Серпентарий

      Новый учебный год в Хогвартсе начался несколько недель назад. Гвен казалось, что это было целую вечность назад и одновременно с этим будто вчера.       Она сидела на очередном уроке и старательно изображала заинтересованность. Хотя предмет — прорицание. А Гвен его совершенно не понимала и ненавидела. Находила его скучным, каким-то абсурдным. Если нельзя получить четкий ответ разве это ответ? Она всегда думала так, когда сталкивалась с науками.       Прорицание у них было совмещено с пуффендуем. Те напоминали крольчат или же мышей. Шугались от каждого слизеринца и едва не заглядывали от восхищения в рот Трелони. Быстро, неловко и торопливо записывали каждое её слово. Бледнели и едва не теряли сознание, когда она заглядывала в их кофейные кружки и прискорбно морщилась.       Трелони подошла к Пенси. Та сидела рядом с Драко, Кребом и Гойлом. Заглянула в кружку и едва не запылала радостью. — Тебя ждет успешный брак!       По-матерински похлопала Пенси по плечу и пошла дальше по ряду. У Паркинсон же запылали радостью глаза, а её довольно пухлые щечки порозовели в смущении. Ерзала на своем месте и смущенно-влюбленно глядела на Малфоя. Тот упорно делал вид, что этого не замечает. — Только посмотри на неё, — наклонившись к Гвен, зашептала ей на ухо Амали.       Гвен улыбнулась, переводя взгляд на компанию, что безоговорочно считалась «золотой молодежью» их курса. Все с самых знатных семей. Их бояться и уважают, презирают и хотят оказаться рядом. Потому что они недоступны, недосягаемы. Пусть Креб и Гойл заслужили это лишь тем, что были едва не прислужниками Малфоя. — Прям раскраснелась вся, — мерзко захихикала на ухо Гвен Амали.       Уоллис кивнула, скучающе глядя на компанию. Пенси её совершенно не интересовала. О её влюбленности в Драко знали все и каждый. Казалось, она всегда была в него влюблена.       Тем более, Гвен никогда не интересовало, кто по кому вздыхает, кто с кем гуляет и так далее, тому подобное. В отличии от Амали. Амали была, наверное, самой активной сплетницей за все время существования Хогвартса. Увидела, что кто-то на кого-то бросил взгляд и породила новую сплетню. У Гвен уши к вечеру болели из-за количества грязного, необоснованного шепота, сказанного ей Амали.       Но особенно богатого выбора у Уоллис не было. Если ты остался вовсе без друзей — с тобой что-то не так. Ты становишься отщепенцем. Вглядываются в тебе и находят что-то, чего и в помине нет.       А Амали была достаточно глупа, чтобы общаться с ней, с Гвен. Амали думала, что они дружат. Достаточно глупа, чтобы не замечать, что за все года дружбы Гвен не сказала ей ничего личного. А её улыбки и смех — трещат и звенят фальшью.       Они были, грубо говоря, в одной лодке. Обе с чистокровных семей, но «нагулянные». Муж матели Амали, после рождения девочки, заявил на всю магическую Англию, что Амали не его. Было даже несколько шумных судов по итогам которых их развели и признали — Амали не является кровной дочерью.       Прагматичные слизеринцы не горели желанием сближаться с ними. Гвен их не винила. Была такой же. И они, и она пытались найти выгоду. А Уоллис, неизвестно от кого рожденная, не имела высокого положения или репутации, чтобы быть тем человеком, с которым желают дружить слизеринцы.       Она одна из самых маленьких, беззащитных змей в змеином кубле. Так что, чтобы выжить в школе ей пришлось научиться быть ядовитой. Пришлось научиться бить исподтишка и натягивать для каждого свою маску. Соответствовать мнению окружающих, что она, странно добродушная для слизеринки, скучная девчонка. Гвен была уверена — Драко даже не знает её имени. Если они случайно сталкивались взглядом, его взгляд соскальзывал с её лица, будто смотрел на что-то непримечательное, неинтересное.       