Coorie

♪ A silent film — Paralysed

Утро, душ, завтрак, гольф-клуб, дорога домой. Тэхён спрыгивает с велосипеда, видя, как Чонгук выводит лошадей из амбара. — Привет, — здоровается Тэхён и подходит ближе. — Поможешь? — Чонгук протягивает поводья Ислы. — А? Сейчас, — теряется Тэхён и торопится поставить велосипед к стене амбара. — А если она дёрнется? — переживает, но поводья всё-таки берёт. — Сам без резких движений, и всё будет нормально, — треплет шею гнедой кобылы Чонгук. — Идём, — он сам держит Дункана и делает шаг в сторону дороги. — Что? Куда? Нет, — тараторит Тэхён, боясь пошевелиться. — А вдруг... — Успокойся, пошли, отведём их пастись. Но Тэхён так и стоит на месте. Он никогда не вёл за собой лошадь, а Исла не просто лошадь — она представительница внушительных тяжеловозов-клайдсдейлов. Чонгук, словно не желая, чтобы Тэхён нервничал и дальше, становится чуть позади него и пальцами подцепляет ремешок на морде кобылы. — Я тоже её держу, пошли. Тэхён выдыхает: если Исла удумает дурить, то уж Чонгук точно её утихомирит. Они идут к полю, и Тэхён часто поворачивает голову, чтобы убедиться, что Чонгук продолжает держать не только Дункана, но и вторую лошадь. Вскоре Чонгук останавливается посреди пастбища и всё-таки отпускает Ислу, чтобы поднять с земли концы длинных верёвок и привязать вначале Дункана, а затем и кобылу. Тэхён наблюдает за его действиями. — Исла и правда спокойная особа, — Чонгук гладит её бок, отходя в сторону, а у Тэхёна появляется идея. — Можно я посижу с ними? — спрашивает он. — К Дункану не приближусь, — заверяет. — А крольчата? — напоминает о важной задаче Чонгук, наблюдая за тем, как лошади принимаются щипать траву. — Покормлю их, а потом вернусь сюда. Не против? — Не против. После кормления крольчат Тэхён заходит к себе домой, чтобы взять плед и книгу, а уже потом возвращается в поле. Чонгук наконец-то выпускает несколько овец, которых помогает подгонять радостный Чарли. Поразительно, собака и правда умеет пасти животных. Тэхён блаженно щурится, не в силах сдержать улыбку. В живописной картине с белыми облачками-овечками и зелёными красотами Чонгук, стоящий у своего дома, особенно красив. Края рубахи развеваются лёгким ветром, рукава подвёрнуты и оголяют золотистую кожу рук. Тэхён ему машет, получая ответный жест, а затем закрывает глаза и подставляет лицо под солнечные лучи. Он в сказке. Реальной. Взглянув на щиплющих траву лошадей, Тэхён раскрывает книгу и погружается в чтение. Он бы жил так всегда, будь у него такая возможность. Вечером, во время ужина крольчат, Чонгук долго рассказывает о том, как искал общий язык с Дунканом. Молодой и к тому времени уже обученный конь совсем не хотел принимать нового хозяина. Чонгуку потребовалось терпение, чтобы Дункан привык и признал его. А сесть в седло Чонгук и вовсе решился лишь спустя полгода, когда конь уже спокойно позволял себя гладить, расчёсывать, подавал копыта для чистки и иногда даже ластился, тыкаясь мордой ему в плечо. Тэхён хихикает, слушая рассказ Чонгука, задаёт множество вопросов, расспрашивает о новой уздечке, про которую ничего пару дней назад толком не сказал, хотя она и правда была красива.

***

Пятница же Тэхёну не нравится. В обед он сам открывает амбар, кормит крольчат, а потом в одиночестве смотрит сериал, потому что Чонгук на весь день уехал по делам в Глазго. Только ближе к полуночи Тэхён получает сообщение с благодарностью о том, что позаботился о малышах. Одного предложения на экране хватает, чтобы на душе стало лучше. «Не за что. Все дела успел сделать?» — интересуется Тэхён в чате. «Да. Завтра суббота, пойдёшь в бар?» «Юнги звал, так что да. А ты?» «Пойду. Без омлета на завтрак Юнги потом весь день бурчит на Хосока». Тэхён лежит на подушке и хохочет, забавляясь с важности свежих куриных яиц в жизни супружеской пары, и растерянно хлопает глазами, когда следом получает ещё одно сообщение: «Я зайду за тобой в половину девятого». Тэхён судорожно соображает: в семь тогда кролики, потом час на сборы. Нужно придумать, что надеть вечером. И как уложить волосы. И подвести глаза как неделю назад или сильнее? Дух перехватывает от того, что это напоминает свидание, но Тэхён гонит подобные мысли прочь, зная, что они с соседом просто живут рядом и в бар им попросту по пути. А ведь Тэхён до сих пор помнит, как пару дней назад Чонгук, стоя позади, вдыхал запах мускуса у самой макушки.

