Серпентарий

      В комнате пахло формалином, антисептиком и травами. Полупрозрачные шторы развевались на теплом ветру с запахом яблок и груш. А на широком, деревянном столе были полосы света, что падали из-за окна.       Гвен склонялась к микроскопу. Ощущала, как ветер раздувает её волосы, от чего пряди щекотали кожу. Шея взмокла. Девушка была в легком белом платье на запах, на свету, через его невесомую ткань, можно было разглядеть очертание тела.       Босые стопы холодил деревянный пол. Вся комната была какой-то излишне напыщенной, с большим столом и высокими книжными столами. Гвен в своем легком платье и с развевающимися волосами выглядела неуместно. Впрочем, это был кабинет её брата. Тот был ещё тем весельчаком, олицетворением простоты и он тоже выглядел здесь неуместно. Это было их общей семейной чертой.       Гвен покрутила колёсико на микроскопе, приближая. Слегка нахмурилась, внимательно глядя на изменения. Сосредоточенно прикусила нижнюю губу. — Ну, что? — любопытно шепнул Билл. Подошел со спины, тяжело положил руки девушке на плечи, едва ли не прижимая её к столу. Перегнулся, заглядывая.       Гвен зашипела рассерженной кошкой. Дернулась и ударила локтем парню куда-то в район живота. Тот ловко отскочил, по-мальчишески хихикая. Поглядывал лукаво прищуренными глазами. — Не отвлекай, — не отрываясь от микроскопа, задумчиво протянула, — я наблюдаю за реакцией пенициллиума на трупный яд.       Билл покачал головой, подсмеиваясь. С нежностью поглядел на свою сестру — она была младше его на десять лет. И уже в своем юном возрасте, ещё была ученицей Хогвартса, решила, что пойдет по тропе своего семейства Уоллис. А в особенности по дорожке, которая когда-то привлекла Билла.       Он отошел немного назад, оперся поясницей на подоконник, глядя на свою сестренку. Сердце наполняла нежность. Он не знал, что делал бы, если бы её не было в его жизни. Такая молодая. Одновременно похожая и совершенно другая.       У неё, как у него, были послушные, прямые волосы темно-русого цвета. А так же, ещё они были похожи милыми простецкими ямочками на щеках, когда улыбались. На этом их схожесть прекращалась. Остальное она взяла от своего отца. Отцы у них были разными. От него взяла бледность, аристократичность черт и небесно-серые, холодные глаза.       Билл резко подлетел к сестре и звонко чмокнул в затылок. Отскочил, подсмеиваясь. Ловко увернулся от рассерженно взревевшей девушки. Она подорвалась со своего места. Щеки покраснели от ярости, размахивала руками, стараясь ударить гораздо более высоко парня. Брат же хихикал, поднимал руки, в пародии на фразу «сдаюсь, сдаюсь!». — Идиот, я из-за тебя упустила важный момент! — шипела, уцепившись за ухо Билла. То тут же покраснело под тонкими и ловкими пальцами девушки. — Все-все, хватил, Грибочек! — задыхаясь от смеха, капризно, совсем по-детски тянул Билл. Ухватился за тонкое девичье запястье, пытаясь оторвать руку от себя. Гвен же не сдавалась. Пихалась коленями. — Мне прислали то, что тебе понравится!       Гвен тут же отпустила ухо Билла, казалось, мгновенно успокоившись. Отошла на шаг, скрестив руки на груди. Серьезно-раздраженно потопывала одной босой ногой с очаровательно маленькими пальчиками ног и розовой пяточкой. Билл хихикнул. — Помнишь недавнюю вспышку детской смертности? — лукаво улыбаясь, протянул парень, хитро поглядывая.       Гвен замерла, резко вдохнув. Распахнула глаза в удивлении и неверие. — Нет, не может быть, — едва слышно шепнула. — Да, — гордо кивнул Билл, — мне прислали на анализ одно тело. И ты можешь поучаствовать…       Парень не успел договорить, как Гвен радостно завопила. Прыгнула в объятия Билла, сильно стискивала. Так, что удивляешься, откуда в такой тщедушном тельце столько силы? Глядела блестящими, восхищенными глазами и быстро-быстро говорила о вариантах. Вспоминала прочитанные статьи о похожих случаях из прошлого. — Молодая госпожа, — раздалось негромкое, испуганное.       