Под тенью вистерии

В Мицучи они прибыли на рассвете. Город казался пустым и безлюдным. За бумажными стенами домов не проскальзывало ни одной тени. Со стороны моря долетали шум прибоя и крики чаек. Вымощенная камнем дорога блестела под густым утренним туманом, который стелился вдоль всех улиц, спадал в водные каналы, продолжая свой путь через арочные мосты.  Весь путь они шли молча, считая варварством тревожить нависшую здесь тишину. До тех пор, пока не дошли до высоких ворот Мон с вывешенным на них лазурно-голубым гербом клана Мидзухарэ — три волны, сходящиеся в центре. За воротами раскинулся яркий сад, ослепляющий своими красками, где преобладали пёстрая азалия, качающиеся на ветру ирисы и нежная камелия. В отличие от сада Хиромицу-сана, где всё уже давно поросло бурьяном, или же сада постоялого двора Хитати, где всегда мельтешили люди, здесь Янис с Иларией почувствовали руку настоящего мастера. Им было сложно определить, что именно выделялось среди этого набора растений, но весь пейзаж оставлял ощущение галантности, статуса и могущества.  Пройдя через сад, они оказались на омоте*. Вдоль каменных стен расположились самураи, с опаской и недоверием разглядывающие горденольских воинов. Напряжение отчётливо ощущалось в пронзающих спину взглядах. Прямо перед лестницей их ожидала служанка, а позади неё, держа в руках тёмно-синие обрезки тканей, стояли двое мальчишек, склонив головы. — Прошу вас оставить оружие здесь, уважаемые гости, — сказала она. Кадзуки сразу же отдал свои тэссэн и танто, в то время как Илария и Янис немного помешкали, прежде чем отдать мечи и глефу. Мальчишки-оруженосцы чуть качнулись, когда им в руки упало горденольское оружие. Оно оказалось тяжелее, чем они думали. Поднявшись по деревянной лестнице, Кадзуки и остальные вошли в открытый, просторный зал с татами, украшенный свитками с каллиграфией, живописью и икебаной.  На возвышении за бамбуковой занавеской восседал даймё со своей женой, а в маленьких прорезях можно было углядеть их цветные одежды и свет катаны, расположившейся сзади.   Кадзуки опустился в почтительном поклоне до земли, а вот Янис с Иларией лишь опустили головы. «Ну хоть головы опустили — уже хорошо. Надеюсь, его это не оскорбит. Если ещё узнается, что эти двое припрятали по кинжалу в своих сапогах, то Есению нам точно не видать», — разволновался Кадзуки.   Любой другой даймё уже давно бы наказал их за такое неуважение или же выгнал со своих земель, но им повезло, что сопровождающий их Кадзуки был близким и горячо любимым другом даймё — Рэнтаро Мидзухарэ.  — Ты в этой накидке похож на дохлую моль, — послышалось с возвышенности, а затем занавеска приподнялась (что было совершенно неприемлемо) и оттуда, словно юный мальчишка, вылетел даймё в своих тяжёлых одеждах и бросился к Кадзуки, поднимая того с татами.  Рэнтаро оказался низким, но крепким мужчиной с маленькими глазами-бусинками, чуть вздёрнутым носом и белой кожей. Он крепко схватил Кадзуки за плечи и стал крутить в разные стороны, разглядывая друга.  — Прошу прощения, но это всё, что у меня с собой есть, — ответил Кадзуки, продолжая глядеть в пол.  Да, они были друзьями, да что уж там — почти братьями. Но сейчас их положение сильно разнилось: один — уважаемый даймё, второй — жалкий камигакари, который к тому же был изгнан из клана. Оттого Кадзуки было тяжеловато вести себя с Рэнтаро, как раньше. К тому же, он чувствовал на себе осуждающие взгляды самураев снаружи и особенно жены Рэнтаро — Томоэ.  — А вы, видимо, те самые горденольцы, о которых упоминал Кадзуки в своём письме, — широко улыбнулся Рэнтаро, оголив свои чёрные зубы. — Ого, да вы великаны, — немного растерялся даймё. Янис поджал губы, сдерживаясь от шуточных высказываний по поводу роста даймё. Он Кадзуки-то считал низеньким, а Рэнтаро оказался совсем маленьким.  — Расспрашивать сейчас ни о чём не буду, — встрепенулся даймё. — Вас проводят в ваши комнаты. Отдохните, наберитесь сил, а вечером ты обо всём мне расскажешь: что именно тебя сюда привело, что за важное дело, да и как ты вообще связался с горденольцами!  Рэнтаро выглядел воодушевлённым и еле сдерживал эмоции. Однако он всё же выпрямился, явно пытаясь казаться выше, взмахом рукава пригласил слуг, и те, не поднимая голов, указали белыми ладошками в сторону выхода, приглашая гостей проследовать за ними. 