***

♪ Joshua Bassett — Heaven is You

«Это точно свидание», — заключает Тэхён, когда вечером следующего дня на пороге его дома оказывается Чонгук. Сосед всегда красив, но впервые столь аккуратен: и рубашка с джинсами отглажены, и куртка идеально сидит, и светлые кроссовки на ногах без единого пятнышка. Единственное, в руках аксессуар — грохотка с яйцами. Но Тэхён считает, что это по-милому комично. У Тэхёна кружится голова, когда он улавливает природный запах Чонгука, оттенённый парфюмом — сладкими нотками мёда и черники. — Готов? — голос Чонгука звучит будто ниже обычного. — Почти, минуту, — Тэхён убегает по лестнице наверх, чтобы взять телефон и финально поправить небрежную укладку. Всё-таки не зря заморочился, как чувствовал, что Чонгук принарядится. Тэхён себе подобрал к бежевым узким джинсам воздушную тёмно-зелёную рубашку с узором светлых цветов и мягкий коричневый кардиган. Тэхён в спальне оглядывается, решая тоже дополнить образ духами, и кидается к тумбочке за парфюмом. Он распыляет облако с запахом чёрной смородины и входит в него одним шагом, давая аромату осесть на себе. Садовая ягодная свежесть и тёплый телесный мускус — идеально для летнего вечера. — Теперь готов, — бодро заявляет Тэхён, спустившись вниз, и закрывает за собой дверь. Чонгук выставляет локоть, предлагает взять себя под руку, и Тэхён, улыбаясь, поддерживает эту идею. Всё-таки свидание. Не стал бы Чонгук так заботиться о своём внешнем виде, не будь у него для этого веской причины. Неделю назад он в пятницу тоже ходил в бар, но одет был проще. — Что за ягода? — пытается разобрать Чонгук, улавливая сладковатые ноты чужого парфюма. — Чёрная смородина, — отвечает Тэхён. — Тебе идёт, — говорит комплимент, а спустя секунду добавляет: — И без неё вкусно, но и с ней необычно. Тэхён прикусывает нижнюю губу. Хочется закричать от восторга, ведь нет комплимента более важного, чем тот, что касается природного дара — аромата. Смущённый Тэхён сдержанно благодарит. Всю дорогу они болтают. Чонгук интересуется учёбой Тэхёна, а затем сам оживлённо рассказывает о своих университетских годах. Как напился на спор и отключился в туалете в незнакомом доме, как поставил на место особо дерзкого преподавателя и с каким реальным интересом писал диплом. — Какую музыку любишь? — любопытствует Тэхён. — Что-то спокойное, инструментальное, — поддерживает беседу Чонгук. — Хотя раньше любил рэп. Знаешь, агрессивный уличный рэп, с матом и пошлыми словечками. — Серьёзно?! — восклицает Тэхён и смеётся, прикрывая рот ладонью. Весь такой холодный и сдержанный сосед никак не ассоциировался с чем-то подобным. — Молодой был, эмоций не хватало, — обеляет свои подростковые предпочтения Чонгук. — Ты и сейчас молод, — возражает Тэхён. — Ни одной морщинки, если не хмуришься! Ответом служит громкий смешок, в то время как рядом уже видна знакомая вывеска Sugar Hope.