Гвен задумалась, даже не заметила, что уже слишком долго и упорно прожигает взглядом светлую макушку Малфоя.       Находила это ироничным — они одной крови, но при этом она находится где-то внизу пищевой цепи, он же практически на самом верху. Но в ней не было ни капли злости на него. Казалось, вовсе ничего к нему. Иногда, она даже ему сочувствовала. Его положение, звание сына Люциуса Малфоя, возложила на него слишком большой груз. Ни вправо, ни влево дернуться. Ты всегда должен соответствовать. Уронить авторитет подобно смерти. Особенно в таком змеином обществе.       Растерянно моргнула, поняв, что на неё в упор, недовольно и яростно, глядит Паркинсон. Та хмурила тонкие брови и кривила рот в презрительной усмешке. А после наклонилась к Драко и быстро что-то зашептала. Её тело подрагивало в, по-девчачьи высокому и писклявому, хихиканье. Стреляла взглядом в сторону Гвен. Уоллис же непонимающе хмурилась. Ощутила, как руки начали дрожать и спрятала их под столом. Стараясь успокоиться, впилась ногтем большего пальцы в мягкую кожу возле ногтя среднего пальца. Вдавливала, раздирала, скребла корочку заживления, от чего непроходящие ранки опять начинали сочиться сукровицей и кровью.       Драко дернул плечом, будто пытался отмахнуться от Пенси. Та отодвинулась с презрительно, кривой усмешкой, а Малфой резко оглянулся. Гвен тяжело сглотнула — они глядели друг другу в глаза. Драко хмурил четкие брови, прожигал ледяным взглядом.       Гвен растерялась. Ощутила, как сердце дернулось от непонимания. От того сделала то, что делает обычно — растянула на лице дружелюбную улыбку. Ощущала, как руки дрожат от нервозности, от того потупила взгляд в притворном смущении, желая прервать зрительный контакт. Опустила голову так, чтобы прямые, темно-русые волосы закрыли выражение её лица и недовольно поджала губы. На носу появились складочки презрения-недовольства.       Даже спустя несколько секунд, как она отвела взгляд, могла ощутить на себе обжигающий, какой-то недовольный взгляд Драко. Когда это напряжение исчезло, выдавая — он отвернулся, Гвен подняла взгляд на Малфоя. Тот не глядел, но вот Пенси продолжала смотреть. В презрении усмехнулась и что-то шепнула Малфою. Бросила на Гвен такой взгляд, будто она является чем-то отвратительным. Малфой же раздраженно от неё отмахнулся. — Что это было, Уоллис? — торопливо и взволнованно зашептала Амали, обжигая своих дыханием ушную раковину подруги. Гвен поморщилась — ненавидела ощущение горячего, чужого дыхание на своем теле. — О чем ты? — уставившись в книгу пустым взглядом, безразлично спросила. — Ты просто пожирала Малфоя глазами. Признавайся давай, Уоллис, он тебе нравится?       Амали захихикала, как маленькая девочка. Слишком высоко и пискляво. Гвен же скривилась на это. — Нет, конечно, ты что? — в притворном ужасе шепнула, распахнув глаза. «Ты, блять, серьезно? Малфой? Я не настолько тупая». — Он же там, — сделала кистью круговое движение, будто пыталась выразить разницу в их положении, — а я здесь.       Амали же отмахнулась от неё и принялась довольно болтать, вздыхать и, казалось, обсасывала со всех сторон свою идею, что Гвен нравится Малфой. Уоллис же мысленно протяжно и устало застонала. «Просто потрясающе. Потрясающе. Молодец, Гвен Уоллис. Потрясающе. Она же теперь всем растрындит и все будут думать, что ты влюблена в Малфоя. Я просто засмотрелась, черт возьми!».       Даже если бы Гвен была влюблена в кого-то то ни за что и никогда бы не поставила в известность Амали. Та, казалось, физически не могла держать любые новости в себе. Пять секунд и она ходит по школам и едва не вопит о том, что узнала.       