0. Богиня

      Они сидят в кафе уже часа полтора. Астрид — узкая и угловатая, в черном лакированном мини-платье и с кольцом пирсинга в белесой брови; из-за альбинизма ее волосы, кожа и черты лица кажутся выбеленными, будто покрытыми пудрой. Луиза — в просторном летнем сарафане в индийском стиле, со слонами, все желтое и солнечное, приветливое. Луиза похожа на огромный цветок: темная помада, круглые карие глаза, тяжелые веки. Ветер уже немного растрепал ее кудри карамельного цвета, но так даже лучше. Так она напоминает себе томную актрису в немом кино.       Астрид курит, хмурится и смотрит вниз и в сторону. — Ну вот. Заходит, короче, к нам этот тип, и заказывает виски. А по нему видно, что он уже все, не соображает. Фред таких не любит. Ну я ему и говорю, что мы закрыты, давай, чувак, проваливай. А он такой: «Солнышко, время позднее, деткам пора бай-бай». — (Луиза еле сдерживается, чтоб не рассмеяться). — Говнюк. — А ты? — А я повторяю, что мы закрыты. Я тоже таких не люблю. Они проблемные. Но он все равно лезет вот так на меня через барную стойку — (Астрид перегибается через стол к Луизе, одновременно корча мерзкую гримасу) — и орет, что его бабуля встречалась с Муссолини. И он типа дохрена внебрачный внук. — М-м.       Луиза слушает, но больше любуется. Это была уже пятая офигительная история. Пока они переписывались в тиндере, максимум, на что хватало Астрид, это дежурные сообщения вроде «как дела», или «ну давай» вместо прощания, сокращения слов вроде «пжлста», «спс» и скупые смайлики. Но стоило им встретиться, как Астрид начала говорить без остановки. Ее голос оказался на удивление нежным и мелодичным. Рассматривая фотки в ее аккаунте (Астрид в байкерской косухе на ночной улице; Астрид лежащая спиной на барной стойке, — под фоткой была подпись «Лилит сегодня в ударе»; Астрид с бутылкой непонятно-чего), Луиза почему-то представляла едва ли не прокуренный бас. Но все оказалось иначе. Астрид больше напоминала лесную фею, чем… ну, чем то, что о ней думала Луиза. И все их свидание проходило под знаком приятного удивления. Астрид, при всей ее углубленной в себя мрачности — можно подумать, она выбирается из депрессии, — даже самые банальные истории умела рассказывать как-то интересно. Живенько. Не так, как было принято в удушливых парфюмно-поцелуечных разговорах с обычными Луизиными подругами. — А потом? — Потом выходит Фред, и оказывается, что они с этим типом знакомы. Я деталей не помню, но, короче, там какая-то мутная ситуация, у него с собой еще наркота была… — И часто такое бывает? — Постоянно.       Астрид стряхивает пепел.       К ним подходит официант. Луиза заказывает красное полусладкое. Астрид качает головой (за весь вечер она выпила только пол стакана минералки) и со страдальческой улыбкой говорит официанту, что тот красавчик. — Я знаю эту работу, — поясняет она, когда официант уходит. — Ты целый день на ногах, тебе платят два цента раз в сто лет, и при этом надо всем улыбаться и лизать жопу администратору. — (Тут Луиза не выдерживает и рассыпается звонким девичьим смехом, и Астрид уже раздражается). — Что смешного? -– Нет, ничего, — отмахивается Луиза и опускает голову. — Ты просто забавно рассказываешь.       С каждой секундой Астрид нравится ей все больше и больше. Она разительно не похожа на всех людей, среди которых Луиза вращалась до сих пор: в меру богатых, ленивых гедонистов, которые тащат к себе домой огромные напольные вазы, ходят в индийских шароварах с бубенчиками и занимаются йогой с инструктором по триста долларов за час. — Ты классная, — внезапно говорит Астрид. -– Правда. Вот поверь. Я как-то встречалась с шейхом — это капец, он такая задница. Хотя бабок дохрена. А ты другая, у тебя есть душа. Душа, если вот так посмотреть на разных людей, в ряд их поставить — душа есть не у всех, а так, процентов, наверное, у… что ты ржешь?       Луиза заставляет себя прекратить. Она давно не получала такого удовольствия от свиданий. Она складывает пальцы кольцами и смотрит на Астрид сквозь них, как сквозь очки: хмурая, серьезная девочка с сигаретой. Они видятся впервые, хотя складывается такое ощущение, будто знакомы сто лет. Луиза почти вдвое старше, но чувствует себя, как школьница. (А может, это все красное полусладкое).       