Под тенью вистерии

Картина, открывшаяся перед ним, поражала настолько, что не нашлось слов описать замешательство, возникшее внутри. Впрочем, не только Кадзуки пребывал в безмолвном шоке: Янис с Аратой и подгрибовничком поддерживали его недоумение. Сидя в их комнате у открытых сёдзи, все вчетвером наблюдали за тем, как в саду беседовали Илария и Ладная Дева Василиса. Рядом с Василисой от воинственности Иларии не осталось и следа. Она полностью ушла в беседу, ловя каждый взмах светлых ресниц. Незаметно подставляла руку за спину, когда они проходили у самого края пруда, приподнимала ветки старого гинкго, чтобы Василиса не задела их головой, носком ботинка раздвигала влажную траву перед ними и иногда легонько хватала Василису за локоть и уводила подальше от большого скопления людей. Поглощённость и обожание, нежная любовь и томное желание читались в порозовевшем лице Иларии. «Продолжай говорить, не умолкай», — говорили её глаза. «Если можно, позволь коснуться хотя бы пальцев» — проглядывалось в её сжатых кулаках. А Василиса порхала рядом прелестной бабочкой, излучала весенний свет, и там, где ступала её нога, ярче цвели цветы. Другие гости постоялого двора заглядывались на неё, но не подходили, не смея потревожить прекрасное. Прогулка продолжалась несколько часов, а завершилась неловким молчанием. Василиса покачивалась на носках, заглядывая Иларии в глаза. А та неловко отводила взгляд, становясь так ещё мрачнее. — Разве Илария не понимает, что Василиса хочет, чтобы та её поцеловала? — спросил Арата и чуть не перевалился через сёдзи, пытаясь получше разглядеть их. — Всё куда сложнее, чем кажется, — нахмурился Янис и, взяв Арату за голову, оттащил его обратно, закрывая сёдзи. Змеёныш от любопытства стал прыгать рядом и допрашивать Яниса, а тот как воды в рот набрал — сидел, закинув ногу на ногу, и молчал. Арата успокоился, только когда в комнату вошла Илария. — Надо поговорить, — серьёзным голосом обратилась она к Янису. От былой нежности не осталось и следа. — Подгрибовничек, не могли бы вы нас оставить? — повернулся Янис к Кадзуки с Аратой и подгрибовничком. — Это и наша комната тоже, если хотите посекретничать, то идите в другое место, — ответил Кадзуки и облокотился о стену, скрестив на груди руки. Илария бросила на него равнодушный взгляд и снова повернулась к Янису, делая вид, что Кадзуки и Араты с подгрибоничком здесь нет. — Её светлость больна, — сказала она. — Царевна Ульяна? С ней что-то случилось? — По словам Василисы, её прокляли. Даже защита Ладной девы не сняла проклятие. — И она хочет, чтобы мы помогли разобраться с этим? — предположил Янис, а затем тут же исправил себя: — Ты хочешь помочь. Илария чуть скрипнула зубами, нахмурилась ещё сильнее и ответила: — Раз с Есенией всё в порядке, то мы могли бы остаться и разобраться, в чём дело. К тому же, это касается самой царевны как-никак. — Я-то не против, если ты просишь, но вот Кадзуки…Он же снова начнёт ворчать, мол, времени нет, надо скорее разорвать связь, отправиться в столицу бла, бла, бла. — Но ты же его уговоришь. Стоявший в стороне Кадзуки не выдержал и перебил их: — Не надо меня уговаривать. Я помогу разобраться с недугом царевны, — Кадзуки устало потёр переносицу. — Вы просто мастерски умеете игнорировать присутствие других людей, — вскинул он руками. — Мы предлагали вам выйти, вы сами остались, — пожал плечами Янис. И пока Кадзуки с Янисом подыскивали слова, чтобы снова поворчать друг на друга перед сном, Илария покинула их комнату и вернулась к себе. На следующий день все трое, оставив Арату и подгрибовничка на постоялом дворе, пришли к поместью, которое местный даймё выделил для царской дочери. Перед входом в комнату их встретили два богатыря: Илья и Добрыня, которые оказались знакомы с Янисом. И если же Добрыня был рад такой внезапной встрече, Илья открыто выражал своё недовольство. Заметив это, Кадзуки внезапно ощутил неприязнь к Илье, хотя даже не знал причину их с Янисом вражды. Войдя в комнату, Кадзуки сразу же