Гвен, до этого метавшаяся по комнате, собирая все, что может понадобиться в исследовании, раздраженно фыркнула. Резко повернула голову ко входу в комнату. Метнула обжигающе-холодный взгляд на домашнего эльфа. Тот испуганно сделал два крошечных шажка назад. Опустил голову, заламывая себе пальцы. Сжался, казалось, ожидая удара. — Ну, чего? Мы заняты. — Прошу меня извинить, молодая госпожа, — быстро-быстро запричитал домашний эльф, прискорбно морщась, — но к вам гость. Он желает вас видеть.       Комната погрузилась в тишину. Лишь испуганно тяжело дышал домашний эльф. Билл бросил на Гвен взволнованный взгляд. Казалось, лицо девушки окаменело, покрылось льдом. Было недвижимым. На нем ни эмоции, ни отражения мысли. — Кто? — безразлично спросила, переведя пустой взгляд на стену. — Мистер Малфой, — пискнул домашний эльф, не поднимая головы, — он в саду. — Хорошо, сейчас приду, — махнув на эльфа рукой, сказала Гвен.       Уверенно, чеканя шаг, все ещё босая и в легком платье, с запахом химических компонентах на пальцах, пошагала к выхожу из кабинета. Билл её окликнул, но девушка быстро вышла, даже не замедлив шага.       Вдавливала ноготь большого пальца в подушечку среднего пальца. Пыталась избавиться от нервозности, раздирая собственные пальцы в кровь. Это лучше, чем выдать свою слабость. Свое волнение или боль, что продолжают мучать мысли и душу.       Это был загородный дом семейства Уоллис. Но мать семейства жила в нем практически круглый год. Здесь было достаточно места, чтобы удовлетворить её страсть. Здесь она могла в волю насадить редких трав и выстроить теплицы.       В саду этого дома, буквально в метре друг от друга, могли расти фруктовые деревья и смертельно опасные травы.       Раньше это было её профессией. Знаменитый исследователь, один из лучших травников. За неё сражались больницы, госпитали и исследовательские лаборатории. Но сейчас Вирджиния устала от этого и поселилась в своем небольшой особняке и иногда вздыхая, говорила, что думает о том, чтобы купить небольшую виллу на юге Франции.       Гвен глубоко вдохнула, замерев. Стояла под лучами ослепляющего солнца, ветер трепал её волосы, а подол полупрозрачного платья щекотал ноги. Свет солнца играл на её лице, переливался, от чего кожа казалась ещё более светлой.       Глядела на Люциуса. Тот сидел за небольшим, круглым, деревянным столиком в тени дерева груши. Вальяжно опирался на спинку стула, а его трость с наконечником-змеей была прислонена к столу. Рядом с ним копошился эльф. Быстро, не смея поднять взгляда на высокопоставленного и пугающего господина, наворачивал круги. Наливал чай, ставил тарелочки.       Волосы Люциуса в свете летнего солнца, казались ослепительно белыми. Его же костюм — черный, был излишне строг. Едва ли не резал глаза своей темнотой, выделяясь пятном на фоне мягкой атмосферы особняка и сада.       Он повернул голову и Гвен окаменела, как кролик под взглядом удава. Люциус глядел долго и холодно. Прожигал ледяным взглядом.       Гвен натянула на губы веселую, радостную улыбку. Ту, от которой на её щеках появляются ямочки, и поторопилась на встречу мужчине. Шагала босым ногами к столику, остановилась, когда буквально остался шаг или же два.       Все такая же наивно радостная, с блестящими веселостью глазами. Под испытывающим и тяжелым, неотрывным и змеиным взглядом Люциуса. — Здравствуйте, — поприветствовала, не смея подходить ближе. «Век бы твоего лица не видела, — мило и доброжелательно улыбаясь, так, что улыбка даже не дрогнула, подумала Гвен, — зачем приперся только? Так нравится портить другим жизнь?». — Здравствуй, Шерил, — с кивком головы, поприветствовал Люциус.       