Под тенью вистерии

— Что ты хочешь этим сказать? — от холода Иларии даже кони нервно затопали копытами. Её собственная лошадь дёрнула мордочкой, выдёргивая поводья из рук. Подошедшие только что Янис с Кадзуки застыли на месте, опасаясь попасть под ледяную руку воительницы.  Есения виновато смотрела в землю. Она не хмурилась и не дулась, как было обычно, а словно принимала свою вину и смиренно обнажала затылок.  — Мидзухарэ-сан всё это время был очень добр ко мне, — мямлила она себе под нос. — Я подумала, что должна отплатить ему за заботу. Но что я могу дать ему? Разве что помочь с насущными проблемами. В городе сейчас неспокойно. Всё чаще находят обезглавленные тела, и может…ну…вы с Янисом могли бы найти виновника. — Нет, — отрезала Илария.  — Но Илария! — на секунду вырвалась её прежняя натура, и Есения даже схватила сестру за рукав, а потом опомнилась и уже чуть спокойнее сказала: — Разве Мидзухарэ-сан и ваш новый приятель не близкие друзья? Он ведь помог вам найти меня, неужели ты хочешь остаться в должниках? Илария стиснула зубы. Не выдерживая щенячьего взгляда Есении, развернулась к Янису с Кадзуки, но и там встретилась с тайным желанием остаться подольше.  «Я что, единственная, кто хочет вернуться домой?» — мрачно подумала она и сняла с лошади седло. 

*** 

Кадзуки знал, что сбежать у него не получится. Дело даже не в барьере, не выпускающем шимейцев из страны, а в его собственных границах и убеждениях. Потому он находил причины оттянуть приближающуюся встречу со смертью. И помочь Рэнтаро избавиться от неизвестного убийцы в городе была одна из тех многочисленных причин. Вот только сейчас он сильно жалел о своём решении.  В осидома, где даймё обычно принимал своих вассалов, было душно. От разлитого вокруг напряжения болела голова. Желание чьей-то смерти липло к коже, просачивалось в поры. Источника этого желания было два, и сидели они друг напротив друга.  — Это всё, что нам известно на данный момент, — закончил свой доклад Исаму.  — Вы пытаетесь поймать виновника вот уже несколько лет, а ничего полезного всё ещё не узнали? — съязвил Янис.  Успокаивать его уже не было сил. С начала доклада Кадзуки ещё пытался незаметно щипать богатыря, намекая, чтобы он хотя бы дослушал Исаму до конца, прежде чем прерывать его провокационными вопросами, но теперь уже не было ни сил, ни желания. Да и Рэнтаро, кажется, не был оскорблён таким поведением — его силуэт за ширмой оставался неподвижен.  — Убийца не оставляет следов, — нахмурился Исаму. От напряжения мышц зазвенели доспехи на его плечах.  — Все оставляют следы, — влезла Илария, и сидящий рядом Янис просиял от поддержки подруги.  — Вот именно, — подхватил он. — Людей убивают не только люди и животные.  — Оммёдзи не нашли никаких признаков демонов, — настаивал на своём Исаму.  — Значит, плохо искали, — резюмировал Кадзуки, и Янис почти что осветил зал своим радостным сиянием.  В этот раз Исаму перечить не стал. — Покажите мне тело.  Впервые за всё собрание заговорил Рэнтаро: — Ты же не думаешь, что это мог быть он?  — Если бы жертвы были утопленниками, то вполне возможно, но он вряд ли имеет отношение к этому делу.  — Ох, не хватало нам тут ещё одного кровожадного демона.  — Не волнуйся, мы разберёмся. «Мы разберёмся», — так сказал Кадзуки, но, стоя над обезглавленным, уже начавшим гнить трупом мужчины, он больше не был в этом так уверен. Как и сказал Исаму, на теле практически не было никаких следов, которые помогли бы определить виновника. Всё, что удалось узнать, — это то, что голову отрубили катаной.  