Coorie

♪ Balmorhea — Bowsprit

Вечером Тэхён брату так и не звонит. Вместо этого он действует чётко по плану Чонгука: принимает горячий душ, выпивает чай из душистой мяты и, забравшись под одеяло, долго ворочается. Внутри по-прежнему орудуют невидимые монстры, но спустя час усталость берёт над ними верх, и он засыпает. Правда, сон выходит беспокойным. К нему приходят неприятные размытые сновидения, одни из тех, что на утро и не вспомнятся, но оставят после себя стойкое ощущение бессилия и холода. Звонок папы будит Тэхёна от кошмара. Ранний звонок не вызывает раздражения; наоборот, Тэхён рад вынырнуть из мрака и послушать любимого родителя, который своим недовольством лишь успокаивает. Папе не нужен веский повод, чтобы поворчать, но где-то на пятой минуте он улавливает слабость в голосе сына, и интонация меняется на заботливую. В ответ на попытки выведать, в чём дело, Тэхён сваливает всё на недосып и признаётся, что соскучился. К концу разговора благодаря тёплому голосу папы становится легче. Не сильно, но первый шаг к нормальному состоянию сделан. Всё утро Тэхён пытается хоть как-то существовать, отгоняя воспоминания прошлого вечера о домогательствах и остатки мрачного сна. Нет сил жить. Действует как запрограммированный андроид: умывается, ставит кофе и намазывает тост джемом. На телефон приходит сообщение. Тэхён не без удивления отмечает, что оно от Чонгука. «Зайди в амбар. Покажу кое-что». Тэхён уточняет, может ли он подойти через пятнадцать минут, и, получив утвердительный ответ, торопится позавтракать. В соседском амбаре его первым встречает Чарли. Виляя хвостом, он провожает гостя до лошадиного стойла. — Доброе, минуту, — здоровается Чонгук, будучи занят тем, что расчёсывает гриву вороного коня. Большое животное спокойно стоит, позволяя хозяину ухаживать за собой. — Как его зовут? — засовывает руки в карманы худи Тэхён и разглядывает морду лошади, что не обращает на него внимания. — Дункан. Уши коня едва заметно дёргаются на его имя. — Дункан, — вторит, чтобы запомнить. — А гнедую? — Исла, — отвечает Чонгук. — Это что-то значит? — Тэхён подходит к следующему стойлу, чтобы посмотреть на кобылу, и та просовывает морду через прутья. Он отшатывается, не представляя, как вести себя с лошадьми. — Исла — остров. Дункан — тёмный воин, — Чонгук проводит ладонью по спине коня, выходит из стойла, закрывает за собой массивную калитку и вешает лошадиный гребень на один из вбитых рядом гвоздей. — Я слышал, что такие большие лошади — это тяжеловозы. — Они клайдсдейлы, — Чонгук подходит ближе к лошади и гладит высунувшуюся гнедую морду. — Клайд... что? — хмурится в непонимании Тэхён. — Тяжеловозы породы клайдсдейл. Их вывели здесь, в Шотландии. Позади Чонгука показывается морда Дункана. Конь тянется к плечу, глухо хлопая губами, чтобы зацепить ткань мужской рубашки. Чонгук сразу приседает, увиливая от лошадиной игры. — Перестань, — ласково просит он вороного и второй рукой скользит по его щеке, успокаивая. У Тэхёна все тревоги уходят из мыслей. Он с любопытством наблюдает за происходящим и страшно хочет погладить лошадей. Пожалуй, он слишком громко этого желает, потому что сосед говорит: — Можешь погладить Ислу. Только без резких движений, — сам Чонгук пододвигается ближе к Дункану. — И смотри: если лошадь сильно прижимает уши к голове и напрягает шею, склоняя голову вниз, возможно, она злится, и лучше отойти. Внимательно слушая Чонгука и наблюдая за лошадью, Тэхён медленно подходит к кобыле и вытягивает руку раскрытой ладонью вперёд. Исла громко фыркает, а он сам испуганно замирает и глядит на Чонгука. Тот мягко кивает, давая понять, что всё в порядке и волноваться не о чём. Тэхён делает ещё один шаг и аккуратно касается середины морды, начиная плавно вести по ней вниз. От волнения, смешанного с диким восторгом, он даже не замечает, как начинает дышать чаще. Почувствовав, что укусить его не планируют, проводит рукой по морде ещё раз, затем делает шаг в сторону, чтобы дотянуться до лошадиной щеки и даже шеи, где шерсть оказывается гораздо мягче той, что спереди. Невесомое счастье поселяется у Тэхёна в душé. Хочется раствориться в моменте. — Попробуй тут, — произносит