♪ Le Flex — Kiss Me

В баре много народу, всеобщее внимание сосредоточено на Юнги, который перебирает гитарные струны и поёт песню о безответной любви. Альфы прижимают к себе своих расчувствовавшихся омег, а за баром стоит застывший Хосок, не сводящий взгляда с любимого. Юнги всегда поёт проникновенно. Тэхён не даёт Чонгуку пройти дальше, останавливает и прикладывает указательный палец к своим губам. Не хочется перебивать выступление, поэтому замирает у самого входа, держа Чонгука за край куртки, пока Юнги не закончит песню. Звучат громкие аплодисменты, Хосок орёт во всю глотку, что у него самый лучший муж на свете и он его любит неимоверно, на что получает громогласное: «Вот полы помоешь, тогда поверю!» Посетители заходятся во всеобщем смехе, Тэхён тоже посмеивается, продвигаясь к барной стойке. — Поставили тебя на место с твоей любовью? — сразу подкалывает друга Чонгук. — А ты не завидуй, меня хотя бы на место ставить есть кому, — не остаётся в долгу Хосок и приподнимает брови, подмечая внешний вид Чонгука и что пришёл он не один. Возникший рядом Юнги принимает доставку яиц и спрашивает у Тэхёна, что ему налить. Хосок же под шумок кивает Чонгуку в сторону. Они отходят, и владелец бара пользуется тем, что другие их не слышат: — Он тебе всерьёз понравился? Чонгук вздыхает и глядит на друга, а следом всё же отвечает: — Тэхён хороший, интересный, умный и красивый, но... — Стоп. Не продолжай. Ты назвал четыре прилагательных, а для тебя это много. Про Генри ты только одно говорил, — перебивает Хосок, вспоминая давнюю короткую интрижку друга. Местный омега был, как выражался Чонгук, «симпатичный». Но и этого хватило, чтобы провстречаться с ним пару месяцев, хотя ничего серьёзного из этого не вышло. — Я вижу, как ты смотришь на Тэхёна. И Юнги тоже видит. Не натвори фигни, Чонгук, — просит друга Хосок. — Вам сегодня выпивка за счёт заведения. — Муженёк против не будет, что налево и направо бесплатно наливаешь? — К барной стойке прижму, в шею поцелую и не будет, — отмахивается Хосок под весёлый взгляд друга и сразу торопится к Юнги, чтобы исполнить задуманное. Чонгук оглядывается и находит Тэхёна, уже занявшего освободившийся у стены столик. — Взял тебе пиво, что ты пил в прошлый раз, — Тэхён пододвигает бокал к Чонгуку. — Запомнил. — Ага, — подтверждает Тэхён и отворачивается, вновь смущаясь. Он сам не замечал, как всё это время обращал внимание на множество привычек и предпочтений соседа. Что рабочих штанов у Чонгука трое или что он любит порядок, потому что в амбаре всегда всё на своих местах. Они сидят в баре полтора часа. Тэхён не замечает, как заливает в себя два бокала сидра. Даже закуски не особо помогают организму справиться с алкоголем. Тело становится ленивым, а мысли — тягучими. Свежий воздух немного отрезвляет, когда они вдвоём оказываются на улице. Тэхён кутается в кардиган, дрожа от вечерней прохлады, и Чонгук просит его подождать, ныряя обратно в бар и возвращаясь спустя минуту с пледом для гостей. Чонгук расправляет мягкую ткань и накидывает её на чужие плечи. — Со следующей доставкой обещал вернуть, — поясняет и берёт Тэхёна под руку. Тэхёну приятно, но мало, жест заботы и сидр придают смелости, поэтому он тянется к ладони Чонгука. Тот, улыбнувшись, не противится и переплетает их пальцы. В Тэхёне взрываются салюты. Свидание. Он больше не молодой омега, к которому испытывают братские чувства. Он нравится сложному, но сильному и заботливому в глубине души человеку. Идти с ним за руку даже в тишине приятно. «Как всё перевернулось. Когда же это случилось?» — вертится в голове Тэхёна. Он ведь не планировал влюбляться, считал, что после Эндрю нужно побыть одному. — Тебе не холодно? — волнуется Тэхён. — Нет, — успокаивает одним словом Чонгук. — Расскажешь о своей семье? Тэхён кусает губы. Это неожиданно и звучит, как нечто болезненное для Чонгука. У Тэхёна ведь прекрасные родители и удивительно внимательный брат, который почти всегда становится на его сторону. У Тэхёна тыл, поддержка и любовь. У Чонгука же только он сам. Будь на месте соседа кто другой, переспросить было бы хорошей тактикой, но Чонгук никогда и ничего просто так не говорит. Если он спросил о семье, значит, действительно хочет услышать о ней. Тэхён жмётся к Чонгуку, крепче сжимая его пальцы. — Родители из Пусана, — Тэхён улыбается. — У них детство непростое было. Родители отца были рыбаками, продавали улов на рынке. А отец был старшим ребёнком, поэтому младших братьев оставляли на него. Денег вечно не хватало. Папу вообще растил мой прадед. Отца папы не знаем, а папа его бросил маленьким. — Как они познакомились? — спрашивает Чонгук. — Через друзей. Папа рассказывал, что отец при первой встрече боялся на него смотреть, вечно уводил глаза и краснел. Им тогда едва за двадцать было, — Тэхён коротко облизывает губы. — Отец чудом поступил в университет на экономиста и был на третьем курсе, а папа