*** 

Кадзуки не хотел оставаться в комнате. Тихо вышел во двор и, прогуливаясь по энгаве, возвращался мыслями в прошлое, когда их семья останавливалась у клана Мидзухарэ, и Кадзуки с Рэнтаро, а также их младшими братьями — Минору и Канато — частенько устраивали переполох. Но в такие дни отцы не наказывали отпрысков (видимо, добрели из-за выпитого саке, а пили они всегда много, стоило им только встретиться), а всего лишь ругали да поучали. Фантомные детские тени проскальзывали по скрипучему полу, растворяющиеся в воздухе голоса эхом проносились по коридору, и даже пахло здесь как в былые времена: лечебными травами, сладкими благовониями, азалией и солёным морем.  Выйдя в один из внутренних дворов, Кадзуки наткнулся на Иларию, разглядывающую каменные гравюры, уложенные вдоль стены под навесом.  — О чём здесь говорится? — спросила она, проведя ладонью по барельефу замка. Её внезапный интерес удивил Кадзуки, но он понял, что так она хочет отвлечься от томительного ожидания. Встретиться с Есенией у них получится не раньше, чем сядет солнце. — О периоде междоусобных войн, — ответил Кадзуки, и они стали медленно продвигаться вдоль стены, разглядывая историю города Мицучи.  Междоусобные войны в Хинодешиме продолжались триста лет и полностью перевернули историю многих кланов. Те города, что пали, были вынуждены преклонить колени перед новыми хозяевами, а их прошлые даймё умирали от рук своих врагов, и вместе с ними и весь их род.  Мицучи был небольшим городком, но его ценность заключалась в выходе к морю, полному уникальной флорой и фауной. Соседние даймё всячески хотели отхватить себе кусочек, оттого город часто страдал от нападений и разорения, но при этом ему удавалось держать оборону. Однако с каждым годом становилось всё сложнее. Так в период правления бывшего даймё, Акихиро Мидзухарэ (отца Рэнтаро), город практически пал. Об ответной атаке не было и речи — все силы и ресурсы уходили на одну только защиту. Не только мужчины отчаянно бились за Мицучи — девушки работали не покладая рук, помогая с травами, готовкой и доспехами. Даже сама жена даймё Мизуки, будучи беременной Рэнтаро, и её младшая сестра Масако собственноручно подготавливали головы павших врагов**.  Однако истощённые многолетней войной, голодом и постоянными смертями близких жители города стали слабеть. Даже камигакари, служащий тогда синтаем местной богини Мицуха-но-мэ-но ками, не мог больше сдерживать натиск со стороны соседних городов и демонов, привлечённых кровью и отчаянием. Эти же демоны сожрали его пятую жену.  Камигакари устал хоронить своих жён, но он был синтаем уже много сотен лет и это было неизбежно — первая жена умерла от старости, вторая при родах (а вместе с ней и ребёнок), третья попала под обстрел, пока спасала слепого мальчишку, четвёртая заразилась смертельной болезнью. Поэтому, в момент, когда никто в городе уже не верил в своё спасение, когда воины готовы были в любой момент совершить сэппуку, синтай пришёл к даймё и заявил, что богиня Мицуха-но-мэ-но ками обещает избавиться от врагов, если получит бессмертную невесту.  Добровольцем выступила младшая сестра жены даймё — Масако. Съев мясо русалки, она обрела бессмертие и стала женой синтая. Как и было обещано, синтай обрёл новые силы, что помогли ему отстоять город.  В это же время родился Рэнтаро. А вскоре закончились междоусобные войны, так как к власти пришли новые представители трёх верховных палат. Ещё через четыре года на свет появился Канато.  