Не спроста она обращается к Гвен исключительно по фамилии. Ещё на первом курсе девушка, скорбно морщась и жалко заглядывая в глаза, сказала, что это её женская придурь. Ну, не нравится ей собственное имя — называйте по фамилии. Амали придерживалась этого, даже скорбно закивала. Сказала, что понимает — имя Гвен слегка грубоватое. Будто мужское.       Правда была в том, что Гвен придерживалась мнения, что обращение по фамилии будто проводит черту. Не дает подойти слишком близко. Помогает держатся на расстоянии.       И не зря — по бегающему взгляда Амали и по тому, как она нервно кусает губы становилось сразу понятно — не может удержаться от желания поделиться со всей школой новой сплетней. Гвен натянула на лицо маску ледяного безразличия, все ещё пряча руки под столешницей.       Едва удержала в себе болезненное шипение. Бросила быстрый взгляд вниз — на свои пальцы. В мыслях о том, как завтра все будут шептаться увлеклась и резким движение содрала заживающую ранку. Поджала губы глядя на наливающуюся каплей крови, бардово-красную, как зерно граната, ранку.       Подарила облегчение мысль, что она запаслась склянками с разными зельями и настойками. Спрятаны в коробке под кроватью. И там определенно есть небольшая бутылочка, которая вызовет на недели три большие, угревые прыщи, налитые белесым гноем. Криво усмехнулась, думая о том, как лучше всего незаметно подмешать эту настойку Амали. Так, чтобы та не заподозрила неладного. Дружба с ней Гвен ещё нужна.       Лучшим вариантом оказалось капнуть в вечерний чай Амали несколько капель. Та всегда пила приторно-сладкий чай ближе к десяти ночи. Такой, что даже от его запаха сводило зубы от сладости.       Выпила и легла спать, а на следующий день Гвен ходила по коридорам Хогвартса в одиночестве. Амали разбудила её своим воплем. А после ревела в подушку, поливая ту слезами. Все лицо было покрыто прыщами так, что не найти здоровой кожи.       Гвен с притворной жалостью сидела рядом и мягко поглаживала по спине. «Ничего-ничего, сходи к мадам Помфри. Та точно поможет». Едва сдерживала хохот, скорбно хмурясь и поджимая губы в поддельном сочувствии. Знала, что ничего не поможет. Прыщи будут держаться не меньше трех недель. «Завтра точно станет лучше. Хочешь, чай сделаю? Ну, как же так? Может аллергия? Не волнуйся, я сегодня специально для тебя сделаю идеальные конспекты. Чтобы ты не отстала».       Та благодарно обняла, плача в плечо Гвен, пока та похлопывала и поглаживая по спине, между лопаток и нашептывала успокаивающие речи. Но теперь, когда Уоллис шагала по коридору на завтрак, она думала, что прыщи слишком мягко. Нужно было подлить что-то, что заставило бы Амали закрыть свой грязный рот навсегда.       Она натянула на лицо безразличие, ловко лавируя между людей, раздирая кожу у ногтей. И слышала вокруг множество шепотков. Амали все-таки успела разнести очередную, необоснованную сплетню.       Это могло бы заслужить уважение. За пол дня нашептала именно тем людям, которые разнесли по всему Хогвартсу: «Уоллис влюблена в Малфоя». «Это она? Да кем она себя возомнила?», — не скрываясь шептались, как только видели Гвен, премерзко хихикая. «Как она вообще попала на слизерин? Жалкая и мерзкая». «Только посмотри на неё. Серая мышь». «Я слышала её мать нагуляла её от какого-то маггла».       Гвен ощущала на своих пальцах влагу крови. Не могла побороть эту дурную привычку. Вместо того, чтобы на лице были очерчены мысли и чувства — нервно сдирала кожу у ногтей.       Зашла в главный зал и пошагала к столу слизерина. Она сидела почти в самом конце. Ей не место в центре — там сидят, по какому-то негласному правилу, элита этого факультета. А ей, практически безродной, там не место. Посмей кто-то в её положении сесть ближе к центру, туда, где сидит Малфой со своей свитой, и поднимут на смех. Будут шептаться: «Да что из себя возомнил?».       