Улыбка на лице девушки не дрогнула. Внутренне её покорёжило и передёрнуло. Будто под нос подсунули что-то отвратительное и мерзкое. Она люто ненавидела свое второе имя. Возможно, от того, что его ей дал Люциус. И принципиально называл её только этим излишне сладким «Шерил» с абсурдным значением «любимая». «Лицемерная мразь, — мысленно фыркнула, — не любишь никого, помимо себя. А называешь так, чтобы показать какой важный. Как клеймо. Смотри-смотри, ты моя собственность и должна делать, что я хочу».       Осторожно присела напротив мужчины. Глядела ему в лицо, будто не ощущала дрожь холода внутри от его испытывающего взгляда. Одну руку положила на стол, она расслабленно лежала, вторая же была спрятана под столешницей. Гвен сильно вдавливала ноготь большого пальца в тонкую кожу на другом пальце. Ощущала ожог боли и её это успокаивало. — Рада вас видеть. Что вас привело? — спросила.       Мужчина взял ручку чашки, выдерживая паузу молчания и медленно отхлебнул чай. Поставил обратно, чашка немного звякнула об блюдце. — Хороший чай, — спокойно сказал.       Гвен безмятежно на это улыбнулась, немного кивнула в абсурдной пародии на поклон. Будто вкус чая её достижение. Но Люциус всегда был излишне самоуверен. Для него такие мелочи, как уважительный кивок, важны. — Говоришь так, будто вовсе не рада меня видеть, — медленно, внимательно глядя на лицо своей дочери, сказал Люциус. — Что вы? — легко ответила. Вдавила ноготь в кожу среднего пальца. Едва не зашипела от резкой боли. Стерла большим пальцем выступившую кровь. — Я всегда рада вас видеть.       Люциус криво усмехнулся, не веря ей ни на грамм. Это раздражало Гвен. Никто, помимо Билла, никогда не мог заподозрить фальшь и злость за её очаровательной улыбкой. Люциус же смел вести себя так, будто он её знает.       Хотя это далеко не так. И это раздражало Гвен до желания разбить что-то о его лицо. «Как ты смеешь, мудак, вести себя так? Ты ничего обо мне не знаешь. Откупаешься только. И ещё чего-то хочешь?». — Как твои успехи в учебе? — перевел тему разговора Малфой. — Все отлично. Я вам благодарна, что вы нашли время в своем плотном графике, чтобы прийти лично и спросить. «Ты же всегда такой занятой. Правда время нашел присунуть куда не нужно, когда твоя женушка была беременна, да? Но, вот беда то какая, на последствия времени нет. На дочурку никак минутки не выкроит. А так хотелось, да? Мудак». — Конечно, Шерил, — отрезал с излишней строгостью в голосе, недовольно скривившись, — я найду время на свою единственную дочь.       Девушка благодарно ему улыбнулась. Лучилась признательностью и насквозь фальшивой любовью. «Ага, да-да. Правда признать «единственную дочь» что-то не хочется, да? А что люди скажут то!». — Я здесь по делу, — прервав любезности и в гордости задрав подбородок, заговорил Люциус. Гвен даже не удивилась. Подхалимски улыбнулась, в притворной наивности заглядывая ему в глаза. Будто ожидала услышать слова любви.       Может когда-то ожидала, но давно. Она достаточно взрослая, чтобы понимать, кто такой Люциус. Для него его дети — это способ добиться ещё большего положения в обществе. Они ему нужны лишь тогда, когда они идеальны и идут по тому пути, который он сам избрал для своего ребенка.       Когда она была ещё совсем крошкой, она надеялась на его любовь. Её даже не отпугивал его холодный и испытывающий взгляд.       Её надежды рассыпались, когда ей было не больше шести-семи лет. Она, вместе с матерью, поехали в Малфой-мэнор. Гвен была слишком мала, чтобы понять причины. Но она отлично помнит, как играла с Драко. Совсем маленьким с очаровательно-пухленькими щечками. Они были в саду, а потом она потопала в дом, чтобы попить.       Замерла, услышав плач своей матери. Она всегда была слишком мягка для аристократки. Грустно — плачет, весело — смеется. Не боялась показать своих слабостей. Гвен остановилась, подслушивая. А потом голос её отца: «В Малфой-мэноре нет места дочери шлюхи. Она Уоллис и её отец неизвестен. Ты нагуляла её от кого-то».       