Чонгук и касается Дункана в районе носа. Не в силах произнести и слова, Тэхён повторяет чужой жест, касаясь мягкого участка носа Ислы. От неожиданности он широко открывает рот в немом восторге, поражённый нежным покровом под ладонью, и огромными глазами таращится на Чонгука. В следующее мгновение Тэхён шустро облизывает губы и говорит: — Будто тонкая замша. Сравнение неожиданное, но идеально описывающее кончик морды животного. Чонгук в ответ сдержанно смеётся. В этом весь Тэхён — он крайне редко скрывает свои эмоции. Сокджин говорит, что его неподдельная искренность, блеск в глазах, любопытство и широченная улыбка прекрасны. — Идём, — отвлекает от кобылы Чонгук и идёт глубже в амбар. Тэхён спешит следом. За стойлами и загоном для овец стоят тюки с сеном. За ними сразу оживают куры и шебуршит какая-то живность, стóит ей заприметить людей. Тэхёну приходится приглядеться, чтобы через мелкую сетку клеток разглядеть кроликов, и в этот миг он сам едва ли не подпрыгивает от восторга. Остановившись в углу, Чонгук открывает дверцу одной из клеток, запускает в неё руку и через пару секунд вытаскивает на свет крохотный белый комок. — Вытяни ладони, — просит Чонгук. Пушистый малыш оказывается в руках Тэхёна. Светлая растрёпанная шёрстка, крошечные ушки и слипшиеся глазки. Страшно шелохнуться, и сердце внутри вытворяет кульбиты. Тэхён прижимает малыша к груди и не отрывает от него взгляда. Поразительно — в руках настоящая кроха. Чонгук вытаскивает из клетки ещё троих крольчат, и Тэхён не сдерживает очередной приступ любопытства: — Сколько им? — Чуть больше недели. Самка умерла, так что я уже пару дней выкармливаю их из пипетки. Тэхён сдвигает брови к переносице. Малыши потеряли маму. «Им, наверное, одиноко и не хватает тепла», — проносится в голове. У Тэхёна возникает острая необходимость сделать для них хоть что-то. — Можно их покормить? — он с надеждой смотрит на Чонгука, поджав губы. — Вечером, часов в восемь, — и пусть в сознании Чонгука по-прежнему живут воспоминания об испуге Ислы и пропаже Чарли, противиться жалобному взгляду Тэхёна не получается. Чонгук решает просто быть рядом и проконтролировать, чтобы на этот раз приезжий не напортачил и малыши благополучно поужинали. — Я приду, — широко улыбается Тэхён и передаёт кролика обратно. — Такие крошечные и беззащитные. — Малыши всегда такие, — закрывает дверцу на засов Чонгук и видит, что его план сработал и настроение Тэхёна после вчерашнего происшествия немного поднялось. — А ты каким был в детстве? — Тэхён идёт хвостиком за Чонгуком обратно. — Активным, — пожимает плечами. — Жду тебя в восемь, — одной фразой подводит к концу экскурсию. Тэхён часто-часто кивает. Он теперь весь день себе места не найдёт, ожидая вечера. Хочется подержать малышей в руках подольше и поделиться с ними телесным теплом. — Было интересно, — натягивает рукава кофты на пальцы Тэхён, смутившись от неожиданно пристального взгляда. — Спасибо, — и ретируется в сторону своего дома, пока всё внутри распирает от вороха ярких впечатлений. Он не замечает, как грусть уходит на задний план. Только оказавшись на кухне, Тэхён понимает, что хоть сосед от него натерпелся, он всё равно стремится порадовать. И пускай странно и не вяжется с Чонгуком, но подобные вещи приятны. В ответ внезапно тоже хочется что-то сделать, придумать какой-нибудь простой подарок, в котором будут заключены и извинения за промахи, и благодарность за помощь. Пусть они и знакомы поверхностно, Тэхён уже смог понять, что никакими роскошными и вычурными подарками Чонгука не удивишь. А удивить хочется, и заодно — вызвать улыбку. Идея находится быстро, спустя всего десять минут задумчивого расхаживания по гостиной. У Тэхёна с готовкой проблем нет, для него главное, чтобы было желание возиться у плиты. И сейчас именно тот редкий момент, когда ему действительно не лень потратить время, чтобы приготовить что-нибудь вкусное. В голову первым лезет яблочный пирог. Яблок и муки в доме нет, но у Тэхёна свободный день, так что доехать до магазина — не проблема. Так и поступает, и уже спустя пару часов ежеминутно проверяет духовку, боясь упустить идеальную румяную корочку на пироге и спалить свои труды.

