Под тенью вистерии

Несмотря на количество выпитого прошлой ночью, Кадзуки чувствовал себя бодро. Только места укусов на шее отзывались тугой болью. Но благодаря яду Яниса он уже вторую ночь смог спокойно поспать. Ему ничего не снилось, и это разгрузило мозг, ведь в последнее время он всё больше думал о столице и приближающейся церемонии, а сейчас ещё и Исаму своими выходками прибавил головной боли.  — О, чаинка всплыла — к удаче, — живенький голос Рэнтаро выдернул его из раздумий. И тёплый морской ветер приятно скользнул по щекам, закрутив в воздухе тоненькие струйки чайного пара. Лодка, в которой они наслаждались безоблачным полуднем, покачивалась на маленьких волнах, и блеск воды слепил глаза так, что приходилось прятаться от него за веером. За развевающимися на ветру шёлковыми занавесями мелькало то самое здание на берегу, где ещё несколько часов назад они весело распивали саке. Днём оно выглядело не менее внушительно.  — И море сегодня тихое. Боги благоволят вам, — кивнул Кадзуки и сделал глубокий вдох. — Боги, может, и благоволят, но вот ты, — многозначительно протянул Рэнтаро. — Прошу извинить меня, если я как-то обидел вас своим поведением, — склонился в поклоне Кадзуки.  — Опять ты это делаешь, — с досадой ответил Рэнтаро. — Что с тобой, Кадзуки? С каких пор ты больше не смотришь мне в глаза? Оглянись — здесь только мы с тобой.  Кадзуки виновато отвёл взгляд. На лодке кроме них не было никого. Лишь изредка подплывала служанка, чтобы подлить чая, и где-то поодаль качались в лодках самураи. Рэнтаро же был одет довольно просто для прогулки, даже зубы с утра не почернил, словно пытаясь сказать, что это не встреча даймё и камигакари, а двух старых друзей. — Разве я могу? — Кадзуки убрал чашку в сторону, нахмурился от вновь возникшей головной боли. — Я всего лишь изгнанный из своего клана камигакари, который даже до церемонии инициации не может нормально добраться. А вы — уважаемый даймё, защищающий границы Хинодешимы от заморских вторжений. Вы смогли поднять экономику города за какие-то пару лет, снизили уровень бедности и дали работу и кров каждому жителю. Даже те, что потеряли работу из-за союза с лордом Амэкавой, не бедствуют, а осваивают новое ремесло. Так разве имею я право говорить с вами на равных? Рэнтаро стал неловко царапать пальцы, пряча их за длинными рукавами.  — Ты прекрасно знаешь, что всё это — заслуга моей жены Томоэ. Наш брак, а не мои лидерские качества помогли городу выстоять. Я всегда знал, что из меня никудышный даймё, но вот ты… — Рэнтаро взглянул на Кадзуки, и где-то в глубине его маленьких чёрных глаз сверкнула былая белая зависть. — На самом деле, я всегда боялся того, что именно ты станешь следующим главой клана Като. Если бы вновь начались междоусобные войны, я уверен, ты бы за считанные месяцы завоевал новые земли и дошёл бы до Мицучи.  — Даже так, я бы ни за что не посягнул на ваши земли. — Я бы отдал их тебе сам, — криво улыбнулся Рэнтаро. — Нам с тобой повезло родиться к окончанию войны. Мы не видели всего того ужаса, через что пришлось пройти нашим отцам, но мы видели последствия. Я уверен, случись такое снова, я не смогу защитить город. Лучшим исходом будет отдать его в руки более величественного даймё. — Рэнтаро, — мягко выдохнул Кадзуки, и то, с каким дружелюбием он это сказал, обрадовало Рэнтаро.  — Не смей меня жалеть! — посмеялся он. — Я прекрасно знаю о своих способностях и о разнице между нами, но при этом я вовсе не ненавижу тебя. Хотя, признаюсь, частенько сравнивал нас и наши жизни. Да и не только я. Однажды я услышал, как наши младшие — Минору и Канато — обсуждали нас. Канато жаловался, что отец постоянно сравнивает его со мной, на что Минору ответил ему: «Наш тоже постоянно сравнивает меня с Кадзуки, но меня это не обижает. Я восхищаюсь братом и сделаю всё, чтобы стать таким, как он».  