Выбравшись на место происшествия, где и было найдено тело, они не нашли ничего примечательного: ветки стоящих вокруг деревьев не были сломаны, на траве не осталось пролежней, как от засады, а следы уже давно замело песком.  Убитый, как и все другие жертвы, не был местным жителем. Он провёл ночь в чайном доме, куда Кадзуки также наведался с остальными; после ещё пару раз заходил в один из публичных домов, где оставил внушительное состояние, а затем отправился домой. От одной из юдзё выяснилось, что он был частым гостем Мицучи. Сам жил неплохо в соседнем городе. Содержал семью и имел тайный заработок на стороне. Ничем таким серьёзным он не промышлял, скорее просто сбывал людям поддельные пропуска в столицу или ещё что-то в этом роде. Однако все накопления он тратил на веселье, потому из Мицучи всегда уходил с пустым кошелем.  Опросив всех, с кем контактировал убитый, они вернулись к месту смерти, где Кадзуки расставил вокруг себя подготовленные печати и попытался вытянуть из воздуха и почвы скрытую демоническую энергию. Что-то ему подсказывало, что это всё-таки дело рук ёкая, а не какого-нибудь психически нездорового ниндзя.  — Дождь цветов уже закончился, но вечерами всё равно холодно. Молодой господин, прошу, воспользуйтесь моим дзимбаори*, — Исаму, возникший за спиной, протянул свою жилетку. — Я заметил, что вы совсем перестали носить свою каригину. В одном кимоно вы замёрзнете. — А от твоей жилетки он прям согреется, — навис сверху Янис.  Сидеть в тени двух воинов было неприятно, и Кадзуки устало потёр переносицу. — Всё лучше, чем твоё ничего, — огрызнулся Исаму. — Мне кажется, или вы ко мне неровно дышите, уважаемый самурай? — оскалился Янис. — Твои попытки вывести меня из себя не возымеют успеха. В моих глазах ты всё тот же хиленький горденолец, что пытался навредить молодому господину своими глупыми выходками.  — Я слышу лишь пустой лай собаки, что сама же укусила своего хозяина и не понимает, отчего её выпнули из дома.  Напряжение между ними можно было прощупать рукой. Янис всеми фибрами своей души не любил Исаму за то, что он сделал с Кадзуки, а Исаму видел в Янисе неотёсанного идиота, что не достоин быть рядом с его хозяином.  — Вы оба, растворитесь в тумане, пока я вас с обрыва не скинул, — процедил Кадзуки, и блеснувший в сумерках оникс заставил обоих затихнуть.  Один виновато склонил голову, а второй как-то слишком довольно улыбнулся.  — Если хотите цапаться, то делайте это в другом месте. Вы мешаете, — и когда двое сделали пару шагов назад, Кадзуки снова огрызнулся: — Ещё дальше, идиоты. Ваша энергия размывает остаточные потоки. Будет совсем прекрасно, если вы вообще вернётесь в город.  — Снова ты ворчишь, подгрибовничек, — вздохнул Янис, но покорился. — Идём, Илария, пропустим пока по стаканчику саке. — Илария, можешь остаться? — уже более спокойным голосом спросил Кадзуки. — Что?! А почему она?!  — Потому что она умеет молчать.  Кадзуки ясно дал понять, что не потерпит возражений. Уходя, Янис уловил довольную ухмылку Иларии. Он и не понял, как упустил момент, когда этим двоим стало настолько комфортно оставаться наедине.  Дождавшись, пока Исаму с Янисом удалятся на достаточное расстояние, Кадзуки разложил перед собой пустые талисманы. Порезав палец лезвием тэссэна, он начал рисовать печати кровью. Не поднимая головы, он сказал сгущающимся за деревьями сумеркам:  — Арата, ты принёс? Высокая трава зашелестела, и когда Кадзуки поднял голову, отчего-то вспомнил видение в Викроянске. На том перекрёстке трава танцевала в той же манере, и звук, который он тогда слышал, был шипением змея. Вот только в видении было яркое солнце, а сейчас землю накрыло алое пламя заката.  «На суженого тогда гадали, значит», — посмеялся про себя Кадзуки, и из травы выполз Арата. На бегу он перевоплотился в человека и, чуть ли не спотыкаясь, мчался к Кадзуки с непонятным свёртком в руках. На голове у него довольно пищал подгрибовничек.  В свёртке был большой подгнивший человеческий палец.  — Неужели это жертвы? — склонилась над ним Илария. — Именно.  — А чего сразу с собой не взял?  — Потому что там был Исаму. Он бы сразу начал задавать лишние вопросы, а мне этот палец нужен для одной запретной техники.  Арата, видимо, уже знакомый с этой техникой, подхватил готовые печати и начал обклеивать ими Кадзуки.  — Так и что за техника? — с интересом наблюдала Илария. — Этому меня научил Хиромицу-сан. Вот только о том, что она запретная, он сказал мне после того, как я её освоил.  — Зачем он вообще тебя этому научил?  — Изначально Хиромицу-сан должен был учить меня основам пути Инь и Ян, но иногда он разбавлял теорию такими вот заклинаниями. Тогда я думал, что он просто из вредности не хочет следовать устоявшейся практике обучения, но сейчас мне кажется, что так он проверял, как много техник оммёдо может освоить камигакари.     — То есть ты для него был всего лишь тренировочной куклой? — Пожалуй, что так, — посмеялся Кадзуки. Арата к тому моменту закончил обклеивать его печатями и с довольным видом отступил назад. Встав с земли, Кадзуки тряхнул плечами, и листы на его теле зашуршали на ветру. — Ни одно убийство не обходится без свидетелей. Кто-то всегда наблюдает. Так почему бы не спросить о случившемся у того, кто точно видел смерть жертвы. — И кто же это? Очередной бог?  — Нет. Сама жертва, — ответил Кадзуки и на немой вопрос Иларии пояснил: — Суть техники заключается в том, чтобы на время слиться с душой убитого. Если нам повезёт, то её остатки ещё находятся на месте убийства. Не каждый же человек готов к смерти. Обычно его одолевают сожаления о несделанном или злость на своего убийцу. Такие эмоции задерживаются на месте смерти и, если они достаточно сильны, становятся мононоке или проклятьем. Когда я впаду в транс, моё тело станет беззащитным. Тут-то мне и понадобится твоя помощь. Защищай меня, а в критичный момент ударь со всей силы. Физическая боль должна отрезвить, и я вернусь в сознание. Только не сломай мне ничего, пожалуйста.  — Как я пойму, когда наступит этот «критичный момент»? — Арата тебе подскажет. Маленький хэби сжал кулачки и кивнул: — Хиромицу заставлял Кадзуки делать это много-много раз, так что я знаю, когда ему стоит остановиться.     — И это всё? — удивилась Илария и подготовила свою глефу. — Если техника настолько полезна, почему она под запретом?  — Не знаю, — пожал плечами Кадзуки. — Я пытался найти информацию в различных записях, но нигде не встречал даже упоминания о ней. Да и Хиромицу-сан, как обычно, умело избегал мои вопросы. Мои догадки: так как я влезаю в чужую душу, пусть и частичку, я нарушаю естественный поток энергии, что, возможно, сказывается и на основной части души, которая в этот момент может переходить из живого мира в неживой. Это как минимум неуважение к усопшему.  — Ясно. Снова колдовские замашки.  Кадзуки на это лишь виновато развёл руками. Убедившись в готовности Араты и Иларии, он закрыл глаза и сложил печать, читая заклинание. Тело стало покалывать, мир вокруг терял сначала звуки, потом запахи, а потом и вовсе стал блеклым, словно старая гравюра в заброшенном особняке.  Кадзуки открыл глаза. Было темно. Дорогу было видно только в конусе света фонаря, качающегося в руке. Невероятно хотелось отлить.  Ещё один нюанс техники — Кадзуки перенимал сильные чувства, эмоции и желания жертвы на момент смерти.  