почувствовал тёмный поток энергии, но пока ещё толком не мог объяснить, откуда именно он поступал. Посреди комнаты на сложенных друг на друга нескольких футонах лежала бледная царевна Ульяна. Вид её был скверным: бледная кожа с проступающими синими венами, тёмные круги под глазами, слипшиеся от пота каштановые волосы на лбу и тихие, болезненные постанывания. Они были бы громче, если бы не Василиса, рассеивающая над царевной целительную силу богини Лады. — Вы пришли, — сказала она с облегчением и тут же прекратила колдовать. Кадзуки подошёл ближе, но остановился в нескольких метрах, чувствуя, как спину прожгло холодным взглядом Иларии. Он вежливо поклонился и поскорее отошёл к царевне. Чтобы проверить, проклята ли Ульяна или нет, Кадзуки пришлось осмотреть её с головы до ног, однако никакой метки он не обнаружил, кроме маленькой царапины под коленкой. Тогда он приложил ладонь к груди царевны, тряхнул чётками, призвал силу камигакари и, сосредоточившись, засиял глазами и вызволил проклятие наружу. Тело Ульяны сразу же покрылось чёрными полосами, тянущимися от самых ног до области сердца. Убедившись в том, что здесь замешаны тёмные силы, Кадзуки выудил из-за пазухи пару пустых листов и, сложив печать, создал офуду с помощью кровавых слёз. Закончив, он разложил их вокруг царевны. Той заметно полегчало, и она перестала постанывать от боли. В таком состоянии обострились чувства, и Кадзуки смог проследить направление тёмной энергии. Найдя переносчика, затаившегося в углу среди сундуков с платьями, Кадзуки дёрнул Яниса за локоть и указал в ту сторону. — Там крыса, — сказал он. — Понял, — кивнул Янис и, обнажив меч, направился к сундукам. Пару секунд он стоял молча, а затем воткнул меч в один из сундуков, проткнув крысиный хвост. Приподняв крысу, он поморщился от отвращения. У той вместо крысиных лап были ножки саранчи, а из спины торчали прозрачные крылья стрекозы. — Это что ещё за херня? — Переносчик проклятия. Дай его мне, — потребовал Кадзуки. — Ни за что, а вдруг он и тебя проклянёт. — Он уже не нанесёт никому вреда. Отдай его скорее, пока он не… — крыса в руках Яниса запищала, забилась в конвульсиях и, прошипев что-то, испустила дух, сгнив за считаные секунды. — Опоздали. Теперь придётся самим искать его хозяина, — с досадой выругался Кадзуки. Он рассеял силу камигакари, вернув глазам привычный вид, и бросил на Яниса раздраженный взгляд: — Почему ты не можешь просто сделать то, что тебе говорят? Обязательно было возражать? Вместо того, чтобы ввязаться с Кадзуки в очередной спор, Янис вдруг взял в руки его лицо и большими пальцами стёр дорожки кровавых слёз, оставшихся после созданий офуда. Кадзуки оставалось только замереть и позволить ему нежно касаться своего лица. — Что ж ты брюзжишь, что худая муха в осень. Хочешь, я сам займусь поисками? — спросил Янис. После таких прикосновений совершенно не было сил злиться на него, и Кадзуки осторожно убрал с лица его руки, увёл взгляд в сторону. — Нет. Судя по типу проклятия, это сделал оммёдзи тёмного пути. А ты о них ничего не знаешь. Я сам его найду. — Тебе может понадобиться помощь, — с беспокойством возразил Янис. — Я возьму с собой Иларию. — Я тоже пойду. Кадзуки ощутил неловкость от их маленького спора на глазах у остальных. А когда Василиса с добродушной усмешкой добавила: «Милые бранятся — только тешатся», не выдержал и уволок Яниса из комнаты, сказав, что им надо кое-что обсудить наедине. Пройдя мимо любопытных Добрыни и Ильи, они нашли укромное место во флигеле, и спрятались в тёмном углу. — Мне надо, чтобы ты остался с Аратой, пока я ищу оммёдзи, — тихо прошептал Кадзуки. — Опять хочешь меня кормилицей сделать? — Арата в любом случае поинтересуется, где я, и захочет пойти со мной, но ему нельзя встречаться с этим оммёдзи. И мне надо, чтобы ты отвлёк его, а у тебя это очень хорошо получается. — Так говоришь, будто уже знаешь имя того, кто проклял царевну. — Не знаю, но догадываюсь, — Кадзуки чуть нахмурился, и то, как смешно задёргались его