После, когда, казалось бы, наступили мирные времена, богиня Мицуха покинула синтай, выбрав себе другой сосуд. В это же время лорд Амэкава — демон-хранитель вод моря Химицу — разбушевался и стал топить всех, кто приближался к его владениям. Никто толком не мог назвать причину его гнева — то ли ему надоело, что люди вылавливали его рыбу, то ли, что пытались достать редкие жемчужины, а кто-то намекал и на то, что съеденная Масако русалка была его любимицей. В любом случае, даймё понимал, что у него нет ни сил, ни ресурсов противостоять настолько могущественному демону, даже новоприбывший синтай не мог гарантировать их победу. Не оставалось ничего, кроме как вступить в переговоры. Спустя долгие несколько месяцев всё же получилось прийти к консенсусу, вот только добыча рыбы, водорослей и жемчужин стала невозможна, а это было единственное, благодаря чему существовал город (поля в Мицучи были практически непригодны для выращивания риса).  Однако однажды в водах Химицу утонула жена даймё, что повлекло за собой очередные споры, и в итоге лорд Амэкава разрешил местным рыбачить и собирать водоросли, но вот жемчуг всё ещё оставался под запретом.  Только после этого в городе, наконец, воцарилось мирное время.  — А что стало с Масако? — спросила Илария, поглядывая на барельеф города.  — Поговаривали, что она очень любила сестру и, не выдержав её смерть, скинулась с обрыва. Она хоть и была бессмертна, но не неуязвима. Хотя какое-то время Рэнтаро верил, что она ещё жива, и заставил нас с его братом Канато отправиться на поиски, — припомнил Кадзуки, и его слегка передёрнуло. Некогда розовеющие шрамы на спине вспыхнули фантомной болью.  Утреннее солнце согревало плечи, за стеной послышались удары вёсел о водную гладь, по воздуху ненавязчиво летал запах жареной скумбрии — город постепенно просыпался. — Позови Яниса, за нами скоро придут, — сказал Кадзуки, поймав пальцем пролетающую мимо бабочку.  — Разве он не с тобой? — нахмурилась Илария. Они тревожно переглянулись и в следующую секунду сорвались с места. За всё время знакомства с Янисом они выявили уникальную закономерность: Если Янис где-то бродит в одиночку, значит, скоро прольётся чья-то кровь.  Кровь не пролилась, но та, что текла в жилах Кадзуки, застыла, стоило увидеть в узком коридоре Яниса с Исаму. Спина богатыря слилась с окружением, стала прозрачным стеклом, через которое отчётливо виднелся силуэт Исаму и его тяжёлый враждебный взгляд. Кадзуки знал, что Исаму так смотрел только на врагов — на бандитов, пьянчуг и ёкаев. Рука самурая покоилась на рукояти катаны, готовясь в любой момент полоснуть лезвием перед собой. Кадзуки позвал Яниса, но тот не двинулся. Позвал второй раз, третий, и только на четвёртый понял, что кричал лишь в своей голове, а губы его на самом деле поджались до белой линии.  — Янис, — голос Иларии вернул в реальность.  Кадзуки сглотнул, и Исаму сразу поблекнул в его глазах. Обернувшийся к ним Янис скрыл его за своим телом и снова ослепил непринуждённой улыбкой. Куда делось то напряжение, что чувствовалось в воздухе? Где враждебность, что читалась между ними?  — Увы и ах, Есению я не нашёл, — развёл руками Янис, но остальные знали, что из комнаты он вышел совершенно по другой причине. — Подгрибовничек, тебе нехорошо? Чего так побледнел? — спросил Янис и совершенно неожиданно поцеловал Кадзуки в лоб, приобнял его за талию и как-то слишком громко добавил: — отнести тебя обратно в комнату? Ты ведь любишь, когда я ношу тебя на руках. Нечто холодное и скользкое коснулось лодыжек. Кадзуки поднял взгляд и увидел мрачное лицо Исаму. Плечи самурая напряглись, рука дрогнула, и по коридору пронёсся еле заметный щелчок — катану высвободили из ножен.  — Мы связаны. Убьёшь его — умру и я, — одними губами произнёс Кадзуки, предупреждая, и, резко развернувшись, ушёл прочь. Тот, кому предназначалась эта фраза, провёл пальцем по кашире с вистерией и отпустил рукоять.  