Кадзуки кольнуло под боком. Чувство вины, тоска по дому, страх перед будущим смешались, став тягучей массой где-то в районе сердца.  А Рэнтаро продолжил: — Несмотря на наше одинаковое положение, мы никогда не были равны, но ты всегда относился ко мне, как к родному брату. Не смотрел свысока, когда у меня что-то не получалось, не считал глупыми мои стратегические предложения, не осуждал за мой разгульный образ жизни, не поучал, не разочаровывался. Ты принимал меня таким, какой я есть. И меня сейчас обижает то, что ты считаешь, будто я не сделаю так же. Пусть ты больше не принадлежишь клану Като, пусть ты лишь камигакари, всё ещё не получивший силу ками — ты всё ещё мой друг. Отбрось формальности. Забудь, про волны на моей спине и глицинию на своей. Давай, как в детстве, закопаем наши хаори и станем обычными людьми. То, с каким волнением Рэнтаро смотрел на него, как трогательно поджимал губы, как мял рукава накидки, пряча нервозность, заставили Кадзуки выдохнуть. Ему всегда приходилось держать спину ровно, знать, на кого смотреть свысока, а перед кем склонить голову, и очень редко выпадал шанс быть с кем-то наравне и не думать о последствиях. Одним из таких, конечно, был Янис — но он человек совершенно другой культуры, а вот среди своих Кадзуки мог вести себя так только с Рэнтаро.  — Боюсь, что, если мы и в этот раз сбежим к утёсу, простым выговором не отделаемся. Да и ругать нас уже некому, — широко улыбнулся Кадзуки, и Рэнтаро громко захохотал, радуясь возвращению друга.  — Да если сбежим, никто даже не заметит! — воскликнул даймё. — Вся власть перейдет в руки Томоэ, а она только и рада будет.  — Неужели ещё нет наследника? У тебя же есть сын. Рэнтаро задумчиво покрутил чашку в руке, словно думая, стоит ли говорить, а потом невозмутимо ответил: — Так он же не от Томоэ. К тому же, его мать, видимо, связалась с ёкаями: вскоре после родов она сошла с ума, а сына посоветовали отправить в храм. Так безопаснее.  — Значит, у вас с Томоэ… — Сколько не стараемся, ничего не выходит, — Рэнтаро звучал так, словно не видел в этом проблемы. Он подставил лицо ярким лучам солнца и блаженно улыбнулся. — А ведь, будь у меня наследник, я бы без раздумий бросился с тобой к тому утёсу, зная, что есть кому оставить земли. Знаешь, я частенько прихожу туда, когда совсем тошно становится, но никогда не решаюсь посмотреть вниз. Сразу перед глазами Канато, падающий вниз, ты, бросившийся за ним, и морская пена, заглатывающая вас обоих. Спина Кадзуки отозвалась глухой болью. Воспоминание не из приятных: жжение в лёгких, ледяная вода, тьма, а потом горящие синим огнём глаза лорда Амэкавы, его скользкие руки и несколько дней в подводных владениях демона.  — Вода способна смыть грязь, так позволь ей смыть и твои страхи, — сказал Кадзуки, а сам посмеялся над своим лицемерием. Его страхи уже никакой водой не смыть — они давно стали частью его сущности. — Она не способна смыть прошлое. Случившееся не изменить. До сих пор помню, как мы нашли Канато среди скал и как он, впавший в горячку, сказал о том, что ты остался в руках лорда Амэкавы. Никогда ещё не видел твоего отца таким злым, а Риэ ревела днями и ночами, пока ты, словно русал какой, не вышел из пены морской.  — Мне тогда повезло.  — Это не везение, это благословение, — хмыкнул Рэнтаро. — Ты, кажется, единственный, кто выбрался оттуда живым. Можно ли назвать благословением дни, проведённые в руках демона? Часы, полные тревоги и волнения, страх, что любое движение и слово может разозлить лорда. Оборачиваться при каждом шорохе; чувствовать, как ёкаи пожирают глазами только-только раскрывшуюся душу камигакари, и при этом стараться не дрожать, когда берёшь в руки камень в го* и надеяться, что играешь достойно — если поддашься, тебя съедят за неуважение, победишь — разорвут за высокомерие. Это и есть благословение? Кадзуки считает это лишь удачным стечением обстоятельств. Что именно заставило лорда Амэкаву проявить снисходительность и отпустить его, он до сих пор не понял, а отметины в виде широких рваных полос на спине, которые уже успели исчезнуть, до сих пор фантомно кровоточат и заставляют покрываться холодным потом.  