Он подошёл к клёну, повесил фонарь на ветку и приготовился снять хакама, но пошатнулся, ведь был пьян, и ударился лбом о ствол. Промычал что-то нечленораздельное, а затем разозлился и выкрикнул в небо: — Сакамичи, сукин ты сын! Я отомщу тебе, слышишь?! Отомщу! Качнулся фонарь. Слева возникла человеческая тень. Знакомый звук лезвия, вонзающегося в плоть, и хруст шеи. Кто такой Сакамичи и чем именно он насолил усопшему, осталось загадкой, но ясно было одно — жажда мести впиталась в почву и воздух и почти стала осязаемым злым духом.  Кадзуки затрясло. Перед глазами пролетела жизнь усопшего: его младенчество, юношество, взрослая жизнь. Жена и дети безликими силуэтами пролетели мимо, множество красивых гейш и юдзё, сомнительного вида личности, саке, благовония и много-много денег. Чужая жизнь затягивала Кадзуки, словно водоросли, обматывающие ноги. Воздуха не хватало, как и сил сопротивляться.  А затем глухая боль меж лопаток, и в голове словно зазвенел гонг.  Кадзуки открыл глаза. Он лежал на сухой земле под уже усыпанным звёздами небом. Правую руку крепко сжимала ладошка Араты, на груди взволнованно дышал подгрибовничек. И Илария, крепко сжимающая кулак, заглядывала ему в помутневшие глаза.  — Кадзу-кун, ты вернулся? — с опаской спросил Арата.  — Вернулся, — успокоил его Кадзуки и похлопал по головке.  Илария помогла сесть. Пепел от сгоревших печатей рассыпался вниз и разлетелся по воздуху.  — Мне жаль, — хриплым голосом сказал Кадзуки. Горло саднило и невероятно хотелось пить. — Что там случилось? — Илария села рядом.  — Он не видел убийцу. Тот подошёл сзади, — ответил Кадзуки. — Но я видел тень. Человеческую. Значит, это точно был не ёкай. Но и человек не мог не оставить следов…Прости, Илария. Я думал, мы сможем разобраться с этим за пару дней, а в итоге… — Ясно. Это я поняла. Но я не понимаю, почему ты извиняешься?  — Видимо, вам придётся здесь задержаться.  Илария вгляделась в бледное лицо Кадзуки. Не похоже, чтобы он врал. В его словах читалось искреннее сожаление. Будто бы и он хотел, чтобы они поскорее уехали. — Я, конечно, хочу вернуться домой, но это не является целью всей моей жизни, поэтому потерпеть я могу. К тому же, не похоже, чтобы Есения и Янис разделяли моё желание.  — Им здесь делать нечего, — серьёзно произнёс Кадзуки, и голова затрещала сильнее. Из-за техники его силы камигакари стали нестабильными и тонкими струями растеклись по округе, привлекая ещё больше ёкаев. Даже у Араты немного расширились зрачки из-за аппетитного запаха.  — Кадзу-кун, ты снова пахнешь, — спрятал он лицо за рукавами кимоно. — Вот как? Надо возвращаться, пока я тут всех местных ёкаев не собрал…чёрт, Илария, не могла бы ты помочь мне встать? Ноги не слушаются. Обхватив плечо Иларии, Кадзуки поднялся с земли и услышал приятный запах древесного дыма, который помог немного успокоиться и прийти в себя. Перед лицом блеснул амулет в виде месяца, напомнив Кадзуки о преданности Иларии своей богине. Янис тоже всегда носил амулет Ярило, но для него это было словно обычное украшение, а Илария постоянно заботилась о своём, ночами протирая его от пыли или крови убитых врагов.  — С твоей пылкой верой в богиню Морену ты явно добьёшься своих целей, — хмыкнул Кадзуки. — Боги любят, когда их почитают. — О каких целях идёт речь? — Илария шла неспеша, подстраиваясь под темп Кадзуки. — О твоей мечте. Ты похожа на человека, который стремится к своей цели. Твой взгляд всегда кристально-чист, и мысли твои лишь ненадолго могут потеряться в тумане. Ты не стоишь на месте, легко отказываешься от того, что тебя обременяет, ради того, чтобы идти вперёд. Мне интересно, к чему именно ты так упорно прокладываешь свой путь? — Ни к чему конкретному, — честно ответила Илария, немного смутившись словам