Впрочем, то, что Гвен знала своё место в иерархии школы, не спасло от шепотков. Наливая себе тыквенный сок, она ощущала, как внутри поднимается злость. Злость на Люциуса Малфоя. Если бы он признал её дочерью, она бы безоговорочно была бы на десяток ступеней иерархии выше. Но его больше волнует он сам.       Как-то инстинктивно бросила взгляд ближе к центру — на Малфоя. Тот упорно глядел в свою тарелку, будто ничего не замечал. Раньше действительно не знал о её существовании, сейчас же упорно делал вид, что она пустое место.       Пенси же, наоборот, глядела на неё. И лишь увидев быстрый взгляд Гвен в сторону Малфоя, скривились в усмешку. Наклонилась к парочке девчонок и быстро зашепталась с ними. Они все вместе захихикали, бросая в сторону Гвен насмешливые взгляды. Уоллис опустила голову, скрывая недовольно поджатые губы. Принялась медленно есть, не отрывая взгляда от собственной тарелки. «Может, проклясть Амали? — думала, медленно жуя яблочный пирог. — Или непростительное? Нет, слишком очевидно».       После уроков поднялась в свою комнату и замерла на секунду, шумно выдохнула и зажмурилась. Когда открыла глаза — на лице было расстроенное, плаксивое выражение. Практически влетела в комнату и шумно упала на свою кровать.       Амали тут же села на кровати. Любопытно уставилась на подругу с каким-то сочувствием на лице — знала причину, но ни за что не признается, что это она не смогла держать язык за зубами. Её лицо было полностью покрыто сыпью. Такой крупной и частой, что даже смотреть на неё было противно. — Что-то случилось? — медленно, напряженно спросила Амали. «Боится, сука, что я поняла, что это она всем растрепала».       Расстроенно, отрицательно покачала головой и тяжело вздохнула. Резко села и сгорбилась. Так, чтобы волосы заслоняли лицо, прямые локоны падали вперед, скрывая выражение лица. — Представляешь, говорят, что я влюблена в Малфоя. — Кошмар какой! — слишком наигранно удивилась Амали. — Ага, — протянула Гвен, пытаясь замаскировать дрожь злости в голосе печалью, — я не понимаю откуда это взялось.       Амали облегченно выдохнула, но тут же спохватилась и подлетела к подруге. Села рядом на её кровать и принялась успокаивать. Говорить, что скоро затихнет и вообще — глупости все это. Гвен скорбно кивала, сутулясь все больше и больше. Пусть Амали думает, что из-за печали. Правда в том, что Уоллис боялась, что на лице отразится вспышка ярости.       Но спустя неделю Гвен искренне пожалела о своей вспыльчивости. Амали до сих пор не могла выйти из комнаты — прыщи не сходили. А ученикам, казалось, особенно полюбилась эта сплетня. Все ещё хихикали, перешептывались не скрываясь. И, казалось, особое удовлетворении находили в придумывании новых деталей. Спустя неделю к сплетне «Уоллис влюблена в Драко Малфоя» добавилось «Она ему призналась, а он сказал, что она страшная и убогая».       Пальцы болели. Гвен казалось, что за эту неделю она так сильно их искромсала, что точно останутся шрамы-напоминания. Она была одна, кроме Амали она не была ни с кем близка. И ученики, казалось, ощутили, как в животном мире слабого и отбившегося от стада.       Она ещё сильнее ощутила свою ошибку, когда наступило совмещенное зельеварение с гриффиндором. И Снейп, как делал довольно часто, попросил сварить зелье в парах.       Гвен впилась ногтем большого пальца левой руки в кожу у ногтя среднего. Быстро оглядела учеников. Те шустро и привычно, как-то радостно, разбивались на пары. Улыбались друг другу, будто меж ними была какая-то тайна.       Она всегда была в паре с Амали. Да, Гвен всегда и со всеми была наигранно дружелюбной, но это не означало, что её выберут в пару, если есть возможность быть в паре со своим другом.       