Перекрестки историй

Но будет время — и капли крови твоей горячей, как искры, вспыхнут во мраке жизни, и много смелых сердец зажгут безумной жаждой свободы, света!

Рикас никогда не забудет Саймона и Маркуса. Саймон изначально таким же, как все. Серая толпа смирившихся с тем, что они люди второго сорта. Они даже не пытались бороться за себя, смирившись с тем, что им внушали с самого проявления дара. Точнее, проклятья, как вбили им в голову. Они даже одевались одинаково. Ирвинг любил на таких спускать пар. Остальные ученики, не отдавшие свободу так просто, относились к ним с пренебрежением. Пожалуй, что они были даже людьми третьего сорта в школе. Рикас хотел увидеть, как в их глазах когда-нибудь загорится огонек надежды и веры, но сам ничего для этого не делал, погруженный в собственные проблемы. В попытке вытянуть Дрейка, найти способы помочь всем, чтобы жизнь стала лучше. Он верил, что тогда и такие, как Саймон, воспрянут духом. Из одинаковых, забитых и боящихся самих себя станут настоящими собой. Маркус появился внезапно, ворвался в жизнь школы яркой вспышкой. Удивительно, что и управляться он прекрасно умел именно с молниями. Чем заинтересовал его Саймон, Рикас не знал, хотя, если честно, и его Дрейк привлек не чем-то конкретным, а просто тем, что он есть. Как бы то ни было, но с приходом Маркуса все стало меняться. Саймон воспрял духом, а вслед за ним потянулись другие изгои. Они словно начали чувствовать в себе силу сопротивляться. И это чертовски не нравилось Ирвингу. Ему были нужны куклы для битья, сносившие все спокойно и безропотно. Маркус же заразил их жаждой жизни. А отец Маркуса, Карл, во всем того поддержал, что мешало Ирвингу отрываться на нем по полной. И это раздражало Ирвинга еще больше. Слишком важной и заметной фигурой был Карл, чтобы так просто травить того, кого он называл сыном. — Мы тоже люди, — любил повторять Маркус, словно призывая к действиям. Он никогда не давал забывать другим, что они ничем не хуже. Таким его воспитал Карл, не отказавшийся от Маркуса, когда тот оказался магом. Для Карла это не изменило ровным счетом ничего. Казалось, Ирвинг его за это особенно ненавидел, правда, срываться предпочитал на Саймоне. Видел, что Маркуса это ранит куда сильнее. И Маркус дал отпор. Свое движение он называл «Иерихон». Они собирались затемно, сделали из карцеров площадки для тренировок. Они оттачивали мастерство, боясь быть пойманными, но при этом всегда ускользая, подобно теням. В охранных заклинаниях Маркусу не было равных. И в один день они восстали. Рикас был там, но к группе бунтовщиков не присоединился. Корил себя за то, что в свое время не догадался, чего хочет Маркус, не отговорил. Идти напролом было глупой идеей. Но он видел шрамы на теле Саймона, видел, как Маркус бережно обрабатывал его раны, умоляя еще немного потерпеть. И Рикас знал, что Маркус попросту больше не мог ждать. — Ты дал мне надежду, — прошептал Саймон и навсегда закрыл глаза. — Жди меня, — выдохнул Маркус, коснулся губами лба Саймона, подскочил на ноги и бросился прямо на Ирвинга. Маркус даже не успел добежать — упал замертво, сраженный мечом рыцаря. Умер среди бушующей битвы, огня разгоравшейся, но задушенной на корню революции. Умер в толпе таких же, как он, с горящем сердцем, полным надежды. И Рикас поклялся, что жертва Маркуса напрасной не будет.

***

— Мы тоже люди, — произнес Маркус, крепче сжал руку Саймона в своей и запел. Он знал, что путь насилия не ведет ни к чему хорошему. Он хотел, чтобы его приняли и поняли. Он хотел мир, где они с Саймоном будут услышаны. И в этот раз у Маркуса получилось. Песня отчаяния стала песней единства. Маркусу удалось построить свой новый мир пусть и путем проб и ошибок.