брови, смягчило настрой Яниса. — Ты же уже слышал, что семью Араты убил оммёдзи тёмного пути? — Но Арата сказал, что разобрался с ним. Тот что, воскрес? — Нет, он мёртв, но его ученик жив. И если он узнает, что Арата в городе, то захочет отомстить. — С чего такая уверенность? — Разве это не естественно — желать смерти убийце своего наставника? — Зачем выбирать в наставники того, кто может так легко умереть от клыков маленького змеёныша? — усмехнулся Янис. — Слушай, просто сделай, как я прошу, хорошо? Янис недоверчиво смотрел на Кадзуки. Казалось, он что-то не договаривает, но наседать не хотелось. Умоляющий взгляд подогревал в нём ещё больший интерес, а когда Кадзуки робко схватился за его мизинец, как бы передавая своё волнение через телесный контакт, он полностью сдался. — Ладно, что уж там. Только один вечер! — Спасибо, — Кадзуки почти упорхнул обратно в покои царевны, но Янис вовремя схватил его за руку. — Что? Только не говори мне, что ты потребуешь за это плату. А Янис сам не знал, зачем остановил Кадзуки. Просто хотелось ещё немного постоять с ним в тени флигеля, насладиться прохладой его кожи и побыть вдвоём. — Потребую, — улыбнулся он и блеснул малахитовым взглядом. — Тц, и чего ты хочешь? — раздражённо спросил Кадзуки, готовый к очередной глупой просьбе. — Только одного. Янис поднёс ладонь Кадзуки к своим губам, вдохнул его манящий запах, поцеловал костяшки и довольный отпустил мужчину. Он еле сдержался, чтобы не прыснуть от смеха, когда заметил невозмутимое лицо Кадзуки. «Можешь и дальше делать вид, что тебя это не тронуло, я же вижу, как разгорелись твои уши», — подумал он и первый ушёл обратно, пока полностью не сорвало сдержанность. Следом в покои вернулся и Кадзуки. На кончиках его ушей ещё остался розоватый след от смущения, но говорил он твёрдо, уверенно, словно это не его сердце готово было выпрыгнуть из-за случившегося во флигеле. После объяснения всей ситуации было принято решение, что вместе с Кадзуки на поиски оммёдзи отправятся Илария и Василиса, а Янис вернётся на постоялый двор. На поиски отправились сразу же. Улицы городка были полностью забиты людьми, что значительно осложняло работу. Не сосчитать, сколько раз прохожие наступили Кадзуки на ноги, придавили рукава его каригину и попытались в этой суматохе украсть у него кошель с деньгами. С Иларией всё обстояло иначе. Грозный вид высокой воительницы, защищающей маленькую Ладную Деву, устрашал и отпугивал настолько, что каждый шимеец обходил их стороной. Полдня они расспрашивали местных жителей о практикующих в округе оммёдзи. Как оказалось, неподалёку находилась школа оммё-рё, но последователи шли по светлому пути, в то время как виновник проклятия предпочитал тёмные заклинания. Пришлось идти окольными путями. Обошли несколько питейных заведений, поспрашивали у бродяг, напоролись на пьяных ронинов, которым не понравилось то, с каким презрением на них смотрела Илария. Кадзуки попытался унять всё переговорами, но бывшие самураи были настолько пьяны, что перевернули всё в лавке, вынудив Иларию выйти с ними во двор. Четверо опытных воинов не устояли перед воительницей с чужих земель. Одному Илария отрезала нос, второму проткнула бедро, третьему сломала лодыжку, а четвёртый сам упал в колодец. Ещё пришлось его вытаскивать оттуда. Казалось, на этом бы и закончилась потасовка с ронинами, но после боя вперёд вышла Василиса и, используя силу Ладной девы, подлатала проигравших. Илария молча наблюдала за этим, а в глазах у неё бурлила ревность и немного сожаления о том, что проигравшей оказалась не она. Но стоило Василисе вернуться, как взгляд её потеплел и она вся вновь была поглощена разговором с Ладной девой. К полуночи они вернулись на постоялый двор. Илария сразу же вернулась к себе, а Кадзуки обошёл здание, вышел на узкую тропинку и, пройдя вверх по холму, нашёл укромное, тихое место среди деревьев и сел медитировать. Спустя несколько минут он услышал шорох листвы, почувствовал приближение нечисти, и сердце забилось сильнее, нарушая