парикмахером работал. Они вообще, знаешь, вот прямо через огонь и воду прошли. Из бедности вырвались, в Сеул перебрались, там тоже вечно денег не хватало, папа был беременным моим братом. — У моих тоже было непростое детство. Мне кажется, ничто их так не толкало работать, как желание дать детям хорошее будущее. — Да-да, мои вечно про это говорят. Они очень боялись, что нам с братом придётся самим выкарабкиваться. Им очень хотелось дать нам какую-то помощь на старте. — И они смогли, верно? — Ага, хотя очень не хотели, чтобы Сокджин, мой брат, пошёл в полицию. — Почему? Тэхён вздыхает, вспоминая время, когда старший брат заявил родителям о своём намерении ловить преступников: — Опасно. Сокджин хотел детективом стать, убийства расследовать. Папа до сих пор на отца ворчит, что тот разрешал нам с братом всякие детективы в детстве смотреть. Тэхён поправляет спадающий с плеча плед и кутается получше. — В итоге брат всё равно в полиции, верно? — уточняет Чонгук. — Да, детектив, как и хотел. Но ему запрещено домой притаскивать дела и обсуждать их с родителями, так что он вечно торчит на работе. — Ты равняешься на них — на родителей и брата, — очень точно подмечает Чонгук. Тэхён тихо смеётся: — Они моя опора, я им благодарен. Это ещё одна моя мечта — стать им опорой. — Эй, — заставляет взглянуть на себя Чонгук, — думаю, ты уже их опора, — он гладит большим пальцем костяшки Тэхёна. — Они чувствуют, что ты всегда им поможешь. Ты улыбаешься и уже этим их радуешь, поверь. Твоим родителям повезло с детьми больше, чем моим. — Что? Почему? — Мы были сорванцами. В Англии нас даже из школы хотели отчислить. — Да ладно? — удивляется Тэхён. — Да, но вообще нас просто задирали. Мы переехали, плохо знали английский и в наших с братом параллелях мы были единственными азиатами. Мы давали отпор, когда нас гнобили, и родителей вечно вызывали в школу. У нашей семьи ещё не было достаточно влияния или статуса в первые пару лет в Англии, а родители тех придурков вкладывались в школу. Но, знаешь, папа с отцом никогда не жаловались, они всё понимали и сотню раз предлагали нас перевести в другую школу, но мы с братом упёрлись как бараны, и всё. Не хотели быть слабаками. Тэхён, слушая, почти не дышит — не хочет спугнуть откровенность Чонгука, а после мягко произносит: — Ты пошёл по стопам отца. Учился управлению компанией. — Да, и вся семья этим страшно гордилась. Впереди показываются их дома. Тэхёну совсем не хочется, чтобы вечер заканчивался. — Ты всё равно их гордость, я уверен. Ты хоть и вредный жук, но всегда помогаешь людям вокруг и хорошо относишься к животным. — Разве этого не мало, чтобы вызывать гордость? — а в голосе Чонгука озорство. Тэхён резко останавливается, и когда сосед оборачивается к нему, твёрдо произносит: — Ты добрый и тёплый, как бы ни хотел, чтобы казалось наоборот. Прохладный ветер шелестит листвой. Чонгук вмиг становится серьёзным, приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но в итоге лишь молча дарит улыбку, подтягивает к своим губам руку Тэхёна и целует его запястье. Интимный жест, бережный и мягкий, один из тех, что вынуждают сердце Тэхёна забиться быстрее. — Идём, я провожу до двери, — тихо произносит Чонгук. Тэхён ощущает, что между ними что-то поменялось. Обоим хорошо, они узнали друг друга ближе за пару часов и теперь кажется, что оба не против сблизиться сильнее, до уровня телесного. Только Чонгук не из тех, кто будет давить, — Тэхён это знает наверняка. Половицы крыльца скрипят под ногами. Чонгук останавливается позади Тэхёна, гладит тыльную сторону мягкой ладони, а следом поднимается по ступеням, касается губами чужой макушки и сразу спускается на дорожку у крыльца. — Спокойной ночи, Тэхён. Столько нежности и трепета в звучании своего имени Тэхён не слышал ни от кого, кроме самых близких ему людей. — До завтра, — произносит он в ответ, а следом пересиливает себя, с трудом отворачивается к двери, открывает её и заходит внутрь дома. Не успев включить свет, он оглядывается, видит широкую спину Чонгука и сдерживает порыв его задержать. Секунду, две, три.— Чонгук! — сердце пропускает удар, когда альфа оборачивается и их взгляды пересекаются. — Может, зайдёшь? Тэхён не хочет, чтобы они расходились. Ему нужны касания рук, и невыносимо хочется ощутить чужие губы поверх своих. Пускай происходящее временно и ни во что серьёзное не выльется, но хотя бы раз он обязан совершить это безумие. — Если зайду, то останусь до утра, — предупреждает Чонгук. Оба всё понимают: и желания друг друга, и к чему они приведут. Тэхёну приятно, что ему позволяют ещё раз подумать и отступить, если он всё же сомневается. — Знаю, — Тэхён произносит это со всей уверенностью. Он хочет, чтобы его коснулись, чтобы обняли и не выпускали до самого утра, чтобы он сам мог подарить своё тепло другому. Чонгук бросает взгляд в сторону своего дома, а затем снова смотрит на Тэхёна застывшего в дверях.