Тогда Гвен ничего не поняла. Лишь по голосу поняла, что случилось что-то плохое. Когда она повзрослела, она отчетливо осознала подтекст этой фразы. Это означала, что он не примет Гвен, не объявит официально, что сделал на стороне ребенка. Лишь чтобы сохранить свой безгрешный образ он обрек своего ребенка на жизнь незаконнорождённого. Ребенка аристократки, рожденного непонятно от кого. — По какому делу, отец? — мягко спросила Гвен. — Ты с Драко на одном курсе, — это даже не было вопросом. Утверждение, — вы в хороших отношениях?       Гвен ощутила, как вниз по спине бежит капля пота от нервозности. В голове крутилось множество вариантов ответа. Она перебирала их, как игральные кости, пытаясь подобрать выигрышную комбинацию. — Мы не близки, — спокойно ответила. Люциус нахмурился, а Гвен с притворным сожалением продолжила, скрывая за этим ехидство, желание оскорбить, напомнить. Дать понять — не забыла, — понимаете ли, положение отличается.       Увидела, как Люциус сверкнул злобой взгляда. Резко вдохнул, от чего крылья носа расширились. Сжал ладонь на столе в кулак, до поболевших костяшек. Не отрывал от её лица взгляда, прожигал злобой. Гвен продолжала притворно наивно улыбаться, мысленно ликуя, что смогла ужалить, напомнить ему о его ошибках.       Люциус шумно выдохнул, будто пытался избавиться от гнева. Продолжил глухо, в речи едва скрытая злость. — Ты моя единственная дочь и я надеюсь, что однажды мы сможем сесть за стол все вместе. Всей семьей Малфоев. — Вы желаете, чтобы я с ним подружилась? — слегка склонив голову к плечу, поинтересовалась Гвен. Люциус кивнул и девушка прискорбно поморщилась. — Он ваш истинный сын. Он не будет общаться с кем-то второго сорта. Так что ничего не могу обещать.       Малфой резко поднялся. Стул громко проехался ножками, заскрежетал. Мужчина сжал кулаки, глядел обжигающе холодно, шумно дыша. Гвен вскинула голову, от чего волосы обнажили тонкую линию шеи. На лице — беззаботность. В теле — расслабленность. Казалось, не испытывает ни капли нервозности. Но внутренне похолодела. Раздирала пальцы ногтями до красных пятен крови на белом платье.       Люциус шумно выдохнул. Линия его челюсти очертилась из-за крепко сжатых зубов. Вцепился в рукоять своей трости и Гвен, на долю секунды, подумала, что он ударит её этой тростью. Но он лишь крепче её сжал, до побелевших костяшек. Гвен продолжала беззаботно улыбаться, не отводя взгляда от лица своего отца.       Он вытащил из своего кармана плотный конверт и положил его перед девушкой на стол. Обжег взглядом её лицо, будто пытался прочесть что-то в её чертах или блеске глаз. Не мог ничего разглядеть за привычным безразличным дружелюбием. — Я надеюсь, — сквозь стиснутые зубы, от чего голос был шипящим, сказал, — ты прислушаешься к моим словам. Малфои должны держаться вместе. Уверен, вы смогли бы поладить. — Конечно, отец, — ответила, но в голосе не было ни доли обещания или же правды.       Не опустила взгляда на конверт. И так знала, что в нем. От того продолжала упорно глядеть в узкое, с резковатыми чертами, лицо. В конверте очередная круглая сума.       Гвен не была уверена, от чего же Люциус продолжает это делать. Или, чтобы приглушить свою совесть, откупается от неё, или же, как стратег, пытается держать на своей стороне, как можно больше полезных фигур. Надеется, что в Гвен сыграет кровь и честолюбие Малфоев. Их амбиции. И тогда будет полезна ему.       Был вариант, что его терзает вина. Или же искренняя привязанность. Но Гвен не верила в это. Глядела в спину уходящему отцу. Его светлые волосы слегка развевались на ветру, а трость постукивала об мощенную дорожку. Он казался холодным и недоступным, далеким-далеким. «В любом случае, — взяв в руку конверт и задумчиво его покрутив, подумала, — нас всех связывают торгово-рыночные отношения. Ты мне что-то, я тебе что-то. Он мне деньги и рассчитывает на то, что я буду полезна ему».       