К их лодке подплыл один из гонцов и передал сообщение Рэнтаро. Тот, выслушав, отпустил его и приказал грести к берегу. — Есения вернулась. Самое время для воссоединения семьи. Ох, гляди, снова чаинка всплыла — двойная удача! Кадзуки покрутил свою чашку в руках. Чаинки покоились на дне, даже не думая подниматься. Зато с морского дна поднялся знакомый, пробирающий до костей шёпот.

*** 

— Что значит «Есения попросила увидеться завтра»? — грозный тон воительницы заставил маленького слугу согнуться в ещё более глубоком поклоне. Он дрожал, словно тростинка на ветру, и не смел поднять взгляда.  — Должно быть, она устала с дороги, — подал голос Кадзуки, который всё это время задумчиво следил за опускающимися на город сумерками. — Спасибо, что передал нам это. Можешь идти, — отпустил он слугу, и тот, шепча слова благодарности, трясущейся фигурой скрылся за деревьями.  — Устала с дороги? — повторила за ним Илария и с досады пнула белый камушек.  В этом пинке собралась вся её сдержанность. Кадзуки видел, как тяжело давалось Иларии ожидание: сначала пришлось преклонить голову перед феодалом чужой страны, когда как Илария не кланялась даже князьям Горденольского Царства; а затем провести вечер в окружении шумных дам, чей сладкий запах пудры прилип к волосам.  — Вам понадобился год, чтобы её найти. Что такое одна ночь по сравнению с тем, через что вы уже прошли? — попытался утешить её Кадзуки, на что Илария сначала взъелась, и, кажется, готова была пнуть ещё один камень, но вдруг плечи её расслабились, и она виновато взглянула на Кадзуки.  — Я всего лишь хочу поскорее вернуться домой, — выдохнула она.  Только показалось, что напряжение рассеялось, как ворвался голос Яниса, который всё это время мирно дремал под клёном.  — Если так не терпится, то почему бы нам самим не прийти к ней? — Нельзя, — сразу же запротестовал Кадзуки. — Понимаешь, как это будет выглядеть, если мы втроём появимся на территории павильона наложницы даймё посреди ночи?  — Только если нас заметят, — заговорщически улыбнулся Янис и вскочил с земли, разминая плечи. — Мы тихонько. — Там, где ты, никогда не бывает тихо.  — Да брось. Я отлично умею проникать в чужие дома, а также замки, убежища, башни, — начал перечислять на пальцах Янис, — и сердца, — закончил он, наклоняясь к Кадзуки, но в ответ получил лишь тяжёлый выдох и ладошкой по лицу.  — Плохая идея. Неужели вы не можете потерпеть одну ночь? Даже спрашивать не надо было. Хватило одного взгляда на Иларию и Яниса, чтобы понять, насколько они нетерпеливые. Одна хотела увидеть сестру, а второму просто не сиделось на месте.  — Хочешь пойти сейчас или дождёмся, пока все уснут? — повернулся к подруге Янис.  — Как только взойдёт луна, — еле заметно улыбнулась Илария. — Снова делаете вид, будто меня тут нет? Я же сказал: нельзя! — Кадзуки с собой брать будем? — продолжал Янис. — Нет, он будет ворчать.  — Но он бывал здесь много раз, так что наверняка знает дорогу к нужному нам павильону. — Хочешь, чтобы он пошёл с нами, потому что он будет полезен или потому что не хочешь оставлять его одного?  — И то, и другое. Ничего не могу поделать. По ночам моя любовь к нему становится настолько сильной, что мне жизненно необходимо его физическое присутствие рядом. О, подгрибовничек, как давно ты тут стоишь? — повернулся Янис и одарил Кадзуки такой яркой и тёплой улыбкой, что тот готов был зарыться в землю, чтобы не ослепнуть. И как из этого рта настолько легко вылетают такие смущающие слова?  — Угх, я понял тебя. Встречаемся здесь с восходом луны, — пробормотал под нос Кадзуки и поспешил вернуться в комнату, где остудил пылающее лицо в чаше с холодной водой. 

