Обычно он всегда вёл в сексе, но сегодня инициативу решил взять Кадзуки. И это будоражило всё его естество. Кадзуки всегда был таким — непредсказуемым, загадочным…властным? Нетерпение Кадзуки чувствовалось в том, как он стягивал с Яниса одежду. Это не было грубо и резко (как сделал бы сам Янис) — ткань шелестела в его руках, медленно скользила по коже, и впервые Янис возбудился просто от того, что его раздевают.  А потом Кадзуки стал тянуть по обнажённой коже верёвку. Поначалу было щекотно, и иногда Янис даже не сдерживал смех, но стоило первому узлу затянуться, как что-то внизу живота среагировало.  — Не больно? — заботливо спросил Кадзуки. — Таким методом обычно связывают заложников и преступников, но я постараюсь не затягивать слишком туго. Скажи, если будет некомфортно.  — Хорошо, — только и мог ответить Янис.  Кадзуки мягко улыбнулся ему и поцеловал за ухом — ласково, любовно. От этого по телу пронеслась приятная дрожь.  В следующую минуту Кадзуки преобразился. Янис завороженно глядел на него: в тусклой комнате, где свет лился только от одной маленькой свечи, но змеиные глаза позволяли отчётливее видеть в темноте. И он зачарованно глядел на холодный, неприступный профиль Кадзуки, на его чёрные волосы, шёлковыми лентами свисающие с плеч, на то, как напрягались мышцы рук каждый раз, как он затягивал новый узел, на то, как слегка дёргались уголки его карминовых губ.  «Он так прекрасен», — крутилось в мыслях. А по телу продолжала скользить грубая верёвка. Она тянулась вокруг шеи, обернулась подмышками, собралась в несколько аккуратных крепких узлов за спиной, связав руки. Когда Кадзуки завязывал последний узел на запястьях, Янис не сдержался и прильнул к его шее, мягко поцеловав.  — Терпение, Янис, — улыбнулся Кадзуки и отдалился.  Янис дёрнулся в его сторону, чтобы завалить на футон, но руки не слушались. — Иди ко мне, — подозвал он Кадзуки, но тот, играючи, сделал ещё два шага назад. — Кадзуки, не дразни меня, — пригрозил Янис и встал на ноги. Прижал Кадзуки к бумажной стене, шумно вдохнул его запах и провёл носом по шее, выпрашивая поцелуй.  — Что мне с тобой делать? — посмеялся ему в губы Кадзуки. — Такой непослушный.  Последнее слово утонуло в поцелуе. Янис всем телом навалился сверху, чувствуя, как грудь разрывается от громко бьющегося сердца. Её, словно успокаивая, коснулись прохладные руки, и Янис в отместку прикусил сладкие губы. — На колени, — неожиданно приказал Кадзуки, и Янис, сам того не ожидая, повиновался. Медленно опустился перед ним, продолжая смотреть прямо в глаза. Приятная истома одолела всё тело, а голос Кадзуки эхом отражался в голове, вводя в транс. — Богиня Лада, ты красив даже с такого ракурса, — выдохнул Янис. Он был пьян.  Опьянён сладостью своего любимого.  Необъяснимо, но стоило только Кадзуки склониться над ним, коснуться пальцами его подбородка и посмотреть властными глазами, как всё тело задрожало и в голове стало пусто. Одно только неистово билось о черепную коробку — Приласкай меня, коснись ещё, дай коснуться тебя, позволь раствориться в тебе. — Ты же можешь запросто разорвать эти верёвки, ведь так? Но если сделаешь это — мы закончим нашу игру. А если продержишься до конца — я вознагражу тебя, — тот самый шёпот, что всегда смывал грани между ними, сейчас мёдом лился на Яниса. — Испытываешь меня?  — Как я вижу, ты и сам не против.  — Если это ты, то делай со мной всё, что пожелаешь.  Вновь в ониксовых глазах вспыхнула нежность, но тут же потонула во властном азарте.   — Раздвинь ноги.  Янис повиновался. Поза немного смущала. Он весь был открыт для Кадзуки. Кожа горела от его взгляда, а сердце заходилось ещё сильнее. Верёвка вновь стала обжигать. С рук она потянулась к груди, и первый узел был настолько тугим, что мышцы слегка напряглись. Янис неосознанно прошипел, и Кадзуки, будто бы извиняясь, припал к его соскам, лизнув их горячим языком. Он стал прикусывать горошинки, царапать кожу вокруг и оттягивать, отчего соски немного распухли. — Кадзу… — выдохнул Янис, не ожидая такого.  — Как быстро они у тебя затвердели, — посмеялся Кадзуки и затянул ещё один узел на груди. — Я знал, что тебе нравится, когда я с ними играю.  — А ты, я вижу, получаешь от этого удовольствие.  — Ещё какое, — восторженно вскинул голову Кадзуки и закончил очередной узел. — Ты не представляешь, как сейчас красив. Тебе очень идёт красный цвет. Эта верёвка идеально подчёркивает каждую твою мышцу и твой взгляд, — он прильнул ближе, взяв Яниса за подбородок. — Эти глаза — змеиные, опасные, но покорные предо мной, — а затем Кадзуки осенило. — Покажи мне всё, — попросил он. — Всё? — Да. Не сдерживай свою душу огненного змея. Я хочу увидеть и её тоже.  — Уверен? Не хочу убивать весь настрой.  — Ни за что, — Кадзуки взял лицо Яниса в руки и стал зацеловывать его всего. — Не думай, что меня привлекает только твоя человеческая натура.  — Хах, — выдохнул Янис и взглянул в потолок, чтобы остановить поток чувств. — Это приказ?  — Это приказ.  Раз Кадзуки приказал — надо выполнять. Кадзуки отошёл подальше, чтобы разглядеть перевоплощение полностью. Сначала на веснушчатой коже плеч заблестели изумрудные чешуйки, затем глаза стали чёрными с зелёными зрачками и были подобны глазам хищника, а шрам на левой стороне лица придавал опасности. Последним изменился рот — стал шире, растянулся до самых глаз, и оттуда выглянул раздвоенный язык.  — Невероятно, — выдохнул Кадзуки и бросился к Янису, зарываясь пальцами в его рыжие волосы, впиваясь поцелуем.  Янис весь горел. Даже метка Ярило поблёскивала во тьме от переизбытка чувств, от осознания, что, даже будучи двоедушником, он возбуждал Кадзуки. И чем сильнее к нему прижимался Кадзуки, тем невозможнее было отпустить его. — Я почти закончил, — отпрянул тот, и его губы, зацелованные, влажные, манили обратно.  Он снова натянул верёвку и теперь уже принялся связывать ноги. Руки уже начали затекать, а грудь неприятно саднила из-за трения верёвки, но Янис мужественно терпел. Когда голова Кадзуки оказалось на уровне промежности, Янис возбудился сильнее, а стоило почувствовать горячее дыхание, и вовсе готов был взвыть от нетерпения. Он закрыл глаза, чтобы прийти в чувства, но так ощущения были ещё ярче. А потом всё тело накрыло тёплой, приятной волной — Кадзуки взял его в рот.  — Ха-ах, — простонал Янис. — Кадзуки… Он взглянул на мужчину и прикусил губы.  — Чёрт, да как ты можешь выглядеть таким властным с членом во рту?  В ответ Кадзуки провёл ладонями по тугим мышцам живота Яниса, выпустил изо рта член, и тот скользнул по его лицу, оставляя блестящий, влажный след.  — Только посмотри на себя, уже не терпится? — насмешливо прошептал Кадзуки и, дразня, провёл языком по всему основанию.  — А сам-то. Неужели не хочется?  — Последний узел, — напомнил Кадзуки и затянул последний узел на ногах Яниса. Теперь тот не мог ни встать, ни пошевелить конечностями. Сидел полностью обнажённый на коленях, раздвинув ноги, со связанными за спиной руками — открытый, уязвимый, возбуждённый и такой покорный. Кадзуки встал перед ним, и кимоно с шелестом упало на пол.  — Само совершенство, — вырвалось из Яниса. Кадзуки стоял прекрасным изваянием, которому можно и нужно лишь кланяться да возносить молитвы.  — А ты — хороший мальчик, — ласково произнёс Кадзуки и зарылся рукой в рыжие волосы. Янис не ожидал, что это произведёт на него такой эффект. Он весь задрожал, испытывая наслаждение от прикосновений любимого, от его нежных слов одобрения, от его присутствия рядом. Возможно, Илария была права, сказав, что у него есть склонность к подчинению. Но разве может кто-то не подчиниться такому, как Кадзуки?  Мысли отхлынули, стоило чему-то горячему коснуться губ. — Открой рот, — Кадзуки провёл большим пальцам по губам Яниса, надавив на них. — И смотри, осторожнее с клыками. — Я никогда не раню тебя, — пообещал Янис и обхватил член Кадзуки длинным, раздвоенным языком.  