Кадзуки вернулся в комнату, подрагивая от пережитого. На его тревожные шаги из сумки выползли Арата с подгрибовничком и взволнованно переглянулись. Кадзуки продолжал мерить комнату шагами, оставляя на руках беспокойные царапины. А всё из-за невозможности контролировать ситуацию. Он не знал, что может учудить Янис, встретившись с Исаму, ведь тот всегда действовал безрассудно. Одно его неосторожное слово может повлечь за собой вызов на поединок, а от исхода будет зависеть многое — и даже решение Рэнтаро в том, вернёт ли он Есению по доброй воле или нет.  Кадзуки не заметил, как у двери возник силуэт, а когда увидел, не смог определить, кому он принадлежал — Исаму или Янису.  Фусума раздвинулись, и в комнату вошло солнце.  Кадзуки сразу же кинулся к нему, хватая за грудки. — Что ты сказал Исаму? — прошипел он Янису в лицо.  — Ничего, — спокойно ответил тот и попытался разжать кулаки мужчины.  — Он хотел убить тебя за «ничего»? Что-то же его спровоцировало! — Многие в этом мире хотят убить меня просто за то, что я есть. А Исаму спровоцировал не я, а ты. — Перекладываешь всю вину на меня? — ещё пуще рассердился Кадзуки, но усмирил свой запал, поймав серьёзный взгляд Яниса. — Ты понимаешь, что я имею в виду.  Кадзуки, наконец, отпустил Яниса, попытался сделать шаг назад, но был мягко схвачен в объятия.  — Испугался, что я так просто могу умереть? Неужели этот самурай настолько сильнее меня? — спросил Янис и прижал голову Кадзуки к своей груди, заботливо опустив ладонь на его затылок.  — Нет, — признался Кадзуки. — Сойдись вы в схватке, ты бы выиграл, но ведь всегда есть малейший шанс того, что что-то пойдёт не так. И даже он… Кадзуки осёкся. Даже секундная мысль о смерти Яниса вгоняла его в отчаяние. Он всё больше тонул в нём и всё больше ненавидел себя за то, что оставит его. — Брось, подгрибовничек, — усмехнулся Янис. — я тварь живучая. От рук какого-то там самурая точно не умру, каким бы искусным мечником он ни был.  — Иногда кажется, что весь мир для тебя — одна сплошная шутка, — выдохнул Кадзуки и почувствовал, как Янис осторожно убрал с его плеча волосы, оголяя шею.  — Жить проще, когда относишься ко всему чуть менее серьёзно, — ответил Янис и лизнул раздвоенным языком натянутую шею Кадзуки.  — Ты что делаешь? Мы не будем делать это сейчас, — забрыкался Кадзуки и только сейчас понял, что его держат слишком крепко.  — Знаю, — челюсти Яниса широко раскрылись, вылезли змеиные клыки, раздвоенный язык снова скользнул по шее, словно примеряясь, а затем он проник клыками в плоть Кадзуки и впрыснул немного яда.  — Янис! Какого чёрта?! — успел выкрикнуть Кадзуки до того, как поплыл рассудок. Ноги подкосились, тело обмякло, и голова тяжёлым камнем упала Янису на грудь.  Мутными глазами он увидел было то, как Арата начал ползти в их сторону, но остановился, испугавшись змеиного взора Яниса. А следом накрыла тьма... Янис сел на татами, уложив между ног Кадзуки. Взял его ладонь, прижал к своей щеке, любуясь умиротворённым лицом своего возлюбленного.  — Зачем ты это сделал? — зашипел Арата, но ближе подползать не стал. — Исаму не человек, он не почувствует твоего запаха на Кадзу-куне.  — Нет, но увидит укус. Этого будет достаточно. А яд я использовал лишь для того, чтобы усыпить Кадзуки. Он в последнее время выглядит слишком тревожным. Ему надо хорошенько поспать, — оставил мягкий, долгий поцелуй на лбу. Прижал к себе ещё сильнее, чтобы слышать сердцебиение. Янис отвлёкся на возникший за фусума силуэт. Крепче обнял Кадзуки, словно пряча его. Он знал, кто стоял в коридоре, и ему не нравилось то, что этот человек уже дважды за день останавливался у комнаты Кадзуки. 