От того ей пришлось объединиться с мальчишкой гриффиндорцем, который тоже остался без пары. Она мило и дружелюбно ему улыбнулась, поприветствовав кивком головы. Тот неловко и боязливо поглядывал на неё, отодвинувшись максимально далеко на своем стуле.       Уоллис очень быстро поняла от чего парень остался без пары. От него воняла. Луком и нестиранной одеждой. На белой рубашке на подмышках были желтые пятна застарелого пота. Над его верхней губой росли редкие усики. И хуже всего — он был беспросветно туп.       От того девушка ненавязчиво, выдавая это, как дружелюбие, практически вытеснила его из приготовления зелья. Лишь спрашивала парочку раз, чтобы тот ощутил свою важность, и делала все по своему.       Она никогда не получала по зельеварению ниже Превосходно. Просто не имела права. Она крутилась у котла, как только научилась ходить.       Билл осознал своё место в мире, когда появилось любопытство к ботанике. За этим последовало увлечение зельеварением. А после и медициной. Точнее исследованиями.       Гвен шла по этому же пути. Чередовала изучение ботаники, зельеварения и маггловской анатомии. А ещё едва ли не заучивала на память редкие книги, которые стоят едва ли не целое состояние, которые ей дарит Билл. Несколько по профессии магглов — патологоанатомия, а так же её магическому аналогу. Билл говорил, что у знаний и науки не должно был разделения на «маггловское» и «волшебное».       Девушка, довольная собой, потушила огонь. Зелье было готово и оно было идеально. Была уверенна в очередном «превосходно».       Опустила голову, насмешливо усмехнувшись. Её забавляли испуганные шепотки учеников — Снейп начла ходить меж рядов, проверять результат и ставить оценки.       Гвен могла по запаху, что к ней доносился, определить у кого зелье вышло ужасным. И это была большая часть учеников. Единственное «Превосходно» Снейп выдавил сквозь стиснутые зубы и с недовольством на лице Грейнджер и Поттеру.       Гвен не была удивленна. Грейнджер зубрила все подряд и это, по мнению Уоллис, было жалко. Девушка, казалось, была скучна и скупа. В ней не было помешательства ученого, которое было у Билла и, которое, Гвен, казалось унаследовала от него. Она учила все подряд без настоящей любви к этому. В ней не было творчества, будто её мозг был настроен на то, чтобы четко следовать прописанным инструкциям.       Уоллис больше удивилась, когда Снейп бросил паре Паркинсон и Малфой «Выше ожидаемого». Но, внимательно их оглядев, поняла — все завалила Пенси. Она стыдливо тупила взор и крутила себе пальцы. Драко же был бледен от зости, сжимал зубы так, что четко очерчивалась линия его челюсти. Драко был едва ли не самым лучшим на их курсе по всем предметам. Гвен не могла вспомнить, когда он получал в последний раз что-то помимо «Превосходно».       Снейп подошел к Уоллис и она сделала небольшой шаг назад, чтобы дать профессору больше места и возможность разглядеть содержимое котла. Он хмыкнул, а после кивнул. Выровнял спину и оглядел с головы до ног вначале девушку, а после сжавшегося, испуганного и побледневшего гриффиндорца.       Гвен, уверенная в своих силах, не отрывала взгляда от лица мужчины. Гордо глядела, будто пыталась прочесть его мысли. Заговорил он на удивление без ярости, спокойно. — Как всегда, мисс Уоллис, идеально, — Гвен ощутила, как дрожат губы, практически разъезжаясь в улыбке, но Снейп продолжил, — но это задание было для работы в команде. И оценка — это средний бал вас двоих. Вы, мисс Уоллис, заслужили «Превосходно», но, вы, — бросил обжигающе-холодный взгляд на гриффиндорца, — заслуживаете только «Слабо».       