Открыла конверт и задумчиво в него заглянула. Присвистнула бы, но только презрительно скривилась. На носу появились складки омерзения. Фыркнула и закрыла конверт.       Спрыгнула со своего стула — дорожка холодила босые, слегка испачканные землей, стопы. Крепко, до мятых складок, сжимала конверт в руке и шагала в сторону особняка. В дверном проеме уже стоял Билл. С ласковой, мягкой улыбкой. Его карие глаза лучились нежностью и любовью. Как горьковато-сладкий чай с медом.       Скрестил руки на груди и задумчиво глядел на свою младшую сестру. — Ну, что, Грибочек, что он хотел?       Гвен громко фыркнула и пихнула Билла ладонями в грудь, стараясь отодвинуть и пройти в дом. Но тот нахально-широко усмехнулся и ещё горделивей выпятил грудь вперед. Всем своим видом давал понять — не пройдешь. — Так, что? Гвен закатила глаза и уперла руки в бедра. Конверт под её пальцами шелестел. — Деньги дал. — И ты взяла? — прищурившись, слегка склоняясь ближе к лицу сестры, спросил.       Она приподняла брови, глядя на старшего, как на кого-то крошечного и глупого. Высокомерно фыркнула и закатила глаза — в уголках губ зарождалась ласковая улыбка. Билл был единственным человеком на кого она не распространяла мнение торгово-рыночных отношений. Она знала, будто это было непреложной истиной — Билл любит её. Знает о недостатках, но, тем не менее, любит. Просто так, ни за что. — Кончено взяла. Сделал ребенка — плати. Я, конечно, гордая, но не глупая. Деньги залог свободы и возможностей. Так что не выбрасывать же их?       Билл, казалось, задумался. Возвел глаза к небу, нахмурился. Гвен же фыркнула и ловко проскочила мимо него. Подошла к одному из стеллажей, практически полностью заполненному банками с забальзамированными тельцами и костями. Кое-где лежало парочка черепов редких существ.       А ещё стояла резная, с золотым узором, шкатулка. Открыла её, та едва заметно скрипнула, и вытащив деньги из конверта, положила их к остальным. Ловко, едва не танцующи, подошла к столу и села на него.       Бросила скомканный, до шарика, конверт в курильницу и черканула спичками — магия вне Хогвартса все же запрещена, и подпалила бумагу. Та зашуршала. От неё поднимался дымок, бумага искорёживалась и темнела.       Гвен наблюдала за этим с какой-то расслабленностью и умиротворением. Покачивала, как ребенок, ногами, не доставая до пола.       Не отрывала взгляда от чернеющей бумаги, даже когда услышала шаги Билла. Тот всегда ходил громко, широко шагал, ступал вначале на пятку, от чего его шаги были легко узнаваемы и громки.       Остановился в полушаге от Гвен и она тяжко вздохнула. Перевела на него взгляд и вздернула брови, молчали спрашивая, чего он желает. — Он попросит что-то взамен. — Уже попросил, — легко махнула на него рукой, с какой-то небрежностью, — хочет, чтобы я поладила с его любимым сыночком.       Лицо Билла, казалось, окаменело. Замерло, не выдавая нервозности и недовольства. Все его тело вытянулось, а губы сжались в белую линию. Гвен же весело фыркнула — могла читать Билла, как открытую книгу.       Мягко, любяще улыбнулась и подцепила пальцами его ремень брюк. Легко потянула, намекая, чтобы Билл подошел. Мужчина сделал шаг ближе, напряженно глядя в её лицо. Гвен же, не стирая редко-искреннюю улыбку с лица, обняла его за талию и прижалась щекой к его груди. Закрыла глаза, слушая сильные и размеренные удары сердца. — Не волнуйся, у меня уже есть брат. Ещё мне не нужен. Я не ненавижу Драко. Он не виноват в том, что у него был отец, а у меня нет. Но то, что в нас течет слегка похожая кровь не заставит меня думать, что он мой брат.       Билл громко и облегченно выдохнул. Сгреб девушку в медвежьи объятия, крепко прижимая к себе. И звонко чмокнул в макушку, от чего сестра тихо засмеялась. — Ты всегда знаешь, что сказать, Гвени.