Потом начинается история про шейха. Он пригласил Астрид в ресторан на крыше небоскреба, с панорамными видами. У Астрид в тот вечер было расстройство желудка, и она пол свидания бегала в туалет блевать. Шейха это привело в легкое замешательство, потому что он-то привык спаивать девушек с определенной целью… — И вот прикинь, он мне уже третий коктейль заказывает, и еды, короче, на миллион, всякие там стейки, мраморная говядина, спаржа с лимонными дольками и почки рябчика в соусе, блин, из каких-то цветов, ну, все такое. А я на это уже прям смотреть не могу, мне опять плохо, оно так, знаешь, как будто у тебя все кишки вместе связывают вот так и вытаскивают. Я в четвертый раз говорю извини, чел, я отойду на минутку, и несусь в туалет сметая короче все на своем пути…       А вот было бы славно пригласить ее к себе, думает романтически-мечтательная Луиза. И когда история про шейха заканчивается, она говорит: — У тебя нет на сегодня планов?       Астрид смотрит на нее в недоумении: — Не-а. — Тогда пойдем ко мне?       Астрид долго молчит, смотрит в пол, думает. Луиза со вздохом допивает остатки вина одним глотком, готовясь услышать ворох кислых оправданий. Но вместо этого Астрид вдруг говорит: — Давай.       И вот они поднимаются по неосвещенной лестнице, Луиза постоянно хихикает. Когда они останавливаются на втором этаже, она долго роется в сумочке, чтобы найти ключ. Ключ не находится. На лестнице ни черта не видно. Луизе вдруг становится стыдно за свою неуклюжесть. Она на секунду отвлекается, смотрит на Астрид — темный силуэт, только глаза сверкают, как звезды в колодце. Луизе становится не по себе. Какой-то недобрый взгляд, даже хищный. Может, зря она так легкомысленно пригласила первую попавшуюся девочку из тиндера? Может, это все плохо для нее закончится? Луиза уже собирается отпустить шутку про дамские сумочки, чтобы немного разрядить обстановку, но не успевает: Астрид вдруг теряет терпение и налетает на нее, как грабительница, как летучая мышь из мрака, хватает за подбородок и целует в губы. Сильно, со вкусом. И очень искренне. Луизу так давным-давно не целовали. От неожиданности она роняет сумочку. Все ее содержимое высыпается. — Постой, — Луиза мягко отталкивает Астрид. — Я пьяна. — Ага, ладно.       Астрид снова целует ее, уже крепче схватив и всем телом прижав к двери. И Луиза разом забывает, что еще секунду назад чего-то боялась, в чем-то сомневалась и чего-то там не хотела. Все ее мысли рассыпаются и падают во мрак. — Ключи, ключи, — высвобождается Луиза и опускается на корточки. Перед ней лежат черными очертаниями вывалившиеся перцовый баллончик (от бандитов), записная книжка, влажные салфетки, телефон. И ключи.       Луиза хаотично сгребает все остальное сумку, тычет зажатыми в кулаке ключами в скважину, наконец попадает и раздается щелчок замка. Они обе вваливаются в квартиру.       В коридоре темно и тесно. Под ногами валяются разбросанные тапочки и туфли, которые сметает распахнувшейся дверью. Из окон падает желтоватый свет фонарей, к которому примешиваются белые и красные огни фар, доносится шум катящихся по Квин машин и трамваев. — Выключатель, — шепчет Луиза сквозь смешок. Она пытается высвободиться и дотянуться до выключателя, но Астрид только крепче опутывает ее объятиями: — Да забей, — выдыхает она почти в рот Луизе и снова целует ее; одна рука обвивает талию, вторая обхватывает затылок.       Не смотря на то, что Луиза — женщина крупная, двигается она на удивление грациозно. Вслепую переступая через попадающуюся под ноги обувь, она пятится, пятится, задевая бедром то край комода, то дверной косяк, и лишь на секунду отстраняясь от Астрид, чтобы набрать воздуха.       Астрид же — белая и узкая, как привидение, в темноте кажется еще более мистической и загадочной. Луиза улыбается; еще немного, и она замурлычет; блаженно жмуря глаза, как кошка, она то и дело отводит взгляд и как будто раздумывает, не оттолкнуть ли Астрид — не потому, что ей действительно хочется оттолкнуть, а так, из кокетства, чтобы разогреть аппетит. Все это ей нравится, нравится до умопомрачения; и прогулка в сандалиях с тяжеленными каблуками, и тосты с паштетом и с красным полусладким, и эта белоснежная девочка, такая суровая, как дикий зверь.       Их шаги по коридору напоминают неуклюжий танец. Хватаясь руками за стены, боясь оторваться друг от друга, как от источника кислорода, они медленно топчутся по паркету. Черное лакированное мини-платье против пышного золотисто-янтарного сарафана (юбка свободно струится вокруг пышных бедер Луизы, от чего кажется, что эта ткань — ее продолжение, что вся она — пышное лимонно-медовое облако).       