***

♪ Sophie Lowe — Trust

Уже пять лет как Чонгук ненавидит яблочный пирог. Он не задерживается в гостях, если в доме пахнет запечёнными яблоками и сладким тестом. Он морщится, проходя мимо булочных, где среди прочего пекут что-то с яблоками. Ни разу он не поставил на свой обеденный стол блюдо, хотя бы отдалённо напоминающее о фрукте. А теперь перед ним стоит весёлый Тэхён и протягивает ему именно яблочный пирог. «В качестве извинений и благодарности», — пояснил приезжий, стоя на крыльце. Все свои двадцать девять лет жизни Чонгук старался не быть откровенным мудаком. Получается с переменным успехом, как и у любого другого нормального человека, потому что иногда он теряет контроль над своими эмоциями, иногда срывается, иногда озвучивает своё мнение чрезмерно прямолинейно. Вчера и вовсе заехал Джо по лицу. Хотя нет, об этом он не жалеет. Не нужно было оскорблять другой пол. — Спасибо, — Чонгуку всё-таки удаётся заметить в себе подступающее раздражение раньше, чем оно выбьет все предохранители. Улыбку выдавливать не станет, но на бесцветную благодарность его всё же хватит. Он принимает ненавистный яблочный пирог и захлопывает дверь раньше, чем приезжий вновь откроет рот. Тэхён так и пялится на дверь, что резко перед ним закрыли, забрав пирог. Сильно хмурит брови и нервно норовит откусить маленький кусочек отслоившейся кожицы с нижней губы. Ему вроде не нагрубили и не оскорбили, но и приятной реакцию Чонгука не назвать. Как минимум, это было резко. Потоптавшись на крыльце ещё несколько секунд, Тэхён спускается с крыльца по ступенькам и идёт к полю. Возможно, он пришёл не вовремя и сосед был сильно занят. Возможно, Чонгук не любит яблочные пироги. Может, у него и вовсе аллергия на яблоки или корицу, которой приятно пахло от угощения. К чёрту. Тэхён хотел сделать приятно и приложил для этого усилия, а остальное значения уже не имеет. В конце концов, предложение покормить вечером крольчат Чонгук не забрал. Однако следующие несколько часов Тэхён часто ловит себя на том, что ему интересно узнать, какой выпечка вышла на вкус. Попробовал её сосед с чаем, кофе или вовсе всухомятку? Достаточно ли пропеклось? Яблоки были мягкие? И ещё тысяча и один вопрос, кричащие о том, что ему не всё равно на мнение Чонгука. Ему хочется знать. Ему необходимо знать, и чем ближе к восьми маленькая стрелка старых, громко тикающих часов в гостиной, тем больше в Тэхёне уверенности, что всё-таки нужно спросить, понравился ли Чонгуку пирог. Ровно в восемь вечера Тэхён стоит у соседского амбара и тщетно дёргает за ручку на воротах, потому что та не поддаётся. Он поворачивает голову к дому и видит, как за окном маячит мужской силуэт. Недолго думая, Тэхён идёт к крыльцу и звонит в дверь, а через полминуты ему в нос ударяет сильный запах костра. — Проходи, я пока питательную смесь готовлю, — впускает внутрь Чонгук, а рядом с ним слышится радостное «гав». — Привет! — радуется Тэхён, приседает на корточки и тискает подбежавшего Чарли, который сразу подставляет пузо. Гость хихикает от озорного настроя собаки и попутно оглядывается. Обычный современный деревенский дом. Не такой старый, как тот, что арендовал он сам. Стены покрашены светлой краской, мебели явно всего лишь несколько лет, слева минималистичный камин и два огромных шкафа от пола до потолка, заставленных книгами. Тэхён отчего-то сомневается, что эти книги принадлежат Чонгуку, и что он за свою жизнь прочёл хотя бы половину из них. Уже за книжными шкафами, в дальнем углу, начинается кухня, а правее — лестница наверх. — Как пирог? — как бы невзначай спрашивает Тэхён. — Нормально, — разочаровывает ответом Чонгук, что-то помешивая ложкой на кухне. Тэхён проходит вперёд, прячет руки в задние карманы синих джинс и нащупывает скомканную бумажку. Всего лишь