♪ Andrew Belle — Pieces (hushed)

Тэхён учащённо дышит. Кому угодно готов молиться, чтобы Чонгук сделал шаг в его сторону, и весь сжимается, когда тот и правда возвращается к крыльцу и поднимается по ступеням. Отойдя в сторону, Тэхён впускает альфу в дом и прикрывает дверь. Щелчок замка — спусковой крючок, и стоит обернуться, как сильные руки Чонгука притягивают Тэхёна к себе за талию. Плед падает, соскользнув с хрупких плеч, и весь мир сужается до одной комнаты. Тэхён обхватывает руками шею Чонгука, зарывается пальцами в тёмные волосы и жадно глотает воздух, когда его вжимают в дверь, топча упавший плед. Горячо. Ноги пробирает лёгкая дрожь. Чонгук, сменяя резкость на нежность, аккуратно целует губы. Ласково, медленно, позволяя расслабиться в близости с собой. Мягкая нежность, Тэхён в ней купается, наслаждается и тянет Чонгука на себя, чтобы тот прижался к нему сильнее. Обоим тесно и жарко, и Тэхён спускается руками к груди, ныряя под ткань чужой расстёгнутой куртки. Он проводит ладонями по широким плечам, в глубине души радуясь, что Чонгук его понял и начал стягивать с себя верхнюю одежду. Тэхён мягко толкает грудь перед собой, чтобы ему дали возможность отстраниться от двери и скинуть с себя кардиган. Чонгук вновь рядом, новый поцелуй выходит чуть жарче. Оба выныривают из обуви, не глядя под ноги. Чонгук резко и с лёгкостью приподнимает Тэхёна за мягкие бёдра, вынуждая сомкнуть ноги на своей пояснице. Чонгук в этом доме бывал до Тэхёна не раз, знает, что спальня наверху, и потому под россыпь поцелуев на своём лице уверенно движется к лестнице. Он останавливается рядом со ступенями и прижимает к стене, раздвигая мягкие губы языком. Тэхён стискивает волосы на чужом затылке, отвечает на поцелуй не менее напористо и чувствует, как кончик языка проходится по его нёбу. Никаких мыслей, никакого волнения, оба желают забыться. Поцелуй мокрый и рваный, они им наслаждаются, утопая в друг друге. Тэхён поддаётся на каждое прикосновение, позволяет главенствовать над собой и сводить с ума. Вереница мурашек бежит по телу, сто́ит Чонгуку слабо прикусить его нижнюю губу. Стеснение Тэхён оставил далеко позади. В лёгком дурмане он осыпает поцелуями чужую шею, пока его несут по ступеням наверх, бережно удерживая на себе. Чонгук опускает Тэхёна на ноги, когда они оказываются в спальне, и стягивает через голову свою рубашку, не желая возиться с пуговицами. Тэхён следует его примеру, но внезапно застревает, недостаточно расстегнув ворот своей. — Помоги, — скулит, пытаясь выпутаться, и смешит этим Чонгука, который просит не брыкаться и позволить дотянуться до нужной пуговицы. В полутьме это сложно, но у него получается. — Позорище, — отчитывает самого себя Тэхён, когда ему удаётся выпутаться из рубашки. Его тут же затыкают очередным поцелуем. Чонгук не позволит ему отвлекаться на мелочи. Тесным объятиям теперь не мешает ткань. Чонгук не оставляет без внимания и сантиметра тонкой талии и спины. Он невесомо целует уголок рта, скулу, подбородок, а затем спускается ниже. Дыхание Тэхёна в ответ сбивается, и он тянет первый стон, чувствуя, как на его шее Чонгук прикусывает тонкую кожицу. Тэхён кусает собственные губы, цепляясь за предплечья Чонгука. Это не похоже на то, что было в жизни раньше — прикосновения альфы слишком приятны. Спальню заполняет запах костра и трав, а Тэхён чувствует, как внутри всё завязывается в замысловатый узел. В одиночку его ни за что не распутать. Тэхён проводит по груди Чонгука ладонями, ласкает пресс и спускается ладонью к его паху, следом сжимая возбуждение сквозь ткань. Чонгук рефлекторно напрягается и оттягивает Тэхёна за волосы, вынуждая подставить под влажный язык шею. Тэхён стонет совсем протяжно, и совсем не как до этого. Он добровольно сдаётся в плен и тихо вскрикивает, сто́ит Чонгуку сжать меж пальцев его соски. Тэхёну нужны чужие губы поверх его, и он сам тянется за очередным коротким поцелуем. — Такой чувствительный, — шепчет на ухо Чонгук, явно упиваясь ответной дрожью на свои слова, и разворачивает Тэхёна к себе спиной. — Посмотри перед собой, — требует взглянуть на них двоих в высокое зеркало на дверце шкафа. — Не отводи взгляд, — кусает обнажённое плечико, поднимается одной рукой к шее, слегка сжимая её, а указательным и средним пальцами второй руки проводит по омежьим губам и проскальзывает меж них. Тэхён облизывает пальцы, посасывает их, не отводя взгляда от отражения. Тэхён поднимает руку, чтобы обхватить шею Чонгука позади, а тот проводит по ареоле соска мокрыми от слюны подушечками пальцев. Тэхён близок к тому, чтобы заскулить, но держится, восхищаясь тому, как красиво выглядят чужие руки на его теле. Проведя ладонью по впалому животу, Чонгук расстёгивает джинсы Тэхёна и тянет их вниз вместе с бельём. Член выскальзывает из-под ткани. Тэхён рвано выдыхает.

