Дороже жизни

Генерал граф Павел Иванович Гончаров, оглядывая поле боя, судорожно стискивал подзорную трубу, так что пальцы его побелели, а сам прибор натужно потрескивал, угрожая вот-вот развалиться. — Что делают, идиоты? Что они делают?! Вперед! Только вперед! Проклятое поле ровное, как стол, тут негде укрыться от огня неприятеля. Вперед! Иначе перебьют всех, как… От более крепких выражений генерала Гончарова едва удерживало присутствие штаб-офицеров и адъютантов, при которых выражаться было не принято, но все же… — Дарди, немедленно вестового к командиру третьего Ромийского пехотного полка с приказом поднять шеренги в атаку! Только у вражеского бруствера они окажутся в безопасности. Если хотят жить — вперед! Коннице — ждать приказа! Адъютант козырнул и сорвался на бег, устремившись вниз с холма, на котором расположился штаб генерала Гончарова, командовавшего сражением. Там денщики держали лошадей для офицеров. Молодой адъютант лихо вскочил в седло, решив лично передать приказ генерала. Безжалостно пришпоренный конь с места в карьер понес всадника на поле боя, но высшие командные чины, присутствующие рядом с генералом на холме, у леса, прекрасно видели, это не поможет. Солдаты лежали среди пожухлой от летней жары травы, не в силах головы поднять под усиленным пушечным огнем, ведущимся с вражеского редута, пока основная часть армии противника отступала. Если дать им уйти, если дать время на переправу и переформирование, да еще и на подход свежих сил — все жертвы этой войны с их стороны будут напрасны. Со свежими силами враг сможет перейти в контратаку, вернуться, и тогда им вновь придется терять людей, загоняя противника в «нору», откуда тот выполз. Нет, все прекрасно понимали — добивать нужно сейчас. Именно сейчас, пока враг не ушел за реку. Добивать на своей земле, чтобы их дети и внуки даже помыслить не могли сунуться туда, где сложили головы отцы и деды. А лучше, чтобы до седьмого колена помнили, как вредно зариться на чужое, и передавали эту мудрость дальше, из поколения в поколение. Гусарский, драгунский и два уланских полка ждали приказа, рассредоточившись в леске слева и справа, куда снаряды вражеских пушек не долетали. Кавалеристы горели желанием настигнуть врага и рвать его даже зубами, словно голодные звери, мстя за собственную сожженную землю и погибших родных, но отдать приказ сейчас, когда все поле легко простреливалось, значило погубить конницу и проиграть войну. Да, часть прорвется, но только часть, а это значит, что при столкновении с отступающим противником у них не будет шанса на победу. Напрасная гибель воинов в планы генерала не входила — вражеская позиция должна быть взята и уничтожена. Преодолеть ров и высокий редут, чтобы заставить артиллерию умолкнуть, могли только пехотинцы. Лошадям легко было бы перемахнуть ров, но им не взобраться по практически отвесному валу, а солдаты лучшего пехотного полка лежали, боясь даже головы поднять, хотя поначалу так яростно рвались в бой. Собственные же пушки генерала и еще один пехотный полк должны были вот-вот подойти, но время… Время! — Проклятый Моррон, — шипел между тем генерал граф Гончаров, — обманул. Обвел вокруг пальца, как щенка несмышленого. Стоявший рядом полковник Оболенский только тяжело вздохнул. Граф Гончаров был самым молодым генералом со времен основания империи Ромеев, а это почти две сотни лет. И хотя злые языки утверждали, что генерал получил эту должность за смазливое лицо и родство с вдовствующей императрицей Софией, полковник прекрасно знал истину. Этот человек был гением стратегии и тактики. Но все же тридцатипятилетнему генералу не хватало житейской мудрости, чтобы предвидеть некоторые хитрые уловки врага. Вчера, когда обе армии встали на ночевку перед генеральным сражением, во вражеском лагере горело множество костров, а нынче, когда рассвело, стало понятно, практически все войско, вернее то, что осталось от некогда многотысячной объединенной армии Нордов и Англов, ушло. Они снялись ночью, сохраняя тишину, скорее всего копыта лошадям замотали тряпками, чтобы не выдать себя, бросив обоз и тяжело раненных, оставив заранее приготовленный для прикрытия отступления редут, с установленными в нем пушками и пищалями. Сколько там людей — не ясно, сколько снарядов — тем более. Понятно было одно: не опрокинь они сейчас этот оплот обороны — и сражение можно считать проигранным. Его вообще до поры не было видно, шаманы Нордов постарались, навешивая отвод для глаз, не иначе. И только когда по следу врагов ринулись первые ромийские полки, дружный залп, грянувший из пустоты, развеял шаманский наговор. Хорошо, что основную кавалерию заранее отвели назад, в резерв, опасаясь хитрых колдовских маневров со стороны неприятеля, оставив только два драгунских полка для прикрытия флангов. Эта предосторожность и спасла, да только в данной ситуации их предусмотрительность ничем не могла помочь. И обойти вражеские пушки было сложно: справа расположились труднопроходимые болота, а слева глубокие овраги, пересекающие лес, словно шрамы на теле старого ветерана. Для конницы эти места совершенно не годились. Ах, если бы в войсках были маги, как в старину, может, и войны никакой бы не было. Еще Роман III, прозванный в народе Кровавым, дед ныне покойного императора, начал гонения на всевозможных магов, ворожеев и колдунов. Это и позволило нынешним врагам практически захватить Ромийскую империю. Вдовствующая императрица София, супруга Романа V, погибшего в самом начале войны с Нордами и Англами, объявила о награде для всех магов, ведунов и