***

— Почему тот, кто больше всех рвался на эту вылазку, опаздывает? — Кадзуки тихо шагнул по мягкой траве в жёлтый луч света месяца. Рядом нетерпеливо вышагивал Арата с подгрибовничком на голове — они так устали прятаться в комнате, что увязались за ним. Илария притаилась за деревянным столбом, подпирающим каскадную крышу. Под её ногами не шелестела трава, и кусты азалии не шептались, касаясь её колен.  «Бесшумная, как куноичи», — подметил Кадзуки.  — Лови. Воздух разрезало что-то маленькое и упало Кадзуки в руки. Это была маленькая деревянная фигурка медведя.  — Что это? — не совсем понял он, разглядывая вещицу. Арата с подгрибовничком стали тянуть его за хакама, прося показать и им тоже.  — Деревянный медведь. Неужели непонятно? — облокотилась о столб Илария. Кадзуки только сейчас заметил, как она пыталась вытащить что-то из пальца. Что-то похожее на занозу.  — Это подарок?  — Да, — сдержанно ответила воительница. — Ты помог нам найти Есению. Без тебя у нас бы ушёл на это ещё год. Завтра вы с Янисом разорвёте связь и мы сразу же отправимся обратно в Горденольское Царство. Поэтому решила отдать сейчас. Не хочу делать этого перед Янисом. — Вы планируете уехать так скоро? — Кадзуки попытался скрыть нахлынувшую грусть, но получилось у него плохо. Подарок от Иларии так его растрогал, что он сейчас был не в состоянии контролировать эмоции. — Нам незачем здесь задерживаться, — и, словно заметив мелкую дрожь в руках Кадзуки, добавила: — По крайней мере, таков был план. Возможно, Янис передумал и захочет остаться подольше. — Захочет остаться? — с усмешкой бросил Кадзуки.  — Не похоже, чтобы это тебя обрадовало. Разве не этого хотят влюблённые — всегда быть вместе?  — Это сложно, — отвёл взгляд Кадзуки.  — Все шимейцы любят всё усложнять? Или, может, тому вина твоя дворянская кровь? Уверена, Янис уже всё для себя решил, и в его голове всё намного проще, чем ты себе напридумывал.  — А ты, я вижу, стала опытнее в таких делах, — хмыкнул Кадзуки. — Из своего опыта я вынесла одно — чтобы идти вперёд, надо от чего-то отказаться, — сказанное это не было пропитано горечью пережитой любви, скорее принятием случившегося. Илария под светом жёлтого месяца мерцала, как серебряная статуя. А белые волосы, словно паутинки в летнюю ночь, тянулись в потоке ветра. Она выглядела свободной, ничем не обременённой воительницей. И Кадзуки ей в этот момент даже позавидовал. Какую силу воли надо иметь, чтобы за такой короткий срок избыть всю сердечную боль? Кадзуки на это понадобились год и помощь Яниса, а Иларии — несколько недель и терпение.    — Значит, ты отказалась от Василисы? — Я отказалась от навязчивых убеждений в том, что с ней и только с ней я буду счастливой. Как оказалось, меня вполне устраивает моё нынешнее положение.  — Ты только что открылась мне с совершенно другой стороны. — Это всё потому, что я провела слишком много времени с Янисом. Его дружелюбие заразно, — хмыкнула Илария. Добродушие, смягчившее её лицо, вспыхнуло персиковым цветом на щеках и тут же уступило место привычной бледности. Как раз к моменту, когда из тени вышел Янис. — Опаздываешь! — насупился Арата и, отпустив руку Кадзуки, помчался к нему, чтобы осуждающе погрозить пальцем. — Мы уже собирались идти без тебя. — Ну-ну, не размахивай тут своим недовольным хвостиком. Дела у меня были, несильно я и опоздал, — посмеялся Янис. Он присел на корточки, щёлкнул Арату по носу, а тот от неожиданности зашипел на него, обратился маленьким хэби, заполз богатырю на шею, обещая придушить, да так и остался висеть на нём чёрным ожерельем. А подгрибовничек тем временем вскарабкался по кимоно Кадзуки и удобно расположился на его голове.  — Что-то многовато нас для тайной ночной вылазки, — вздохнул Кадзуки и потёр переносицу.  На удивление, им удавалось двигаться скрытно и тихо. Шли через внутренний двор, прячась в кустах, за деревьями, под энгавой и за камнями. Арата полз впереди, проверяя путь, и, если на них шли самураи, к ним выходил Кадзуки, отвлекая, пока остальные пробегали дальше. Так они миновали главный дом и остановились на развилке, ведущей к трём павильонам.  Из-за шороха неподалёку, им пришлось спрятаться за массивными камнями. По белокаменной дорожке, неся перед собой бумажный фонарь, пробежала служанка.  — В той стороне павильон «Кои», в той — «Жемчужный», а в этой — павильон «Медуз», — резюмировал Кадзуки.  — Отлично, вперёд, — сорвался с места Янис, но его тут же притянули обратно. — Куда ты собрался?  — В павильон «Кои». — Есения в «Жемчужном». — О, значит, мы ошиблись.  — С чего вы вообще взяли, что она в «Кои»? Нет, с чего я взял, что вы обладаете достоверной информацией?  — Вот видишь, а если бы тебя не было, мы бы сейчас ворвались в чужой павильон и столько бы шуму навели, — отшутился Янис, и перед его улыбкой рассеялось всякое раздражение. — Илария, та служанка нас обманула. Нам в другой… — Янис повернулся к подруге, но вместо неё рядом лишь трепетал одинокий куст. — Где она? — спохватился Кадзуки, заглядывая Янису за плечо.  Перевоплотившийся обратно в человека Арата ответил:  — Ушла в сторону «Кои», — маленький пальчик указал на тёмные крыши с качающимися на них алыми фонарями. 