♪ Dreams We've Had — Perfectly Out Of Place

В руках Чонгука божественная красота. Никто в мире не смог бы повторить её — тело слишком послушное и восприимчивое к ласке, особенное. Тэхён идеален в подрагивающих ресницах, в чувственно приоткрывающихся губах и в выгибающейся спине. — Мне нравится, как ты пахнешь, — Чонгука кроет от усиливающегося из-за возбуждения мускусного аромата, и он не стесняется напомнить, что запах ему по душе. — Я хочу тебя, — шепчет Тэхён. — Пожалуйста. И столько в голосе мольбы, что всё внутри Чонгука сворачивается, съёживается и вынуждает едва ли не заурчать от блаженства. Одним движением он поворачивает Тэхёна к себе, налетая на его губы и следом настойчиво проникая в его рот языком. Тэхён не противится, впивается короткими ноготками в подкачанные предплечья. Обоим не хватает кислорода, они задыхаются от близости, отстраняются и сталкиваются взглядами из-под полуприкрытых век. Чонгук не скупится на комплименты, уверяет в великолепии кожи и линий и целует-целует-целует, выбивая землю из-под ног своим языком и тяжёлым дыханием. Он разводит чужие ягодицы ладонями, пока Тэхён мягко прикусывает кожу на его плече. Пальцы впиваются в половинки Тэхёна сильнее, и он пытается отпрянуть, чтобы спуститься к джинсам альфы. Тщетно. Чонгук хватает Тэхёна за запястья, заводит их ему за спину и просит подержать себя открытым. От себя Тэхён передал ключи ещё в моменте, когда Чонгук переступил порог дома. Тэхён согласен идти на поводу Чонгука, согласен выполнять все его просьбы, и потому безропотно слушается, отдаваясь интимному моменту. Между ягодиц мокро, но Чонгук, чёртов Чонгук, лишь проводит подушечками пальцев, задевая дырочку, из которой сочится природная смазка. Стон вырывается из Тэхёна, тело не слушается, колени подгибаются, и удерживает на ногах лишь крепкая рука, прижимающая к горячему торсу. Дыхание Тэхёна подрагивает, стоит указательному пальцу чуть протиснуться во влажный проход. Чувство лёгкой заполненности не длится долго: Чонгук выходит из колечка мышц и делает шаг назад. Он присаживается на край кровати, тянет на себя Тэхёна, пока тот не садится на колени верхом, и разводит свои бёдра в стороны, а вместе с ними и ноги Тэхёна. Зацеловывая кожу, Чонгук возвращается к анусу, вновь плавно входя в него пальцем. Он отодвигается и убирает с влажного лица Тэхёна упавшие на глаза пряди. Всматривается в полутьме в тёмные зрачки и проталкивается глубже, наблюдая, как мягкие губы в нескольких сантиметрах от лица приоткрываются в медовых стенаниях. Омега утыкается носом в ямку рядом с ключицей и лихорадочно втягивает носом аромат костра. — Только не останавливайся, пожалуйста, — канючит Тэхён. Чонгук и не собирается прерываться, добавляя второй палец. В комнате жарко, по обоим телам скользят капли пота, и Чонгук стискивает зубы от того, как невыносимо становится терпеть трущееся об ткань джинс собственное возбуждение. Тэхён сам подмахивает бёдрами, насаживаясь на пальцы сильнее. Хлюпанье смазки внутри него сводит с ума. Чонгук не выдерживает, укладывает Тэхёна на спину рядом с собой на кровать, встаёт и расстёгивает свои джинсы, следом избавляясь от них вместе с бельём. — Презервативы, — голос Чонгука хрипит. — На таблетках, — выпаливает Тэхён. — Я проверялся недавно. А ты? — Полгода назад, — Чонгук даже в таком состоянии оценил адекватность диалога, что у них получается. — Никого после. Широкая улыбка расцветает на лице Тэхёна. Значит, всё будет хорошо. В правдивости слов друг друга они не сомневаются. Тэхён касается набухшей головки своего члена, размазывая