***

Город к вечеру преобразился. Утренний туман рассеялся, и по вымощенным камнем дорогам затанцевали гэта. Все кварталы к заходу солнца наполнились светом фонарей, а улицы — шелестом шёлковых кимоно и тонким ароматом благовоний. Ступая по ним за сопровождающим, Янис и Илария то и дело оборачивались, не в силах отвести взгляда от пёстрых платьев дам; прыгающих вокруг уличных артистов и зазывал, приглашающих посетить театр кабуки.  На каждом углу стояли чайные дома, из окон которых лились завывания сямисенов и бойкий смех посетителей. А под ними по водным каналам плыли лодки с хихикающими дамами и довольными мужчинами. Их отражения, словно мираж, расплывались по водной глади, разрезаемые очередной лодкой.  Когда Кадзуки с остальными свернул в квартал Тростникового Поля, их поглотил ещё более густой аромат благовоний. Вдоль улиц, перемежаясь со зданиями, росли ивы и уже отцветшая сакура — символы разврата. По дороге, усыпанной опавшими розовыми листьями, под алыми бумажными фонарями медленно прохаживались мужчины, заглядывая в увеселительные дома. На верандах, за решётчатыми стенами, на них глядели юдзё — кто с заигрыванием, кто с опаской, кто с невинностью и страхом. Их лица, скрытые под слоями белой пудры, казались кукольными, а глаза, подведённые чёрной тушью, пленяли и обещали сладкие грёзы. Одна из юдзё, заметив новые лица, подозвала к себе Яниса, но, стоило сопровождающему указать на печать даймё, сразу же успокоилась. Покинув квартал, они вышли к морю, на берегу которого стояло большое, богато украшенное здание, построенное на нескольких столбах, поросших моллюсками и кораллами. Вдоль ведущей ко входу лестнице стояли фонари, ставшие излюбленным местом чаек.  Рэнтаро ожидал их в главном зале, где нараспашку открытые сёдзи являли гостям вид ночного моря Химицу. Чёрные волны с белыми качающимися крышами ловили блеск звёзд и луны. Проплывающие рядом лодки оставляли рыжеватые круги света, и на горизонте иногда всплывали рыбы-летяги, орошая отдыхающих солёной водой.  Помимо Рэнтаро в зале, в углу, словно статуя, сидел Исаму, покорно сложив руки на коленях и смотря в пол. Он поднял голову, только чтобы взглянуть на Кадзуки, но тот не удостоил его своим вниманием. Кроме них весь зал был заполнен гейшами, от которых приятно пахло благовониями и пудрой. Они весело защебетали, стоило гостям появиться на пороге, и тут же утянули их к себе за столики.  Заиграла музыка, саке полилось рекой, загоготали дамы, началось празднество. Опытные гейши ворковали рядом, любезно улыбались и говорили сладко, тягуче. Иларии они не нравились, особенно их прикосновения, но саке ей полюбилось, поэтому растерянные гейши, которые пытались обольстить её, могли только подливать алкоголь ей в чарку да предлагать новые закуски и с завистью поглядывать в сторону сестёр, развлекающих Яниса. Янис же легко влился в разговоры. Его заинтересовали украшения в волосах девушек, и все наперебой стали хвастаться ему своими заколками.  — Связать свою душу с камигакари! Это ж каким идиотом надо быть! — захохотал Рэнтаро, и остальные вместе с ним, после того, как Кадзуки рассказал ему о его встрече с горденольцами. Про Есению он пока не упоминал — не когда рядом так много ушей. Неизвестно было, как Рэнтаро отреагирует на просьбу отдать им девушку. Если она стала его любимицей, возможно, он даже разозлится. А затем Рэнтаро вывел друга на веранду. Чужие голоса всё ещё долетали до них, но свежий воздух, тёмное небо и шум прибоя помогли успокоиться.  — Так значит, вы здесь, только чтобы разорвать связь, — сказал Рэнтаро, немного разочарованно. — Это ведь дело одного дня.  — На самом деле я пообещал Иларии помочь найти её сестру — Есению. Она должна быть у тебя, — всё же сказал Кадзуки, уже в мыслях просчитывая всевозможные исходы. Однако Рэнтаро неожиданно повеселел и даже напомнил того самого живенького мальчишку, с которым приятно было устраивать шалости. — Да, она под моим покровительством! Вот только сейчас она отправилась на любование ирисами и должна вернуться только завтра.  Кадзуки выпрямился, опустил взгляд и согнулся в почтительном поклоне. — Могу ли я просить вас позволить ей вернуться в Горденольское Царство?  — Кадзуки, подними голову, — мягко, осторожно сказал Рэнтаро. — Я же не изверг какой-то. Если ты просишь меня об этом, то, конечно, я позволю Есении вернуться домой.  — У вас великодушное сердце, — начал Кадзуки, всё ещё глядя на ноги, и почувствовал, как крепко сжались на плечах руки даймё. — Только не говори мне, что ты только сейчас это понял! — выдавил из себя Рэнтаро. И сказано это было с напряжением, которое вскоре вылилось в хмурое лицо. — Значит, ты не останешься подольше? Разорвёшь связь, вернёшь Есению и отправишься в столицу?  — Всё так. — Может, хотя бы на неделю задержишься? Мы не виделись со смерти отца. С того дня у меня в жизни многое поменялось, да и ты пережил столько же. Нам есть что обсудить.  — Может, я задержусь на немного, — легонько улыбнулся Кадзуки и возненавидел себя за это. Снова он медлил, намеренно находил причины оттянуть неизбежную смерть.  А Рэнтаро опять просиял. Казалось, что появление Кадзуки в городе скрасило его серые (насколько это возможно в столице разврата) будни.  — О личном поговорим потом! А сегодня тебе и твоим спутникам надо хорошенько развлечься! Я же подготовил для тебя подарок, ну же, давай вернёмся! Подхватив Кадзуки за руку, как Рэнтаро всегда делал это в детстве, он увёл его обратно в зал.  Янис с Иларией тут же бросили на них вопрошающие взгляды, и им хватило одного кивка Кадзуки, чтобы расслабиться.  Как только Кадзуки и Рэнтаро вернулись на места, последний взмахнул рукавом и торжественно провозгласил: — Впускайте! Фусума раздвинулись, и в и так заполненный людьми зал вошли мужчины кагэма. Они выстроились перед Кадзуки и, вежливо поклонившись, сняли с себя верхнюю часть кимоно. Рэнтаро нагнулся к Кадзуки и прошептал: — По твоей просьбе я хорошо забочусь об Исаму, но после того, что ты написал мне в письме, меня не покидает желание ему отомстить. Так что я решил, что для него это будет неплохим уроком. Перед тобой самые лучшие кагэма города. Можешь выбрать любого, а если хочешь, то сразу нескольких! Я твоих предпочтений не знаю, но они готовы на всё, что захочешь.  Кадзуки дар речи потерял от такого подарка. Даже больше не от количества красивых мужчин перед ним, а от того, что Рэнтаро размышлял над такой «местью». И ведь друг вполне себе серьёзен. Он ненавидел несправедливую любовь и всегда считал, что она должна быть наказана так же, как и непослушание своему хозяину. А пока Кадзуки пытался собраться с мыслями, Рэнтаро обратился к остальным. — Янис, Илария, а чего же предпочитаете вы? Если вам приглянулся кто-то, только скажите!  Илария, как и ожидалось, ничего не ответила на великодушное предложение даймё, а вот Янис оживился и хитро взглянул на Кадзуки.  Тот знал этот взгляд.  Взгляд, полный азарта и вызова.  Он проследил, как Янис встал с татами, подошёл к юному белокожему парню-кагэма и провёл пальцами по его дрогнувшему плечу, якобы заинтересовавшись им.  — Могу ли я взять этого? — спросил Янис у даймё.  — О, так ты… — немного опешил Рэнтаро. — Ну, только если Кадзуки не хотел взять его первым.  — Не хотел, — вскинул подбородок Кадзуки и тоже встал с татами. — Такие не в моём вкусе, — он подошёл к кагэма постарше, который сидел неподалёку от белокожего юнца, и скользнул ногтем по его крепкому плечу, при этом вызывающе смотря на Яниса. — Я предпочитаю сильных, широкоплечих мужчин, которые не впрыскивают в меня змеиного яда.  — Хах, а мне нравятся хрупкие и белокожие, которые не перечат мне, — подхватил Янис.  Напряжение между ними почувствовал каждый в зале. Даже играющие на сямисене затихли, не зная, стоит ли продолжать. Невозможно было понять, с чего вдруг возникло такое соперничество между этими двумя и почему каждый сейчас чувствовал себя лишним.  Рэнтаро, боясь, что весь флёр веселья улетучится, поспешил разрядить обстановку:  — Уверяю вас, присутствующие здесь кагэма смогут выполнить всё, что вы попросите! Выбирайте любого! — А мне все нравятся, — тряхнул плечами Янис, скрестив на груди руки. — Почему бы им самим не выбрать?  — Что ты хочешь сказать? — не понял Рэнтаро.  — Пусть каждый из них сам выберет, кто ему больше нравится: я или Кадзуки?  Рэнтаро схватил ртом воздух от возмущения и удивления. Конечно, юдзё и кагэма имели право отказаться обслуживать гостя, но чтобы они сами выбирали себе клиента — это что-то необычное, точно заморские замашки. Рэнтаро хотел было возразить, но стоило ему взглянуть на Кадзуки, как он увидел в нём заинтересованность и вспыхнувший в глазах азарт, словно всё сейчас было для него игрой.  — Пусть будет так, — сказал он и даже сам воодушевился, не зная, к чему это всё приведёт.  Гейши вокруг зашептались, а кагэма стали неловко оглядываться, боясь, а не ловушка ли всё это, и как бы случайно не обидеть дорогих гостей даймё.  — Не слишком ли в тебе много уверенности, Янис? — оскалился Кадзуки, чувствуя, как в венах забурлила кровь.  — Почему же? Я вполне хорош собой, достаточно красив и могу без стыда утверждать, что любовник из меня тоже неплохой. Да и к тому же, всем иногда хочется попробовать чего-то необычного, ведь так? Что такое, подгрибовничек? Не понравилась моя идея? Неужели боишься, что никто тебя не выберет?  — Ты, как всегда, устраиваешь очередное шоу. Некультурный, шумный, с глупыми идеями — что ж поделать. Не отказывать же милым дамам в таком развлечении, я прав?  Гейши вокруг весело захихикали. — Вы правы, господин, — зазвучал звонкий голосок самой старшей из них. — Такого мы ещё не видели, и нам бы очень хотелось посмотреть, что из всего этого получится.  Кадзуки кивнул милой даме, отошёл к стене, где под всеобщие возгласы снял с себя каригину. А когда следом он снял и хакама, оставшись в одном только кимоно, он почувствовал жгучий взгляд Яниса и довольно улыбнулся. Удобно устроился на дзабутоне, сев так, что кимоно немного спустилось с одного его плеча, и выпил саке — одна капля скатилась по подбородку, утонув где-то под тёмно-синим воротом.  Янис на это хищно усмехнулся, тряхнул своей рыжей головой и устроился на дзабутоне напротив, также выпив саке, не отрывая взгляда от Кадзуки.  — Начнём с тебя, — кивнул Кадзуки в сторону белокожего юнца, — кто тебе больше нравится?  Парнишка заметно занервничал, сжал кулачки и медленно поднял голову.  — Правда можно выбрать? — спросил он тоненьким, дрожащим голоском и взглянул на даймё.  Рэнтаро кивнул и махнул рукой, поторапливая юнца. Тот громко сглотнул и под возникшую тишину медленно развернулся в сторону Яниса. А тот весь расцвёл и с нескрываемым самодовольством выпил ещё чарку, предлагая парню присесть к нему чуть ближе. Юнец трогательно смутился и повиновался.  Ещё следующие два кагэма также выбрали Яниса, а вот четыре последующих предпочли Кадзуки, который взамен одарил их кокетливым взглядом. Так и продолжали кагэма выбирать меж двумя гостями, а гейши вокруг бурно обсуждали происходящее. Даже Рэнтаро получал от этого удовольствие: — Да, я знал, что он выберет Кадзуки! С самого начала только на него и смотрел! Или же: — Не ожидал! Такому, как он, хочется побыть в объятиях горденольца?  Напряжение в воздухе нарастало, между Кадзуки и Янисом летали искры. Казалось, ещё немного, и загорятся бумажные двери от запала их соперничества. Всё это заметно было даже невооружённым глазом.  — Ах, неужели они соперники? — изумилась одна из гейш. — Как бы всё это не переросло в драку. — Они не собираются драться, — впервые за весь вечер заговорила Илария, и сидящая рядом девушка даже слегка пискнула. — Такое ребячество им только в радость. Они, скорее, испытывают друг друга, чем этих ваших…кагэма.  А ведь правда, приглядевшись, можно было понять, что два виновника всего этого пафоса наслаждались лишь одним — былым азартом и озорством, что бурлили в крови, смешавшись с алкоголем. Они неустанно смотрели лишь друг другу в глаза, довольствуясь очередной их маленькой игрой. Сколько бы внимания они не получали от красивых и харизматичных мужчин, в зале, полном умелых гейш и кагэма, эти двое всё равно выбрали бы друг друга. Каждый из них был уверен, что второй не прикоснётся к другому мужчине и тем более не даст прикоснуться к себе.  А когда последний кагэма выбрал сторону Яниса, оказалось, что счёт был равным. Волна смеха тут же разлилась по залу, вытекая за открытые сёдзи. Громче заиграли сямисены, началось бурное обсуждение произошедшего, и каждый был доволен увиденным.  Янис только хотел подняться с дзабутона, как белокожий юнец робко схватил его за рукав.  — Если позволите, — тихо, смущённо проговорил он. — Я хотел бы быть первым, кого бы вы обняли этой ночью, господин, — пролепетал он и попытался развязать свой оби, но Янис остановил его.  — Это была всего лишь игра. Спасибо, что поучаствовал в ней. Но спать я с тобой не буду.  Парень, явно почувствовав себя неловко, поспешил скрыться в тени, а на его месте возник Кадзуки.  — Только посмотрите, а он уже влюблён в тебя, — усмехнулся он.  — Вот бы кое-кто другой так же легко в меня влюбился. Не пришлось бы столько ждать, — Янис, подгоняемый выпитым саке, попытался схватить Кадзуки в свои объятия.  Тот увернулся, позволив ему только коснуться своих волос, обошёл сзади и, проведя рукой по спине, добавил:  — Разве ожидание не стоило того?  — Стоило…ты стоишь всего в этом мире, — на одном дыхании выпалил Янис.  А Кадзуки со смехом отпрыгнул от него и поспешил обратно к Рэнтаро, стрельнув напоследок кокетливым взглядом.  Вечер продолжился, и весёлый смех разносился над морем до самого рассвета. 

