Обещай мне

Пять лет назад

      «Подстилка Приора».       Оскорбление предназначается Лу, а бьёт по Йонасу. Лежание под Иво в должностные обязанности охраны сопровождения точно не входит, это только его привилегия. Он продолжает прокручивать в голове услышанные слова вместо того, чтобы сосредоточиться на тех, которые должен произнести сам. Ирму необходимо убедить отступить, ведь Мартен никогда не позволит не возглавляемой им революции свершиться. У него с мятежниками личные счёты.       Однако сестра права. На тысячу процентов права, пусть и адресует свой эпитет не тому — не успев ещё попрощаться с Лу, Йонас пишет Иво. Отправляет то же самое, что и два года назад: «помоги», не сомневаясь — он поможет. Будет смотреть на него с превосходством, но поможет. И Иво не подводит — отвечает сразу же, разрешает приехать.       Дверь зала совещаний открывается, десяток любопытствующих лиц оборачиваются в сторону Йонаса. Захлопывается — недовольный взгляд сузившихся глаз пронзает насквозь и пришпиливает к полу. Да, Мартен велел ему ждать в кабинете. Да, он опять не послушался.       — Это моя сестра… — Йонас запинается, набирает полную грудь воздуха и начинает снова: — Это моя сестра распространяет листовки с Манифестом. Она сама не понимает, во что ввязалась, наслушалась чёрт знает кого. Вытащи её, пока не поздно, отзови своих псов.       Он отлично научился разбираться во всём многообразии мартеновского молчания, но интерпретировать возникшую сейчас паузу не может. Она напрягает, пугает, ввинчивается ржавым болтом в желудок. Йонас не выдерживает, сдаётся окончательно и бесповоротно — умоляет:       — Пожалуйста, Иво. Ради меня. Пожалуйста.       — Насколько велико твоё влияние на сестру?              — Если бы я мог сам уговорить её перестать…       — Не перестать, — голос Иво мягок, но за обманчиво миролюбивой интонацией скрывается острие кинжала. — Продолжать. В нужном мне направлении.       Теперь очередь Йонаса молчать и пытаться переварить пожелание Мартена. Всё способен обратить себе на пользу, да? Даже Ирму и её участие в подпольной шайке революционеров.       Повисшую тишину прерывает хруст. Йонас разжимает кулак, не до конца осознавая, что сейчас сделал. Иво ошеломлён не меньше — касается носа, долго смотрит на размазанную по пальцам кровь. Хватает его за руку, тащит куда-то.       — Отпусти, сука!       Хватка усиливается, стенные панели смазываются в одно пятно, вытаращивает глаза Кей, защёлкивается замок на двери кабинета. Йонас вырывает запястье. Толчок, пощёчина, удар.       — Я прощал тебе всё! Всех! Блядь, Иво, ты не можешь…       Отключаются камеры, открывается дверца шкафа. Воздух в лёгких резко заканчивается — в руках у Иво скрученная в петлю верёвка. Йонас подобные уже видел. На виселицах.       Кровь из разбитого носа продолжает стекать на инквизиторскую форму, золото эмблемы окрашивается красным. Он привык не замечать наглухо застёгнутый китель и церковный знак, забыл, с кем имеет дело.       Идиот. Приор Инквизиции может всё. Использовать людей в своих планах как пешек. Трахать, когда хочется. Вешать, когда нужно.       У Йонаса ещё есть возможность уйти, но он остаётся стоять на месте. Не верит, что Иво, его Иво, и правда так с ним поступит. Отчаянно ищет в глазах надвигающегося на него Мартена хоть что-нибудь, кроме тьмы. Не находит. Верёвка обвивает шею, врезается в кожу, затягивается туже. А он и вдохнуть-то не успел.       Страх парализует. Необходимость бороться за жизнь выплёскивает адреналин в кровеносную систему. Движения получаются хаотичными, резкими, по большей части бестолковыми. Он бьётся, как накрытая лапой хищника дичь, впервые сомневаясь, что хищник его отпустит. Беззвучно открывает рот, колотит Иво по плечу, груди, хватается за петлю… падает на пол. И долго-долго кашляет, не предпринимая попыток встать.       — Я непозволительно много тебе разрешал. Я терпел твои выходки, пока они происходили наедине, но у зала совещаний, практически прилюдно… Ты перешёл грань, Йонас.              — А ты?       Йонаса знобит от пережитого ужаса, холодный пот впитывается в толстовку, во рту сухо. Он встаёт, подходит к Иво, не прикасается — ладонь замирает в сантиметре от носа. Ну вот, теперь Йонасу ещё больнее дышать и труднее говорить, а Мартен может возвращаться к работе, разумеется, предварительно переодевшись и умывшись.       — Это последний раз, месье Приор.       