старый чек, который решает сразу выбросить, заприметив на кухне мусорку. Подойдя к ней, он без задней мысли нажимает на педаль. Крышка поднимается, Тэхён на автомате кидает внутрь мусор и застывает, стремительно мрачнея. — Соврал, — убирает ногу с педали Тэхён и делает шаг назад, а затем второй и третий. Обернувшийся Чонгук замирает с упаковкой сухой смеси в руках. — Зачем? — голос Тэхёна подрагивает, и за вопросом слышится возмущение. — Зачем врать? Найти свой пирог в мусорке обидно, но принять можно, если он вышел плохо. Понять, что к этому пирогу даже не притронулись — больно, и принять сложнее. Гораздо сложнее. — Послушай, — начинает Чонгук. — Да-да, пытался быть вежливым. Да только с тобой не вяжется, ты ведь любитель прямолинейности и правды, — с нервной ухмылкой отвечает за него Тэхён. Всё внутри него горит, кожа будто наэлектризована, а поперёк горла встала обида. Вроде понимает, что его просто не хотели расстраивать, но всё равно в груди больно. Тэхён резко разворачивается к двери. Ему совсем не хочется закатывать истерику, так что он повторяет себе, что нужно сначала успокоиться, потому что ещё минута — и не удастся сдерживать слёзы. Что ж такое, он должен был отдохнуть, а в итоге: напугал Ислу, потерял собаку, был облапан пьяным альфой и теперь приготовил ненужный получателю пирог. Последнее не так страшно, но тоже ранит. Чонгук откладывает питательную смесь и переступает через себя: — Стой. — Мне нужно подышать свежим воздухом, — отвечает Тэхён и движется на выход. Есть в жизни ситуации, когда нельзя отпускать человека, даже если он просит об обратном. Чонгуку известно, как некоторые люди чувствительны, и он видит, что задел своим поведением уходящего парня. Рассказывать о личном не хочется, но это даст Тэхёну понять, что дело не в нём. Тэхён выходит на крыльцо, а Чонгук оказывается рядом. Он с силой тянет обратно и захлопывает дверь, не позволяя уйти. — Я сказал, стой. Тэхён испуганно на него пялится и судорожно глотает воздух, пытаясь не разреветься. — Мне нужно домой, — выдавливает из себя приезжий, но Чонгук тащит его за запястье к книжным шкафам. — Отпущу, когда выслушаешь. Только слушать Тэхёну совершенно не хочется. Хочется безопасного одиночества. Он шмыгает носом и поджимает губы, когда глаза застилает мутная пелена. Часто моргает и утирает слёзы свободной рукой. Чонгук открывает стеклянную дверцу стеллажа и снимает с одной из полок фоторамку, следом протягивая её приезжему. Пальцы Тэхёна мелко подрагивают, но он всё равно берёт фотографию, вновь промаргивается и всматривается в изображение. Двое молодых людей сидят на стульях: один — Чонгук, а второй — помладше на несколько лет, кажется омега, с очень похожими на чонгуковы глазами. За их спинами стоят ещё двое взрослых — альфа и омега. У всех на лицах улыбки. Семейное фото. Чонгук на мгновение прикрывает веки, выдыхает и рассказывает: — Отец с папой и младший брат. Они погибли в автокатастрофе пять с половиной лет назад. Яблочный пирог был фирменным блюдом папы. Он готовил его каждые пару недель, сколько я себя помню. Руки Тэхёна трясутся сильнее, и он торопится поставить фоторамку на место, боясь случайно выронить и разбить. Он уже не успевает утирать слезы и тихо всхлипывает. Какой же он дурак. — Прости, — выдавливает из себя тихое. — Ты ни при чём, — прикрывает дверцу шкафа Чонгук. — Я и правда не хотел тебя расстраивать, ты ведь старался, — добавляет спокойно, а Тэхён начинает плакать пуще прежнего, отворачиваясь и пытаясь стереть с лица слёзы, что не останавливаются. Чонгук, чувствуя чужие эмоции, подходит ближе и аккуратно отнимает руки Тэхёна от лица. — Всё нормально, успокойся. — Тебе было больно, когда я его принёс, да? — поднимает стеклянный взгляд приезжий. — На секунду, не дольше. Крольчата