*** 

Понадобилось восемь слуг, чтобы оттащить пьяного Рэнтаро от Кадзуки. Даймё прилип к нему, словно осьминог, и отказывался отпускать, крича о том, что Кадзуки — его лучший друг, почти что брат, по которому он всегда очень скучает.  Когда же получилось оттянуть даймё, Кадзуки поспешил к себе в комнату. Его немного штормило из-за выпитого, но свежий утренний воздух помогал сконцентрироваться на ходьбе и не упасть в кусты. Он остановился у самых дверей. Кое-кто не давал ему прохода.  — Чего тебе? — быть вежливым не получалось.  — Молодой господин… — Я больше не твой господин, — фыркнул Кадзуки и попытался обойти Исаму, но тот снова оказался перед ним, а затем резко сел на колени, опустив голову.  — Вы всегда будете моим молодым господином, — с жаром ответил Исаму.  — Не смей склонять голову ни перед кем, кроме своего хозяина. А твой хозяин — даймё Рэнтаро Мидзухарэ, — напомнил Кадзуки и зажмурился от резкой головной боли. А ведь всё было так хорошо… — Но в моём сердце только вы один, — поднял голову Исаму, и его испуганный, встревоженный взгляд выбил Кадзуки из равновесия.  — Только не говори мне, что всё ещё… — к горлу подступил ком.  Исаму поджал губы, и в глазах у него блеснула надежда. Надежда на что?  — Ты же не думаешь, что я верну меч в прежние ножны? — Кадзуки мутило, ком в горле с каждым вздохом разрастался сильнее, норовя вырваться наружу. Страшно было открыть рот — как бы его не вырвало от всего происходящего. Вместо всяких слов Кадзуки достал из-за пояса свой веер и, держа его закрытым в правой руке, описал небольшой круг в воздухе.  — Кого же? — выдохнул Исаму, скрипнув зубами.  «Тебя это больше не должно волновать», — ответил про себя Кадзуки, и его снова заштормило. Он готов был упасть прямо здесь, в коридоре, но учуял знакомую энергию нечисти и, подняв голову, увидел приближающегося Яниса. Стоило тому подойти чуть ближе, как Кадзуки сам упал ему в руки и полностью расслабился. Любимый запах, любимое тепло кожи развеяли всякое раздражение, и даже в горле больше не было тошнотворного кома.  Янис поднял его на руки, словно делал это каждый день на протяжении нескольких десятилетий, и даже не обратил внимания на Исаму, испепеляющего их взглядом.  — Хочу сегодня поспать у тебя, — сонным голосом проговорил Кадзуки, прижимаясь к груди. — Как прикажешь, подгрибовничек, — тихо ответил с улыбкой Янис. — И можешь ещё раз впрыснуть своего яда?  — Тебе же не понравилось.  — Мне не понравилось, что ты сделал это без моего разрешения. А так, оказывается, яд горденольского огненного змея — хорошее снотворное.  — Всё, что только пожелаешь.  Они ушли, оставив Исаму наедине со своим одиночеством. Тот встал с колен и долго глядел в их сторону, поглаживая пальцем каширу с вырезанной вистерией, пока к нему не подбежал один из самураев с докладом.  — Найдено очередное тело. Так же, как и прошлые, оно обезглавлено.  Исаму отвлёкся не сразу. Зажмурил глаза, тяжело вздохнул и отправился работать.