колдунов, которые захотят помочь империи в борьбе с врагом, а так же о запрете на гонения, только где же было набраться тех колдунов, когда их десятилетиями истребляли. В империи остались целители да старые ведуны, давно ушедшие в глухие леса. Вот и пришлось народу Ромии своими силами справляться с колдовством и шаманством злобных соседей. В результате через год после нападения они опрокинули врага, каких жертв им это стоило — только предстояло подсчитать. Но сначала нужно было победить, а шанс на победу утекал, как вода из решета. Адъютант Дарди был на полпути к цели, когда из-за прикрытия деревьев вылетел всадник. Судя по головному убору, это был улан, а блеск серебра на эполетах говорил о чине младшего офицера, только с такого расстояния его лица не было видно, да и точно звание было не разобрать. — Какого?.. — генерал Гончаров вскинулся, наводя подзорную трубу сначала на границу леса, опасаясь, что следом за этим безумцем ринутся и другие отчаянные головы, и только убедившись, что никто более не последовал за ним, взглянул на одинокого всадника. Улан подлетел к залегшим в поле пехотинцам, соскочил с коня, выхватил из рук то ли убитого, то ли просто испуганного знаменосца древко стяга и бросился вперед, на вражеский редут. Рот уланского офицера был раскрыт, но расстояние не позволяло понять, что он кричал, однако пехотные солдаты начали подниматься один за другим и бежать за ним, потрясая мушкетами. Вскоре синяя солдатская лавина неудержимо неслась к укреплению, не обращая внимания на встречный огонь. Никакого строя, равнение держать, как полагалось по правилам баталий, было смерти подобно. — Да! Да! Так их! Вперед! Только вперед! — кричал генерал Гончаров, и многие штаб-офицеры вторили ему, словно их могли услышать за грохотом рвущихся снарядов. Один из залпов ударил намного правее добровольного знаменосца, и кто-то позади генерала громко ахнул. По полю разливалась мертвенная зелень, выжигая даже саму землю проклятым огнем. Один солдат не успел остановиться, влетел с разбегу в эту «зелень» и тут же сам вспыхнул изумрудным пламенем, за один миг сгорая дотла. — Запрещенное колдовство! Оружие некромантов! — в священном ужасе закричали со всех сторон. Кто-то даже начал инстинктивно творить крестное знамение, чтобы отвести беду. Генерал молчал, он только вглядывался в улана, бегущего со знаменем полка, и мысленно умолял его не останавливаться. Если он упадет, солдаты вновь попытаются залечь, а то и бросятся назад, и тогда им конец. Улан бежал. Спотыкался, но бежал, не опуская знамени, даже когда с него взрывом сбило уланскую шапку с приметным квадратным верхом. Он птицей преодолел ров, каким-то звериным, почти нечеловеческим прыжком, и был всего в шаге от насыпи бруствера, когда слева взорвался снаряд с магической начинкой. В подзорную трубу генерал Гончаров увидел, как неизвестный уланский офицер инстинктивно выше вскинул левую руку, пытаясь прикрыть лицо от зеленых брызг хотя бы локтем. Одежда на нем моментально вспыхнула, и улан начал падать. Следующий бегущий за ним солдат выхватил древко знамени из ослабевших рук и увлек за собой однополчан вверх, туда, где их уже не могли достать пушечные снаряды. Вскоре пехотинцы вскарабкались на бруствер, преодолели земляную насыпь, проникли за каменную стену и начали зачистку, убивая врагов. Еще несколько ударов сердца и над бруствером взметнулось знамя полка, давая понять, что редут захвачен, и по сигналу горна гусары и уланы устремились в погоню за ушедшей вражеской армией, чтобы отрезать ей путь к реке и удержать до прихода основных сил. Генерал приказал привести коня и в последний раз взглянул на вражеское укрепление. Несколько тел в синей форме пехотинцев остались лежать у подножья земляной насыпи, среди зеленых «клякс» постепенно утрачивавшего силу некромантского колдовства и черных пятен от взрывов пороховых снарядов. Крови на таком расстоянии не было видно, но одно из тел ясно выделялось из общей массы мундиром малинового цвета, все еще плавившимся от зеленого колдовского пламени, серебряными эполетами и золотом волос, которые трепал жаркий летний ветер, разносивший сизый дым по полю, на котором лежали погибшие ромийские солдаты. — Коня мне. И узнайте имя и звание улана, поднявшего пехоту в атаку, — заговорил генерал Гончаров, оторвав взгляд от подзорной трубы. — Я лично напишу наградной лист. Он заслужил орден Святого Воителя Александра. — Но он же мертв, — попытался возразить кто-то из офицеров. Генерал Гончаров, вскочив в седло нервно всхрапывающего жеребца, бросил на возразившего хмурый взгляд: — Значит, он получит награду посмертно. — Такого раньше не было, — раздался справа еще один голос. — Теперь будет! — генерал сказал, как отрезал. — Такой подвиг не может остаться без награды. Он жизни своей не пожалел за Родину, и если мы сейчас не поторопимся – все эти смерти, — генерал повел рукой в сторону вражеского укрепления, — окажутся напрасными. Кто-то из штабных офицеров согласно закивал, кто-то поморщился, негодуя на такое разбазаривание драгоценных наград, ведь мертвым они ни к чему, но генералу на их мнение было наплевать. Он мысленно дал себе зарок побывать на могиле героя и добиться для его семьи каких-нибудь льгот или финансовой помощи. Но это будет потом, а пока… — Солдат, которые могут держать оружие, на обозные телеги. Пусть догоняют. Вперед! — по знаку генерала графа Гончарова кавалькада тронулась в путь в сопровождении драгун. Все почести будут после победы, а пока им предстоял еще один бой. Последний и, возможно, самый кровавый.