голодные и ждут, когда ты их покормишь, — переводит тему, чтобы отвлечь. Только Тэхён продолжает представлять, каково потерять самых близких людей. Он бы не пережил, не справился, не нашёл бы сил и смысла жить дальше. Ему не понять, как такое пережил Чонгук. Страшно хочется обнять соседа, чтобы ему не было одиноко. И Тэхён делает это: приближается одним коротким шагом и обнимает, стискивая ткань чужой рубашки на спине. — Потерпи минуту, — Тэхён втягивает аромат костра и трав, смешанный с запахом сена и лошадей. Ему не противно, это обычные деревенские запахи. Он слышит гулко бьющееся чужое сердце и крепче обхватывает Чонгука руками. — Только давай без жалости. — Это не жалость, — бубнит сквозь слёзы и крупно вздрагивает, когда крепкие руки приобнимают его за плечи. Чонгук глубоко вдыхает мускус, прикрывая глаза. Пахнет чистотой. Пахнет простынями после стирки. Пахнет свежим дорогим мылом, после которого на коже остаётся приятный аромат. Чонгук тянет воздух над мягкими волосами. Тэхён быстро успокаивается, вслушиваясь в сердцебиение Чонгука, и первым отстраняется.

***

♪ Aaron — Blouson Noir

Кормление крольчат — дело не быстрое: их восемь и кормить приходится по очереди. Однако Тэхёна происходящее захватывает. Он наслаждается процессом, когда то один, то другой малыш облизывает питательную смесь, оставленную на ротике. Маленькие и беззащитные комки шерсти со временем окрепнут, станут самостоятельно кушать, а до тех пор будут очень зависимы от человека. Тэхён боится сделать что-то не так, постоянно переспрашивает, всё ли он делает правильно: верно ли держит кролика, верно ли подставляет к его мордочке пипетку, верно ли понимает, что детёныш наелся. Чонгук терпеливо на всё отвечает, посматривая в сторону Тэхёна и параллельно с этим вычищая кроличьи клетки. Он совсем не замечает резких запахов, привыкнув к ним. Тэхён нос тоже не морщит, стоит поодаль у одного из ящиков и увлечённо разглядывает слепого малыша в своих руках. Слышно ржание лошади. Тэхён не знает, какой из, но напрягается, когда копыто в отдалённом стойле бьёт по полу. — А ты верхом катаешься? — внезапно спрашивает Тэхён. — Да. — Это сложно? — Если лошадь хорошо обучена, то нет, — Чонгук укатывает тачку с отходами подальше. Как-то так вышло, что никогда в жизни Тэхён не катался на лошади, даже на пони в детстве его не сажали. Он не представляет, каково это — чувствовать под собой настоящую живую силу, у которой свой характер, нрав и причуды. Чтобы сесть в седло, нужно безмерно доверять животному и общаться с ним на одном языке. Будь у них с Чонгуком долгая и крепкая дружба, Тэхён бы упросил его покататься. Чонгук насыпает в кормушки взрослых кроликов корм, а потом выливает грязную воду из мисок, следом наполняя их свежей. Он дожидается, когда Тэхён покормит последнего малыша, и закрывает клетку, вернув крольчонка к братьям и сёстрам. — Как часто их нужно кормить? — продолжает интересоваться крольчатами Тэхён, идя в сторону выхода, и спустя несколько шагов останавливается у стойла Дункана. — Трижды в день, — отвечает Чонгук и мягко отодвигает руку приезжего, который потянулся к морде коня. — Не стóит. Дункан весьма агрессивный и подпускает к себе только меня. — С характером, — хмыкает Тэхён. — Когда кормить крольчат в следующий раз? — Рано утром. — Можно мне вновь прийти покормить? — Если подъём в половину седьмого утра тебя не пугает. — Не пугает, — даже не задумываясь, решает Тэхён. Он любитель поспать, но малыши такие милые, что ему хочется вновь позаботиться о них. — Тогда буду ждать утром. — Спасибо, — произносит Тэхён и гладит за ухом крутящегося рядом Чарли. У собаки шерсть на ушах и рядом с ними самая нежная и мягкая. — Спокойной ночи, — прощается Чонгук и подзывает к себе собаку, следом приказывая ей сесть, чтобы