***

Илария спешила к Есении. Узнав, в какой стороне нужный ей павильон, она сразу же бросилась к нему, не обратив внимания, что остальные за ней не последовали. Миновав густые ветви деревьев, следуя по извилистой дорожке, пробежав через мостик, она оказалась перед зданием, вокруг которого разлился большой пруд, а в нём плескались пятнистые кои.  Слившись с тьмой вокруг, Илария проследила взглядом за служанками, возвращающимися внутрь. В образовавшейся щели фусума показались струйки белого дыма и запахло травами, которые обычно использовали для курения. Подобравшись ближе, Илария чуть раздвинула фусума и в полумрачной комнате смогла различить женский силуэт, который точно не принадлежал Есении.  Ей следовало бы тут же закрыть двери и вернуться к остальным, но что-то заставило её замереть на месте. Силуэт в дыму сначала был просто пятном, но вскоре приобрёл чёткие границы. Некто с изящными плечами, с которых лоскутами свисало кимоно, сидел возле хибати. Медленными, спокойными движениями незнакомка (определить это удалось по очертаниям груди) подносила к губам кисэру, и дым вылетал белёсыми лентами в потолок. В складках тёмно-красного кимоно шелестели ноги, то сгибающиеся в коленях, то выпрямляющиеся в сторону закрытых сёдзи. Она производила почти то же впечатление, что и гейши, с которыми Иларии уже посчастливилось познакомиться — такая же грациозная, утончённая, хрупкая и опытная, другими словами, Иларию она настораживала.  Кои за спиной хлестнули хвостами по воде, и незнакомка повернулась в сторону приоткрытых фусума, за которыми лишь медленно опустился кленовый лист.  Илария притаилась на крыше. Дождалась, пока фусума захлопнутся, и тихо спустилась на землю. Отражаясь в чёрных рыбьих глазках, наблюдающих из пруда, она поспешила обратно к развилке.  Преодолела маленький мостик, вышла к извилистой дорожке, но остановилась у густых веток клёна, почуяв чужое присутствие. — Так вот как чужеземцы ценят благосклонность Мидзухарэ-сана? Сначала из тени показался золотистый кончик курительной трубки, следом проплыл в воздухе дымок, а после в свет месяца вышла девушка в тёмно-красном кимоно. Бледное лицо, раскосые глаза и маленький ротик напомнили маски уличных актёров, но голос её был низким, тихим и бархатным — не созданным для того, чтобы его слышали массы, а чтобы шёпотом долетал только до одних ушей.  Девушка в кимоно держала дистанцию, но взглядом с интересом шарила по всему телу Иларии, изучая её. — Хотела украсть что-то или так, из интереса пришла в гости?  Илария промолчала. Хотела обойти девушку, но та перегородила ей путь, выставив вперёд кисэру. — Я закричу, и самураи сразу же тут объявятся. А они все сейчас на нервах из-за ситуации в городе, — пригрозила она. — Я ошиблась павильоном, — резко ответила Илария, но отпускать её никто не собирался. — Если не ко мне, то к кому ты собиралась?  — К Есении. — О, неужели? И зачем же она тебе понадобилась? — Девушка крутилась вокруг Иларии, поддевая её косу кончиком трубки, разглядывая со всех сторон и довольно ухмыляясь. От её проницательного взгляда на затылке зашевелились волосы.  — Я её сестра, — процедила сквозь зубы Илария. — Хм, она никогда не говорила, что у неё есть сестра. — Она не из тех, кто рассказывает о себе незнакомцам. — Аха-ха-ха-ха, — засмеялась девушка, прикрыв алый ротик рукой. — Мы с ней уже год как не незнакомцы. А секретов у неё от нас нет. Напротив, надо постараться, чтобы заставить её замолчать хотя бы на минуту. А уж о себе она может говорить часами! — И, видимо, убедившись, что Илария не представляет опасности, девушка остановилась у самого лица, привстала на носочки и выдохнула молочное облачко дыма. — А ты точно её сестра? Что-то вы совершенно не похожи.  Илария толком не могла понять, что именно её сейчас раздражало. То ли голос был слишком надменным, то ли взгляд слишком сверлящий, то ли сам образ грациозной дамы резал глаза — незнакомка словно невидимыми руками скреблась в черепушку, чтобы проникнуть в мысли. А когда та победоносно хмыкнула, словно определив для себя какие-то там ответы, Илария рывком схватила её за горло, чтобы не дать этому смешку снова вылететь наружу.  — Осторожно, юная леди, — ничуть не испугавшись, прохрипела девушка. — Моё тело — собственность даймё. Оставишь след — и тебе и твоим дружкам придётся заплатить за это.  Где-то неподалёку послышался шорох. Пришлось разжать руку. Девушка, освободившись, даже не закашляла. А на её шее не было и намёка на удушение.  — Лучше иди спать, — посоветовала она. — Опасно девушкам по ночам одним бродить. Никогда не знаешь, что может утащить тебя в тень. Незнакомка ушла, зашелестев подолом кимоно. А у Иларии по спине пробежал холодок, как раз когда из-за кустов вылезла голова Яниса.