Втолкнув Луизу в спальню, Астрид спиной захлопывает дверь. В несколько шагов она подталкивает Луизу к кровати, вдыхает в себя поцелуй, как перед прыжком с обрыва — и опрокидывает; всплеск подушек, покрывал с бахромой горчичного цвета, в темноте кажущихся янтарными. Звук внезапно напрягшихся пружин.       Луиза хохочет. Она наблюдает, как Астрид становится на четвереньки и подползает к ней; как ее тонкие ноги, торчащие из-под задравшегося гармошкой платья, упираются коленями в кровать; как двигаются ее узкие плечи; как ее взгляд, по-прежнему холодный и острый, каки час назад, когда они сидели в кафе, гипнотизирует Луизу. Астрид взбирается по ней, словно пантера по телу загнанной зебры.       Когда Астрид добирается до лица Луизы, то на мгновение заглядывает ей в глаза. Луиза не отвечает; она уже почти уплыла в свою негу, задумчиво дрейфуя где-то там, куда Астрид не может дотянуться. Голова запрокинута, грудь тяжело вздымается. Астрид рывком приникает к ее шее и кусает, достаточно сильно, заставляя Луизу застонать — а стонет Луиза глубоко и протяжно, словно древняя богиня, пробудившаяся от тысячелетнего сна. — Ах-х-х!..       Тогда Астрид снова возвращается к ее спелым губам, наполовину целуя, наполовину кусая их, и ей кажется, что она вот-вот зарычит. Локти тонут в многослойных покрывалах, лоб щекочет бахрома декоративной подушки. Луиза любит домашний текстиль, у нее вся квартира завалена всякими ковриками, покрывалами, подушками; Астрид чувствует, как все под ней колышется, волнуется, и Луиза, и кровать, и золотистая ткань, как будто все это — море, с каждым прикосновением волнующееся все сильнее.       Как будто боясь, что Луиза сейчас утечет, Астрид втискивает колено ей между бедер. Луиза шумно, тяжело дышит; сарафан чуть перекосился на ней, обнажив левое плечо. Астрид не задумываясь сдергивает лямку и со второго; ткань скользит по округлым ренессансным формам Луизы, обнажает объемную грудь в итальянском бра.       Луиза запрокидывает голову — как будто собирается нырнуть еще глубже — в подушки, в кровать, в мягкую темную пучину. Астрид проводит губами по ее коже — мягкая, шелковистая, и пахнет как летний вечер. Астрид снова целует ее в шею, одной рукой забираясь под юбку — юбка длинная, клубящаяся, можно потеряться в складках, везде сплошная ткань; Астрид злится и одним взмахом задирает юбку; легкая сарафанная волна ополаскивает ее бедра и схлынывает, ложась на живот Луизе. Астрид чувствует, как по коже бегут мурашки: то ли от нежного прикосновения ткани, то ли от поднятого ею легкого ветерка. Она на секунду закрывает глаза.       Луиза снова смеется. Она берет руку Астрид и кладет туда, где сейчас очень нужно ее присутствие. Астрид медленно погружает пальцы; она почти не дышит, она боится дышать. Секунды тянутся по воздуху, тикают часами в коридоре, неестественно громко; Астрид замирает — и вдруг глаза ее вспыхивают; она целует Луизу, ныряет в нее и растворяется в ней; она трется об нее — грудью, животом, бедрами; она втирается в Луизу, впитывается в нее. Пальцы Астрид все сильнее вдавливаются внутрь; она водит носом по щеке Луизы, по шее, по нежной веснушчатой коже на груди; она вдыхает Луизу, ныряет в горячий шум слияния с чужим телом, с чужой кожей, с чужой жизнью; она впивается в губы Луизы так, что как будто ест, проникает в нее пальцами и языком и готовым вот-вот взорваться сердцем; она вжимает Луизу в подушки, в кровать, и сама вжимается в нее, и ей горячо и сладко, и она с наслаждением тонет. И вот, когда она уже чувствует, что не только владеет телом Луизы, но и почти достигла ее души, ее вдруг встряхивает, она замирает на секунду — и падает вниз, изогнувшись и распахнув глаза. Вокруг стоит тишина, темень катится по кругу отсветами фар, и в ухо Астрид ложится жаркий тяжелый вздох. Тогда Астрид наконец выныривает в кристальную посторгазменную ясность. Мышцы рук и ног у нее дрожат от перенапряжения; она валится на кровать рядом с Луизой и сдержанно выдыхает — как будто не хочет выпускать вместе с воздухом что-то еще; как будто если она перестанет дышать, то часть Луизы останется в ней — в ее легких, в ее горле, во всей поверхности ее кожи. — Ты, блин, богиня, — говорит она, глядя в клубящуюся под потолком черноту. — Ты богиня, Лу. — Да, — отвечает Луиза. Она переворачивается на бок и, положив голову на сгиб руки, изучает Астрид смеющимся взглядом. — Я знаю.