Он взял только головку, но тут же закашлялся от того, как резко Кадзуки толкнулся ему в рот. Глаза чуть взмокли от неожиданности и от боли — чужие руки слишком сильно сжимали его волосы. Но Янис терпел, получал удовольствие — не от боли, а от того, насколько хорошо было сейчас Кадзуки. — Янис, — стонал тот, смотря на него сверху вниз. — Ха, как…хорошо…внутри так горячо… Кадзуки почти дошёл до предела, но резко вышел, и слегка пошатнулся из-за ослабевших ног. Янис глядел на него, как зачарованный. А когда Кадзуки убрал с лица влажные от пота пряди волос, простонал что-то невнятное, похожее на «Красив, безумно красив».  Кадзуки довольно посмеялся и, не дав и минуты отдохнуть, оседлал Яниса, притянул его для поцелуя и руками вжался в плечи. Он улыбался ему в губы, чувствуя, как Янис нетерпеливо тёрся меж ягодиц. Там уже было влажно от смазки, но Кадзуки всё равно потянулся к мешочку за стеклянной баночкой и всю вылил себе на поясницу. Растёр холодный лосьон по дырочке, растянул себя и впустил кончик. — Кадзуки, — тут же выдохнул ему в плечо Янис. — Не могу больше, разреши войти. — Сколько в тебе страсти, — шептал Кадзуки, издеваясь.  — Это всё ты…ты виноват, — чтобы сдержаться, прикусил бледное плечо, впился клыками, но яд выпускать не стал.  — Снова обвиняешь других, — беззлобно сказал Кадзуки и сел глубже. — Ха-ах, — простонал он, сам не ожидая, что будет так глубоко.  Кадзуки задрожал, впился ногтями в плечи Яниса, уткнулся лбом в его лоб и тяжело задышал.  — Тебе тяжело? — запаниковал Янис. — Нет, мне хорошо, — вымученно улыбнулся Кадзуки, и Янису показалось, что он готов был вот-вот заплакать. Он поцеловал его в щёки, затем в нос, чем вызвал сначала удивление, а потом милый смешок. — Сегодня я не хочу нежного секса, — сказал Кадзуки и опустился до конца, откинув голову назад.  По блестящей, влажной шее скатилась капля пота. Янис перехватил её губами и стал зацеловывать Кадзуки, пока тот привыкал к нему.  — Такой узкий, — рвано дышал Янис. — Ты весь обволакиваешь меня, это так приятно.  — Я чувствую тебя здесь, — лукаво сказал Кадзуки и провёл пальцами по своему животу. Янис был рад, что шрам от жертвенной метки уже полностью прошел, и хотел зацеловать этот живот, но из-за чёртовой верёвки не мог нормально двигаться. — Хочешь, чтобы я развязал тебя? — заметил это Кадзуки, и судя по его надменному виду, он наслаждался видом. — Хочу. — А может, будет лучше разорвать? — и в его руке снова оказался пустоцвет. Колышек обжёг холодом натянутую кожу груди, вдоль рёбер скользнул к животу. Это был лишь цветок, но ощущался он, как лезвие. Янис знал, этим ему не навредить, но то, как колышек оттягивал верёвку, даря одновременно и сладкое чувство свободы и отревзляющее чувство опасности, пробуждало в нём новые волны наслаждения. Ещё и Кадзуки начал медленно двигаться на нём доводя до полного исступления.  — Только взгляни на себя, — колышек был отброшен в сторону, и уже крепкие пальцы забегали по торсу, вверх, к подбородку. — Бравый богатырь, всегда поступающий, как сам того желает, сидит связанный на коленях и полностью в моих руках. Я могу делать с тобой всё, что угодно. — Всё, — вторил ему Янис, и Кадзуки удивился, ведь думал, что в ответ получит очередную усмешку. — Ты что, настолько в меня влюблён? — Сам не понимаю. Это пугает, знаешь ли. То, что сейчас происходит во мне, да и в принципе, то, что с каждым днём растёт внутри, ощущается как всплеск от исполненной заветной мечты. А я ведь не грезил о тебе, не мечтал…хотя сейчас я уже сомневаюсь в этом.  — Янис, — голос Кадзуки снова задрожал. Он казался обремененным этими словами, и Янис пожалел, что открылся ему. Однако настрой от этого не испортился. Кадзуки, словно благодаря, одарил Яниса очередным поцелуем и крепко-крепко обнял. В этих объятиях точно ощущалось нежелание отпускать его. И это успокаивало. — Я рад, что встретил тебя. Рад, что ты есть в этом мире. Кадзуки не дал Янису ответить на своё признание. Снова заткнул его поцелуем и напрочь отмёл здравомыслие, начав прыгать на нём. Оба стонали от переизбытка чувств, не зная, что делать дальше. Отдались наваждению, что накрыло их с головой.  — Кадзуки, пожалуйста, — сквозь зубы процедил Янис, не в силах просто наблюдать за тем, как Кадзуки получает удовольствие, прыгая на нём. — Я хочу прикоснуться к тебе. Разреши, прошу.  — Х-хорошо, — сбивчиво ответил Кадзуки. — Ты можешь… — он не успел договорить. Верёвка разлетелась во все стороны, сильные руки прижали к себе его тело, и всё затихло на секунду. На одну секунду длиною в вечность.  — Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, — прошептал Янис.  Кадзуки прекрасно знал, что это значит. Он не хочет наступления завтра, потому что завтра им придётся расстаться. В ответ Кадзуки смог лишь поцеловать Яниса и полностью отдаться ему в руки.  Эти руки дарили тепло, эти руки обещали спокойствие. В объятия, ласки и поцелуи Янис вкладывал всю свою испепеляющую душу любовь. Он шептал о своих чувствах, тонул в ответных признаниях Кадзуки, но что-то казалось ему неестественным. Верёвка, что связывала тело, жалкими обрывками валялась вокруг, но что-то продолжало стягивать сердце. Он чувствовал — между ними есть недосказанность. И это разрывало его на части. Стоны, шорох футона, шёпот. Влажные прикосновения, крепкие объятия, сладкие поцелуи. Немые обещания, взгляд, полный любви и надежды. Всё тонуло во мраке комнаты. Всё смешалось. Только истинные мысли были кристально чисты.  Я увидел тебя одинокого, но не сломленного за плотными слоями пёстрого кимоно.

Я уловил в тебе непонятого, но стойкого за толстым слоем сажи с поля битв.

 Прошу вас, боги, свяжите нас снова.

***

Янис не отпускал Кадзуки. Крепко прижимал к себе, когда рассветные лучи осветили отметины от верёвки на его руках. Он не спал. Думал о том, чего на самом деле желает. Глядя на спящего Кадзуки, он хотел только одного: обнимать такого прекрасного, катать по тёплой печи, прижиматься всем телом и слушать заумные речи о чём-то непонятном. Да, пусть всё, о чём обычно говорил Кадзуки, казалось Янису скучноватым. Главное — блеск в глазах, с которым он это говорил, главное — сердце под толстым слоем мышц и губы — карминовые, любимые и уже, кажется, такие родные. Хотелось лежать у Кадзуки на белой груди с персиковыми следами его поцелуев, играть с его волосами и иногда говорить что-то с издёвкой, чтобы сузились в недовольстве глазки, сморщился нос. А за окном пусть танцует снег, в печи тлеет полено. А когда наступит весна, хотелось вынести Кадзуки на руках, поставить его босыми ногами на цветущий ковёр, сотканный Ладными Девами. Хотелось открыть ему взор на бескрайнее поле, золотящееся пшеницей, наполняющееся синевой чистого неба. И, взяв его под руку, убежать вперёд, в лето, где жар можно избыть только кристально-прозрачной речушкой. И, пробравшись сквозь заросли полыни, выйти в рыжий осенний лес, чтобы собрать вокруг себя подгрибовничков и наполнить лукошко грибами, из которых потом получится ароматный суп. А вернувшись домой, укрыться шкурой медведя, растопить печь, забраться на неё и снова обнимать, целовать, любить всем сердцем, пока за окном владычествует Морена.  Из мечтаний его выдернуло кряхтение Кадзуки. Чёрные брови сошлись к переносице, и грудь стала всё чаще вздыматься.  — В последнее время тебя всё чаще мучают кошмары, — прошептал Янис, целуя морщинку на лбу Кадзуки. — Что же тебя тревожит?  Продолжая целовать, Янис аккуратно поднёс руку Кадзуки к своим губам. Обнажил клыки, впился в запястье и впрыснул немного змеиного яда. Складка на лбу разгладилась, дыхание выровнялось.  — Вот уеду я, и кто будет прогонять от тебя кошмары?  Янис хотел забрать Кадзуки с собой.  Но Кадзуки хотел стать синтаем.