она не увязалась за приезжим. Тэхён уходит и весь остаток вечера проводит в глубоких мыслях о печальной истории Чонгука. Подобная трагедия не проходит бесследно для человеческой души. Ужасное событие наверняка изувечило сердце, ножом оставило на нём росчерки и заставляет брести по жизни в боли, которая со временем притупилась, но не ушла полностью. Сколько ночей соседа гнуло и ломало? Как часто он не видел света впереди и замечает ли его спустя пять лет? Или это гиперболизация? Хотя нет, иначе простой яблочный пирог не был бы столь болезненным, чтобы его выбрасывать. Поэтому Чонгук живёт лишь с животными? Тэхён ни разу не видел и намёка на омегу в его жизни. Заведя будильник и улёгшись в кровать, Тэхён ещё долго ворочается. Мысли, как жвачки, липнут и липнут, не давая сну прийти. И в итоге уснуть получается лишь во втором часу.

***

♪ Roo Panes — Colour in your heart

Звук будильника бьёт по вискам. Тэхён прикладывает титаническое усилие, чтобы подняться с кровати. Взъерошенный, сонный, помятый он умывается, переодевается и сразу бредёт, широко зевая, к соседскому амбару. Трёт заспанные глаза, переступая порог, за которым уже горит свет и Чонгук кормит овец. — Доброе утро, — еле связывает буквы в приветствие Тэхён, останавливаясь у загона, в котором пушистые овцы ходят вокруг соседа. — Привет, — Чонгук закидывает сено в кормушку и выходит из загона, обводя взглядом приезжего. Сразу ясно, что для Тэхёна подъём в столь ранний час — суровое испытание, которое он, тем не менее, выдержал. Тэхён с трудом держит глаза открытыми, и Чонгук, признаться, не очень понимает, зачем тот насилует себя, ведь мог бы крольчат и днём покормить. Только Тэхён приходит нянчиться с малышами и в полдень, и вечером, и следующим утром. Между кормлениями он катается по деревне на велосипеде и читает, а в нужный час стоит на пороге амбара, готовый брать в руки пушистые комки и пипетку. Чонгук не противится и с каждым разом всё дальше отходит от крольчат, когда ими занят Тэхён. Чонгук даже позволяет себе заниматься делами не только в амбаре, но и за его пределами, а в обед воскресенья зовёт Тэхёна к себе на кухню, чтобы научить замешивать питательную смесь самостоятельно. Выполнив инструкции, Тэхён говорит, что всё запомнил, и едва ли не пищит от радости, когда Чонгук разрешает ему забрать смесь и готовить её у себя дома, раз уж приезжему так нравится кормить малышей. А потом Тэхён всё же просит Чонгука по утрам заботиться о крольчатах самостоятельно и отсыпать ему лишь часть питательного порошка. Чонгук смеётся, соглашаясь, и не подаёт виду, что подмечает, как Тэхён в моменте на его смех залипает. Из мыслей Тэхёна выбивает Чарли, который рядом поставил передние лапы на столешницу, пытаясь что-то разнюхать. — А по носу? — улыбаясь, Тэхён наигранно угрожает щелбаном псу, что тянется носом к баночке, в которой приготовлена смесь. — Чарли, слезай, — строго говорит сосед. — Чарли, сидеть. Пёс повинуется и за послушание получает мимолётное поглаживание от Чонгука. Соседи вместе идут в сарай, Чонгук уточняет, справится ли Тэхён без него, и, получив уверенное согласие, идёт к лошадям. Ему бы сегодня Дункана заседлать и размять, а завтра повторить то же самое с Ислой. Он раз в неделю час-два катается на каждой из лошадей, чтобы те не отвыкали от седла и человека на спине. Он проходится щёткой по Дункану, приводит в порядок длинную гриву, а затем уходит в дом переодеваться. Верховая езда всегда убивает низ штанов, если на наезднике нет высокой обуви: щиколотки волей-неволей, но трутся о бока животного, а оно потеет от бега, и в итоге вся грязь и пот впитываются в ткань. Чонгук это терпеть не может, поэтому ныряет в мягкие кожаные сапоги по колено. У них и подошва рифлёная, чтобы не выскальзывать из стремян.