капли предэякулята и выгибается дугой от ощущений. Его тут же с коротким рыком хватают за запястья, вжимая их в матрас по обе стороны от головы, чтобы лишить возможности касаться себя. Колено Чонгука безапелляционно раздвигает ноги Тэхёна. Как же быстро скачут эмоции между ними, они вновь задвигают рациональность назад. — Не терпится, да? — хрипит над ухом Чонгук, а Тэхён ёрзает по простыням бёдрами и жалобно хнычет от сладкого обращения. Альфа дразнит, щекоча дыханием нежное ушко и следом прикусывая его мочку. — Да, — шепчет Тэхён, пребывая словно в лихорадке. В спальне душно, кислорода чудовищно мало и природные запахи забрались во все щели в половицах и пропитали простыни. Чонгук перехватывает одной рукой запястья Тэхёна, заводя их над головой того. Он трепетно целует истерзанные, ставшие на сегодня драгоценными губы и обхватывает свой член ладонью, пока Тэхён разводит ноги шире. Чонгук подводит к сочащемуся смазкой анусу головку члена и плавно входит, запоминая, как от первого полного проникновения подрагивают длинные ресницы омеги под ним. Толчки неторопливые, чтобы Тэхён привык к члену внутри себя и не задыхался от вначале неприятных ощущений. Тэхён лижет губы Чонгука и томно стонет, когда мужские пальцы по новой играются с его затвердевшим соском. Он бормочет что-то невнятное от переизбытка эмоций, обхватывает ногами крепкие бёдра, извивается под влажным от пота телом, стараясь двигаться навстречу. Сводить с ума Тэхёна — игра сложная и чрезмерно опасная, потому что когда в бреду заходится он, едва ли не слёзно умоляя ускориться, Чонгук и сам окончательно теряется. Он набирает темп, отпускает чужие запястья и хватает Тэхёна за талию, чтобы тянуть его на себя при каждом порыве. Внутри тесно, и спасает лишь обильная смазка, аромат которой — лучший в мире афродизиак. Тэхён тянется вперёд, чтобы обхватить руками чужую шею и потянуть на себя. Чонгук всем телом наваливается сверху, почти полностью выходит из его ануса и резко вгоняет свой член обратно, срывая с измученных уст короткий вскрик. Ещё раз, ему нужно услышать это ещё раз. И Чонгук слышит, когда вновь грубо вдалбливается до основания. Он движется быстро, почти хаотично, а лёгкие продолжают гонять кислород в учащённом темпе и вынуждают кровь в венах бежать быстрее. Тэхёна в один момент ломает, он впивается ногтями в спину Чонгука, громко и коротко стонет сквозь стиснутые зубы. Оргазм прошибает насквозь, и Тэхён прикрывает веки. Чонгук ощущает, как из члена, касающегося его пресса, выходит сперма. Обоим плевать, что жидкость размазывается по их животам. Эндорфины, яркая вспышка, Тэхён специально сжимает стенками член внутри себя. Чонгук изливается, не дыша. Так хорошо не было давно. Все мышцы Чонгука вмиг стягивает усталостью. Легко чмокнув не менее вымотавшегося Тэхёна в губы, он выходит из него и падает рядом на спину, пытаясь отдышаться. Никто из них не говорит. Оба загнанно дышат, вбирая воздух приоткрытыми ртами. Грудная клетка Чонгука быстро поднимается и опускается, а Тэхён прикрывает свои глаза ладонью, следом соскальзывая ей по щеке и жалобно скуля. Чонгук сразу же поворачивает голову к нему: — Что-то болит? — хмурится и напрягается, с трудом перебирая в голове все моменты, когда мог перегнуть. — Нет, просто... — вышёптывает Тэхён, — было хорошо. Расслабление находит на Чонгука. Он подкладывает одну руку себе под голову, а второй ныряет под шею Тэхёна, обхватывает его за плечо и прижимает к себе. Это безмолвное подтверждение того, что ему тоже понравилось. Тэхён жмётся поближе, укладывая голову на его грудь.