спокойный ритм энергии камигакари. Продолжая поддерживать поток внутри себя, он прислушался к еле слышимым шагам, а потом кто-то сел совсем близко, тихо вздохнул и остался неподвижным до самого конца медитации. Кадзуки открыл глаза, увидел перед собой Яниса на камне, и на душе стало неожиданно хорошо и спокойно. — Как прошли поиски? — шёпотом спросил Янис. Стоило им остаться наедине, как появлялся этот шёпот. Он служил неким знаком того, что сейчас они могут чуть приоткрыть свои души, отречься от постоянных ссор и споров и немного пофлиртовать. — Так себе, — выдохнул Кадзуки, и остался неподвижен, надеясь, что образовавшуюся морозную корку с него снимет Янис. — Арата не сильно вредничал? Тот, словно услышав его мысли, стал по кусочку отламывать лёд, который моментально таял меж его пальцев. — Поныл и перестал, — Янис не торопился, медленно водил пальцами по обнаженной коже. — Я учил его сражаться. Как оказалось, у него совершенно отсутствует навык ведения боя. И мне стало любопытно, как так получилось, что маленький змеёныш, яд которого с трудом может парализовать сурка, убил оммёдзи? — Какой ты догадливый, — усмехнулся Кадзуки и резким движением стряхнул с себя остатки ледяного панциря. Но Янис руку не убрал, продолжил поглаживать его предплечья. — Это был я, — сказал Кадзуки. — Я убил того оммёдзи, но все думают, что Арата. Потому что так я смог избежать суда. — Тебя бы за это судили? — Конечно. Того оммёдзи наняли жители деревни, возле которой жила семья Араты. Они считали, что засуха и оползень, случившиеся в том году, — вина чёрных змей. Оммёдзи выполнял заказ, так сказать, «очищал землю от скверных ёкаев», а я вмешался. Но и он, вместо того, чтобы как подобает изгнать их в мир Ёми, просто-напросто решил уничтожить их. — Тебя это разозлило, и ты не мог остаться в стороне? — Не мог. — Камигакари, который защищает ёкаев. Что-то удивительное. Янис придвинулся ближе, провёл рукой вверх, к плечу Кадзуки. Тот почувствовал тепло его тела, услышал его мягкое, чуть сбивчивое дыхание и не нашёл в себе силы оттолкнуть его. — Говори как есть: я неправильный камигакари. Вожу дружбу с ёкаями, ставлю свои желания превыше божьих заповедей… — Неправильный? Бред, ты самый лучший камигакари из всех, кого я знаю. — Пхах, ты знаком только с одним, — прыснул Кадзуки, и его смех тут же потонул в коротком поцелуе. Застыл, медленно поднял взгляд на малахит, сияющий в ночной мгле. Почувствовал, как Янис провёл кончиком носа по щеке, а затем и его раздвоенный горячий язык прошёлся по губам, моля впустить его. — Ну и пусть, — прошептал Янис прямо в губы. — Ты всё равно удивительный. Каждый день я нахожу в тебе качества, которые заставляют меня уважать тебя ещё сильнее. Кадзуки смутился настолько, что ему захотелось свернуться клубочком и спрятаться в тени. Только с Янисом он стал понимать, что ему не страшно оказаться неправым или недостаточным. Удивительно, что их дружба началась именно с соперничества и выяснения «кто же лучше», но оказалось, что уже давно эта борьба имела шутливый тон. Кадзуки всё ещё было страшно и неловко говорить о своих слабостях, но Янис никогда не смотрел на него с презрением, осуждением или нахальной усмешкой. Он словно не видел ничего предосудительного в том, что Кадзуки не идеален. — Ну спасибо за комплимент, не жди этого же в ответ, — озорливо усмехнулся Кадзуки и, закинув на плечи Яниса руки, толкнулся назад, упав в сухую траву. Они принялись целоваться, прижимаясь друг к другу, медленно поглаживая разгорячённую кожу. Это был не первый их поцелуй, но волнение одолело с головой. Кадзуки отдался на волю порыву и лишь спустя несколько минут осознал, что не было в этом всём ничего животного и страстного, как меж двумя мужчинами, решившими удовлетворить себя. Поцелуи Яниса казались ему нежными, успокаивающими. Сердце защемило от всей сложившейся ситуации, и стоило бы прекратить всё это, пока не стало зависимостью, однако пальцы словно приросли к спине Яниса. Шероховатость шрамов