♪ Liam Payne, Rita Ora — For you

Тэхён тем временем тонет в медитативном процессе кормления. Со дня на день крольчата начнут открывать глаза, и ему очень хочется застать этот момент. Чонгук рассказывал, что не все крольчата выжили. Двух он выходить не смог. Ротик у крольчонка в руках крошечный. Тэхён его смачивает смесью и ждёт, когда кроха слижет молочного цвета жидкость. Чарли бродит неподалёку, но не подходит вплотную, чувствуя, что мешать сейчас никак нельзя. Однако, стоит крольчатам быть накормленными и их клетке оказаться закрытой, пёс сразу тычется мордой в бедро Тэхёна. Тот присаживается на корточки и усиленно тискает морду и шею колли. Судя по редким сдержанным рассказам Чонгука, он за Чарли пристально следит: регулярно купает и раз в пару месяцев возит к грумеру в ближайший город. Вместе с собакой Тэхён идёт на улицу, подметив пустое стойло вороного коня, и замирает на пороге сарая, когда видит, как Чонгук закидывает седло на спину Дункана. Конь стоит смирно, привязанный к дереву, отмахивается хвостом от налетевших насекомых и пытается прожевать железо в своём рту. «Наверное, неудобно, когда меж зубов постоянно какая-то штука», — думает про себя Тэхён и еле дышит, когда Чонгук приседает и бесстрашно ныряет под пузо лошади, чтобы достать конец ремня, что свисает по другому боку Дункана. Он тянет ремень на себя, выныривает и начинает затягивать его на лошади. — А ну втяни! — хмурится Чонгук. Тэхён не знал, что лошади могут быть столь умными и вредными, чтобы надуть пузо и не дать затянуть седло как следует. Соседу приходится прилагать усилия, чтобы пересилить коня. Чарли начинает бегать вокруг Дункана, а Тэхён по-прежнему не шевелится, рассматривая запредельно красивого Чонгука. Он выглядит совсем иначе. В спортивной водолазке, под которой заметны подкачанный торс и бицепсы, в чёрных бриджах, обтягивающих крепкие бёдра, и в блестящих сапогах на низком каблуке, Чонгук не похож на обычного деревенского мужчину. Ранее Тэхён совсем не замечал идеальную осанку и чёткость движений. Нет, он давно обнаружил, что альфа уверен в себе, что в нём рука об руку живут силы и душевные, и физические, но сейчас Чонгук выглядит совсем иначе. — Закончил? — лишь на мгновенье бросает взгляд на Тэхёна сосед, заметив того у сарая. Тэхёну приходится сглотнуть вязкий ком в горле, чтобы он смог ответить. — Угу, — тянет он и делает несколько шагов в сторону, обходя коня на расстоянии. — Ты похож на английского аристократа, — выпаливает воодушевлённо и чувствует, как алеют щёки. Просто Тэхён видел таких альф в Лондоне. Высоких и статных, от которых веет силой за километр и в их взгляде всегда сдержанность и дисциплина, всегда мощь и властность. Такие были и в его университете. Если по коридору корпуса шёл молодой альфа из статусной семьи, а обычно сразу несколько, потому что сильные мира сего вечно держались друг друга, то за спиной всегда шла волна возбуждённых вздохов омег. Тэхён и сам мог в глубине души помечтать оказаться в поле интереса таких альф, потому что всегда казалось, что уж сильный мужчина убережёт от мирской боли. — Близок к правде, — губы Чонгука вытягиваются в улыбке, пока он стоит спиной к Тэхёну и завязывает подпругу. Брови Тэхёна выгибаются от удивления: — Правда? Ты родился здесь? — Родился — нет, а вырос недалеко — в Англии. Родители переехали в Лондон, когда мне было девять, отцу было проще вести дела компании оттуда. Выходит, семья была