♪ Vancouver sleep clinic — You open my mind

— Нужно в душ, — бормочет Тэхён спустя время. Терпеть не может спать, когда вся кожа липкая от пота и семени. — И перестелить постель. Чонгук воспринимает это как команду, лежит ещё несколько секунд и следом поднимается с постели. Тэхён подаёт открытую ладонь и улыбается, когда его тянут за руку на себя, помогая подняться. — Справишься с душем? — уточняет Чонгук. — А я пока перестелю, только скажи, где бельё. — Справлюсь. В тумбочке, в нижнем ящике, — отвечает Тэхён и чмокает альфу в щёку, а потом уходит в ванную. Под тёплыми струями воды и без того изнеженное тело ещё больше мякнет. Гель для душа не справляется с тем, чтобы снять с распаренной кожи слой плотного запаха Чонгука, но Тэхёну это и не нужно, ему нравится чувствовать ароматную вуаль на себе. После душа Тэхён вытирается полотенцем, повязывает его на бёдра и возвращается в спальню, где у окна стоит Чонгук. На кровати уже свежие простыни, грязные же небрежно брошены на тумбу. Тэхён подхватывает ком белья и уносит в ванную, чтобы кинуть в корзину для стирки. Чонгук оборачивается и спрашивает: — Могу принять душ? — Конечно, — соглашается Тэхён и роется в шкафу, следом вынимая из него чистое полотенце. Чонгук треплет волосы Тэхёна, вызывает этим слабое бурчание и, хмыкнув, уходит в ванную. Надевать пижаму Тэхёну не хочется. Гораздо больше греет осознание, что весь остаток ночи можно жаться обнажённой кожей к чужому голому телу. Как вообще это случилось? Как у Тэхёна хватило смелости пригласить Чонгука к себе? В груди сладко тянет, когда Тэхён, скинув с себя полотенце, юркает под лёгкую простынь и прикрывает веки. Всё-таки взрослая жизнь приятна. Есть что-то особенное в том, чтобы смело предложить себя другому человеку и без смущения ему отдаться, получить и подарить удовольствие друг другу вот так, спонтанно. У Тэхёна внутри горное тихое озеро. Без волн и ряби. Один из лучших вечеров в жизни. Кровать прогибается под весом чужого тела, но Тэхён не шевелится, пока не чувствует на своём животе руку. Она медленно скользит по его коже и приобнимает за талию. Тэхён поворачивается на бок и, не открывая глаз, подползает ближе к Чонгуку, укладываясь пониже и утыкаясь носом в его грудь. Тихое счастье. Безмолвное, лёгкое, хрупкое. О нём не пишут на своих страницах в соцсетях и не рассказывают под пиво друзьям. Оно одно на двоих, но такое призрачное, что любой шорох может его спугнуть. Сон в мирной радости самый приятный из всех возможных. И падать в него, чувствуя запах костра и трав у самого носа, — рай на земле.