казалась родной, такой знакомой и необходимой, а чужое дыхание — отдушиной. Кадзуки чуть прикусил губу Яниса, когда тот проскользнул ладонью под его накидку, развязал хакама и стал поглаживать лобок, касаясь уже вставшего члена. — Не сегодня, прошу, я устал, — выдохнул Кадзуки. — Понял, не будем доходить до конца, — послышалось через нарастающую пелену возбуждения. — Ты такой сластолюбец. А как же сдержанность, которой ты так бахвалился? — Рядом с тобой она летит к чертям собачьим. Кадзуки нравилась дерзость между ними. Подталкиваемый ею, он быстро справился с поясом на штанах Яниса, проник под них, остужая разгорячённую кожу, провёл ладонью по его головке, размазал выступившую смазку и тяжело выдохнул, когда их члены коснулись друг друга. — Я хочу слышать твой голос, — прошептал Янис в покрасневшее ухо, нарочно прикусил его, вызвав тихое шипение. — Боюсь, если буду звать тебя по имени, ты быстро кончишь. — То, как ты стонешь моё имя, распаляет меня ещё сильнее, Кадзуки, — томно произнёс Янис, и Кадзуки крупно задрожал, выгибаясь в пояснице. Янис накрыл их обоих своей ладонью и принялся дрочить. — Янис, — не выдержал Кадзуки. — Сильнее, сожми сильнее…да…так…да…ах…стой, что ты… Кадзуки почувствовал, как в него проник сначала один палец, а затем и второй. — Идиот, я же говорил, что не могу сегодня. — Знаю, милый, я не буду вставлять. «Милый» отозвалось оглушающей песнью колокольчиков. Что-то внутри рухнуло, что-то взорвалось с невероятной силой. Сказано ли это было в порыве страсти, или, может, Янис также проникся к нему некой нежностью, малейшей привязанностью? — Как…как ты меня назвал? — Милый, милейший, прекрасный, сводящий меня с ума, — без сомнения в голосе проговорил Янис. Он и сам уже был на грани. Уткнулся лбом в грудь Кадзуки, продолжая надрачивать обоим и обжигая дыханием. А Кадзуки нагло толкался бёдрами ему в руку, обнимал рыжую голову, зарывался пальцами в рыжие пряди и тонул в близости с Янисом, отринув хлопоты и переживания. Первым кончил Кадзуки, не выдержав бушующей внутри чувственности, а затем и Янис тяжело упал сверху. Через пару секунд он перевернулся на спину, лёг рядом, подложив руку Кадзуки под голову, и прикрыл глаза. Сердце ещё не успело успокоиться, когда в кустах что-то зашуршало. Оба резко приподнялись на локтях, готовые обороняться, но из темноты выскочили два оленя. Заметив людей, они потоптались на месте, а затем ускакали прочь. Минута тишины, и Янис с Кадзуки залились смехом, падая обратно на траву. — Напомнило нашу первую встречу, — лениво протянул Кадзуки. — Хочешь, нарву для тебя малины? Она ведь тебе так нравилась. — Нет уж, спасибо. Вдруг снова скормишь мне икотник. — А ты подкинешь мне змею в штаны? И снова засмеялись, не замечая, как прижались друг к другу настолько близко, что сердца забились в унисон. Кадзуки нравилось, как Янис перебирал его волосы, а Янису то, как Кадзуки очерчивал пальцами метку Ярило на его плече. Касания словно были призваны для того, чтобы рассеять их всевозможные тревоги. И этот час в ночи послужил толчком для дальнейшего осознания неизбежного. Стоило только Кадзуки понять это, как его одолели тошнота и омерзение перед самим собой за то, что даёт Янису ложные надежды. Он отлип от мужчины, тут же ощутив озноб, и, скрывая лицо за волосами, поднялся с земли. Хотелось протянуть ему руку, но вместо этого, он поспешно стал натягивать каригину, пряча следы их недавней близости. — Уже пора возвращаться? — спросил Янис, и Кадзуки уловил в его голосе разочарование. Стало ещё хуже. — Ты же не думал, что мы с тобой проведём всю ночь наедине, занимаясь сексом? — усмехнулся Кадзуки и заметил, как неприятна была Янису эта усмешка. Внутри всё сжалось, когда Янис молча поднялся с земли и ушёл в сторону тропинки. Кадзуки застыл на мгновение, сжал кулаки и заметил пояс Яниса под ногами. Подняв его, он неосознанно прижал к груди и уже хотел было спрятать в рукав, когда услышал шаги. Это Янис вернулся за поясом. Тот явно был не в духе, и Кадзуки не