Гвен ощущала, как поднимается злость. Ненавидела это. Люто это ненавидела. То, что её оценка зависит не только от её сил, но и от множества факторов. Даже от социального статуса. Не будь она так низко — ни за что не была бы в паре с этим тупицей. — Из уважения к вашим способностям, мисс, я поставлю вам двоим «Выше ожидаемого». Но это исключительно по доброте душевной. — Благодарю, профессор, — едва слышно, опустив голову, сказала Гвен.       Радовалась, что голос не дрогнул от разочарования и гнева. Спрятала руки за спиной, так вдавила ноготь в кожу указательного пальца, что казалось боль пронзила до самой кости. Но не могал остановиться, продолжала раздирать кожу, даже когда ощутила под пальцами влагу. Снейп кивнул и пошел к следующей паре.       Гвен казалось, что её разрывали скопившиеся эмоции и разочарование. Макса трещала.       У неё был ритуал для таких ситуаций. Но ещё не было ни единого раза, чтобы она прибегала к нему за столь короткое время после начала обучения. Обычно, она его выполняла раз в месяца три, а иногда и четыре.       Когда наступила ночь и объявили о комендантском часе, а Амали засопела на своей кровати, Гвен выскользнула из подземелий. Её туфли негромко стучали по полу, она плотнее запахивала накидку — в ночи в коридорах замка было холодно.       Вышла из замка и неторопливо пошла в сторону поля для квиддича. Была полная тишина. Казалось, вовсе ни звука. Медленно брела, иногда пиная крошечные камешки, низко опустив голову. Холодный, ночной ветер раздувал её волосы. Они щекотали её лицо и шею.       Спрятала руки в карманах и даже не пыталась контролировать выражение своего лица. Ощущала, как скорбно поджимаются губы и как изгибается линия бровей.       Поднялась на скамейку для болельщиков и сбросила туфли. Лягла на спину, растянувшись по деревянной скамье. Устало вздохнула, зная, что волосы достают до земли, пачкаясь пылью, но ей было не до этого. Её волосы не были особенно длины — немного ниже лопаток. Но скамьи здесь были низкими.       На небе было множество точек звезд. Некоторые ярче, некоторые более тусклые. Маленькие, большие, белые, голубые. Вокруг запах ночи. Тишина и спокойствие. Гвен ощутила, как вся тяжесть мира наконец-то упала с её плеч. Будто она вновь, наконец-то, может дышать.       Она возвращалась обратно в замок, когда все картины уже спали. Некоторые просыпались, услышав шаги и начинали бурчать. Говорили о ужасной молодежи, которая не знает уважения к старшим. Гвен не отвечала. Была слишком спокойна, словно опустошенна, чтобы говорить или как-то реагировать.       Шепнула пароль и дверь в гостиную Слизерина открылась. Скользнула внутырь. Там было тускло, но огонь камина освещал темно-зеленые гобелены. Большие диваны и массивный, деревянный стол.       Гвен была уверена, что в гостиной никого не будет. От того споткнулась на ровном месте, когда к ней резко обернулись и прожгли ледяным взглядом. Нервно сглотнула, не отводя глаз.       Она стояла, не шевелясь, глядя в ответ на Малфоя в окружении учебников. Его губы были поджаты в ярости, а лицо бледно то ли от гнева, то ли от усталости. Молчали, не отрывали взгляда друг от друга. Казалось, Гвен увидела его в ненадлежащем виде. Будто это может разрушить его репутацию. Будто никто не должен был знать, что он учит материал все свободное время лишь бы быть лучшим.       Сердце сжалось от жалости, но на лице не отобразилось ничего. Ей повезло — от неё никогда не требовали быть лучшей. Драко же постоянно находится под гнетом своей фамилии и авторитарного отца. Он должен быть идеальным, но при этом не показывать, каких ему это стоит усилий.       Гвен отвернулась, не сказала ни слова. Спокойно и молча, будто вовсе не видела Малфоя, пошла в свою комнату. Будто они не прожигали друг друга взглядами, по меньшей мере, секунд десять.