состоятельной. — А как ты оказался в Комри? — не унимается. Ему редко удаётся узнать о соседе новое, поэтому он цепляется за эту мимолётную возможность, удивляясь тому, что человек променял мегаполис на деревню. Тэхён до этого даже не задумывался, а всегда ли Чонгук жил в Комри, уж слишком органично тот вписывается в деревенский ландшафт и местный быт. И дом у него хоть и скромный, но хозяйство большое и его нужно содержать. Сено и зерно в таких количествах — это не десяток пачек молока купить, а о профессии или работе соседа Тэхён не припомнит и слова. Знает лишь, что яйца развозит, но этого разве хватит на жизнь, где ты кормишь десятки маленьких и больших ртов? — Просто захотелось, — коротко отвечает Чонгук и проверяет, достаточно ли плотно сидит седло. Не сказать, что Тэхёна ответ устроил. Не встречал он людей, которые столь резко и кардинально меняли свою жизнь по простому желанию. Однако донимать дальше соседа не станет. Да и не смог бы, потому что рот открывается в очередном беззвучном восторге, когда Чонгук, подпрыгивает, подтягиваясь, ставит носок сапога в стремя и легко оказывается в седле. Зрачки Тэхёна сверкают восхищением. Как вообще Чонгуку не страшно сидеть на огромном жеребце? Дункан ведь лёгким движением может скинуть с себя, чисто из вредности или что там в его лошадиную голову взбредёт. — Закроешь амбар и присмотришь за Чарли? — сосед натягивает поводья, не давая коню сорваться с места. — Ага, — кивает Тэхён. — Только внимательно, — сурово глядит Чонгук, будто молча припоминая, как полночи искал собаку. — Мы у меня дома посидим, — заверяет Тэхён и наблюдает, как сосед разворачивает Дункана в сторону поля. Величественно. Вот слово, что приходит Тэхёну на ум. Чонгук на Дункане выглядит величественно. Верхом на тёмном жеребце он сидит с идеально ровной спиной. Он подчинил себе силу, что под ним, и она не бушует, слушается, покорно отзываясь на движения наездника. Тэхён идёт к краю поля, по которому уже шагает конь, и вновь забывает глотнуть кислород, когда Чонгук ослабляет вожжи и Дункан, уловив немое «можно», уходит в галоп. И как только столь тяжёлое и грузное животное может быть таким быстрым? Тэхёну хочется так же: мчаться в сторону холмов и ни о чём не думать, наслаждаясь тем, как волосы треплет встречный ветер, как животное под ним напрягает мускулы и как пейзаж впереди от переизбытка эмоций кажется ярче. Позади слышен крик петуха, а Чонгук всё дальше и дальше. Он скрывается где-то вдали, и Тэхён возвращается в здесь и сейчас. Надо было попросить сфотографировать. Фото вышло бы отличное, он уверен. Сидя в кресле с чаем и книгой в руках, пока Чарли спит в ногах, Тэхён совсем не замечает течения времени. Его из мира грёз вынимает звонок в дверь: Чонгук пришёл за собакой. Тэхён косится на настенные часы, замечая, что в одиночестве прошло целых два часа. От соседа разит лошадью, он и сам вспотел, потому что верхом — не отдых, если ты скачешь рысью или галопом. Да и Дункан требует внимания. Чонгук коню, конечно, доверяет, но тот и взбрыкнуть на ровном месте может, — такая вот его горячая лошадиная душа. Потому и приходится вечно его контролировать и напоминать, что главный тот, кто в седле. — Как покатался? — интересуется Тэхён, облокотившись о дверной косяк. — Нормально. Чарли, пошли, — зовёт пса и тот, явно радостный видеть хозяина, бежит к нему. — Кроликов кормить в восемь, — напоминает Чонгук. — Помню, — и улыбка яркая-яркая, ослепительная.