хотел понимать, почему его так обидели эти слова. «Ты имеешь полное право злиться. Ну давай же, потребуй свой пояс обратно». Однако вместо этого в глазах Яниса что-то блеснуло. Он выругался себе под нос, одной рукой забрал пояс, а второй взял Кадзуки за руку и потянул его за собой к постоялому двору. Кадзуки не просил прощения, да и в принципе не стал больше ничего говорить. Его пугала нежность, растущая между ними, и ещё больше страшило то, с какой серьёзностью Янис стал к нему относиться. Вернувшись в комнату, сразу же легли спать. Не прошло и двух часов, как Кадзуки проснулся от топота маленьких ножек. Привстав на локтях, в кромешной тьме он увидел, как Арата с подгрибовничком стоят возле спящего Яниса. — Прекрати пыхтеть, ты мешаешь нам спать! — выругался Арата и с разбегу бросился Янису на живот, но тот не проснулся, а заворочался ещё сильнее и тихо постанывал от боли. — Кадзу-кун, кажется, с ним что-то не так, — обеспокоенно сказал Арата. — Зажги фонарь, — приказал Кадзуки и тут же вылез из-под одеяла. Арата поспешно поднёс зажженный фонарь к изголовью, осветив бледное лицо Яниса. Тот мучился от кошмара и всё никак не мог проснуться. Лицо его побледнело, покрылось испариной, а руки крепко сжимали одеяло, почти разрывая его. — Почему я сразу не подумал об этом, — занервничал Кадзуки и кинулся к пустым офуда. — Арата, срочно проверь Иларию! Змеёныш, и сам напуганный происходящим, поставил фонарь и, схватив подгрибовничка, выбежал из комнаты. Кадзуки тем временем разложил перед собой несколько листов и, взмахнув чётками, активировал силу камигакари, начертил кровью защитные офуду. Закончив, он направил их на Яниса, читая молитву, надеясь, что это сработает и рассеет прилипшее к нему проклятье. — Пожалуйста, — шептал он, не находя себе места. Руки дрожали так, словно он впервые создавал офуда — настолько велико было его волнение. К счастью, молитвы были услышаны, талисманы сработали. Янис резко привстал на футоне и, увидев рядом Кадзуки, тут же обнял его, крепко прижимая к себе. Тот даже сказать ничего не успел, да и слова все вдруг исчезли, стоило ему услышать, как громко и беспорядочно бьётся сердце Яниса. В этих объятиях не было ласки или возбуждения, а лишь горькое сожаление и нежелание отпускать. — Это был сон, — тихо сказал Кадзуки, не зная, обнять ли Яниса в ответ. — Точно сон? — его голос слегка дрожал. — Точно, — и Кадзуки сдался, обнял его большую спину, поглаживая и успокаивая. В этот момент настежь открылись фусума. — Кадзуки-кун! Илария тоже не просыпается! Кадзуки вырвался из объятий Яниса, и они вместе кинулись в сторону комнаты Иларии. Вокруг неё уже хлопотал подгрибовничек, пытаясь разбудить. — Что с ней? — Янис сел ближе, похлопал подругу по щекам, но та не отреагировала. — Эффект от долгого нахождения возле проклятой, — пояснил Кадзуки и принялся создавать новые офуду. С их помощью удалось рассеять остатки тёмной энергии, и Илария тут же проснулась. Она резко поднялась, хватаясь за глефу, но остановилась, чувствуя, как по щекам потекло что-то горячее. Увидевший это Янис накрыл её одеялом, чтобы скрыть плачущее лицо. — Кадзуки, — сказал он упавшим голосом. — Не могли бы вы нас оставить? В этот раз Кадзуки послушался. Взял Арату с подгрибовничком на руки и вышел из комнаты. Илария пряталась в одеяле, а слёзы текли ручьём. Она крепко сжимала зубы, пытаясь подавить в себе эти чувства, но не могла остановиться. Янис молча сидел рядом, не пытаясь подбодрить её, зная, что жалость сделает только хуже. — Что тебе снилось? — спросил он, облокотившись на стену. Илария взглянула на него из-под одеяла. — Василиса, — сказала она. — А тебе? — Кадзуки. Точнее то, что от него осталось, после того, как Кощей наигрался с ним у меня перед глазами. — Ты до сих пор дрожишь, — заметила Илария. — Ты тоже. Илария нехотя признала это. На ослабевших ногах подползла к Янису, села рядом и опустила голову ему на плечо. Это он научил её так справляться с тревогой, и, чтоб его черти драли, это работает.