Кадзуки. Она никогда не думала, что именно так выглядит со стороны. — Как? — удивился Кадзуки. — Разве тебе не хочется дослужиться до генерала, чтобы быть ближе к своей богине? — Не хочу брать на себя такую ответственность. — А не хочешь победить злого колдуна вроде Кощея? — Лично к Кощею я претензий не имею. — А искоренить всё зло на земле? — Нет добра без зла, так же, как и нет зла без добра. Я — человек, а не богиня, чтобы влиять на устройство мира. — Ха-а-х, — сдался Кадзуки. — Тогда чего ты желаешь? Илария повременила с ответом. Заметила, что и Арата, идущий рядом, с интересом поглядывал на неё. — Снежных гор за окном, поменьше назойливых рыб в проруби, новую заточку для глефы. — Это же такие обычные вещи, — поразился Кадзуки.  — Так и есть. Всё, чего я желаю, — это спокойной жизни среди сестёр и вечного служения Морене. Не вижу смысла мечтать о великом. Меня такое не интересует.  — В Хинодешиме говорят: «Душа, стремящаяся к цели, превосходит ту, что просто существует». — В Горденольском Царстве говорят: «Душа, что стремглав несётся к цели, как пламя в поле — ярко вспыхнет и погаснет. А душа, что путь долгий выберет, век проживёт да всех вокруг согреет». Душа не в славе, а в тишине отдыхает. Илария прикусила язык, увидев, насколько сильно задумался Кадзуки. Он размышлял о её словах, словно она открыла для него нечто новое. Бормоча что-то под нос, он то ухмылялся, как умалишённый, то вздыхал удручённо и отчаянно. Илария уже сто раз успела пожалеть о том, что поддерживала их диалог. Рядом с Кадзуки она всё чаще стала размышлять вслух, и было странно слышать собственный голос настолько долго. Однако говорить больше не пришлось. Впереди возле ворот она увидела  одинокую спину. Янис, сгорбившись, ковырялся веткой в земле, бубня себе что-то под нос. Не успел он к ним повернуться, как она бросила в него Кадзуки со словами: «Тебе подарок». А когда Кадзуки оказался в руках Яниса, то вся мрачность на его лице тут же сменилась нежностью и маленьким счастьем. Лишь в глубине его глаз, в слегка дрожащих уголках губ Илария прочитала тревогу. «Если ты так в него влюблён, то почему желаешь поскорее прогнать домой?», — задумалась она, но спрашивать не стала. На сегодня она наговорилась.  

***

Она была юдзё, проданной родителями ещё в младенчестве. Её единственной и маленькой мечтой было убраться подальше из треклятого, пропитанного развратом города Мицучи. Только ради этого она терпела и выжидала. И дождалась. Выкрав деньги и драгоценности, она сбежала из публичного дома. Лучше бы она этого не делала. Сломанные колени адски болели. Верёвки натёрли руки до крови. Вздох давался с трудом, становился свистом, словно в лёгких проделали дыры. Кимоно в грязи и собственной моче, грудь полуобнажена из-за её тщетных попыток вырваться. Вокруг лишь холод сырой пещеры, а снаружи волны бьются об острые скалы.  Она вся в грязи, ссадинах и крови, но от неё до сих пор веет тонким ароматом пудры.  — Взгляни, я же всё правильно сделал? — тихий голос, ровный, твёрдый, обещающий нежность, возник из тени пещеры. Перед лицом возникло зеркало, а в отражении она — напудренная, с подведёнными глазами, с персиковыми румянами на щеках.  Холодные руки коснулись её распущенных волос. Она дёрнулась, зазвенели разбросанные по земле заколки и гребни. Одна из них вновь оказалась на голове, закрепляя волосы на затылке. — Никогда не занимался таким. Вышло коряво, но приемлемо. Послышался шорох. Он отошёл на расстояние вытянутой руки. В луже отразился блеск катаны. Она не успела пискнуть, как упала на растеленную перед ней шёлковую белую ткань и увидела своё молодое тело, что даже в грязи было прекрасным.