Он уходит. Не оборачивается, услышав за спиной своё имя, не останавливается, когда Иво повышает голос. Кивает напряжённо застывшему в приёмной Кею, желая убедить его, что всё нормально и беспокоиться за жизнь начальника не стоит. Интересно, какие эмоции уловил бы эмпатик, взяв его за руку? Йонас почти готов спросить, потому что сам разобраться в испытываемых чувствах не способен. Проходит мимо — лучше в этом дерьме не копаться, притвориться, что не испытывает ничего.       Водитель такси косится на лицо, сочувственно спрашивает:       — С допроса?       Йонас рассматривает своё отражение в зеркале заднего вида — отчётливый след от верёвки на шее, разбитый нос, потухший взгляд. Нет, он всего лишь попросил о помощи человека, которому безоговорочно доверял, после допросов люди настолько херово не выглядят.              К следующему дню красная полоса бледнеет, но всё равно приходится поискать в гардеробе водолазку, прикрывающую горло. Лу советовала вести себя как обычно, и Йонас честно старается — отрабатывает смену, готовит ужин, жуёт, не чувствуя вкуса, пялится в телик, не вникая в сюжет фильма. Стук заставляет встрепенуться, вынырнуть из апатии и подойти к двери. Он не проверяет, кто стоит за ней, знает наверняка. Открывает — ради Ирмы.       — Я обеспечу безопасность твоей сестре. При самом неблагоприятном исходе добьюсь максимального смягчения приговора, а если всё сложится, как надо, то это и не потребуется.       Он должен произнести что-то в ответ. Поблагодарить, выразить признательность. Шахты вместо казни — небывалая милость, так ведь?       — Ага, спасибо.       Иво тянется к воротнику водолазки, Йонас делает шаг назад, качает головой.       — Йонас…       — Охрана внизу тебя уже заждалась.       — Всё ещё злишься.       Потрясающая дедукция. Поводов у него действительно предостаточно, но нет, не злится. Йонас закуривает, возвращается к телику и недоеденному ужину, Мартен продолжает стоять.       — Что мне сделать? Чего ты хочешь?       — Ты не согласишься.       — Скажи. Я выполню.       Они оба уравновешены и спокойно общаются — редкость в их отношениях. Такие моменты надо ценить. Самое время обсудить без криков политику Мартена, вытребовать несколько жизней в обмен на прощение… Но на самом деле Йонас хочет другого. Чтобы Иво тоже было больно и страшно. Чтобы это он валялся на полу, судорожно пытаясь сделать вдох.       Затушив окурок в пепельнице и выбросив остатки давно остывшей еды, Йонас принимается вываливать содержимое шкафа на кровать. Роется в шмотках, сожалея, что нельзя позаимствовать пару вещичек у Лу. У него коротких, открывающих живот топов нет, а на Иво они смотрелись бы замечательно. Он определяется с одеждой, заталкивает остальное обратно на полку. Приносит косметичку из ванной — заполненную едва ли на треть, но чёрный карандаш и несколько цветных в ней точно есть. Возможно, что-то ещё, забытое Малой.       — Переодевайся, накрашивайся, распускай волосы. Мы идём в бар. Без охраны, конечно.       — Ты понимаешь, что половина местных мечтает о моей смерти? Представляешь, насколько мне опасно разгуливать по Термитнику?       — В этом и смысл.       Взгляд Иво скользит от скрытого водолазкой горла к растянутым в усмешке губам. Напрасно Йонас ищет в непроницаемой тьме признаки страха — Мартену он неведом.       — Хорошо.       Кожаные брюки сидят свободнее, чем надо, спадают с бёдер. Под тонкой тканью футболки проступают позвонки, когда Иво наклоняется, чтобы обуться. Небрежно убранные за ухо волосы выбиваются и заслоняют лицо. Йонас отводит их в сторону, чтобы рассмотреть макияж — густо подведённые чёрным глаза и невероятно длинные фиолетовые ресницы.       Блядь, его не убьют. Его выебут в каждой встретившейся по пути к бару подворотне. Йонас сглатывает, чтобы не ляпнуть лишнего, не признать вслух, насколько Иво красив, произносит нейтральное:       — Ярко, отвлечёт внимание от лица.       Ни хера. На Иво пялятся все — на улице, около барной стойки, за самым дальним столиком, куда не попадает свет от неоновых ламп. Каких только фриков в Термитнике не увидишь, к разнообразию причёсок, нарядов и татуировок все давно привыкли, но как бы старательно Мартен ни мимикрировал под местных, всё равно выделяется. Смотрится чужеродной заплаткой на пёстром термитниковском полотне.       Йонас опрокидывает в себя два коктейля, Иво едва притрагивается к бокалу — ну да, после первоклассного пойла глотать синтетические ароматизаторы противно, он бы тоже морщился. Ладно, пора переходить ко второму пункту, пока он не успел набраться до состояния нестояния. Указывает в сторону туалетов, пропускает Иво вперёд, следит, чтобы за ними не увязался кто-то посторонний — делиться Йонас не намерен.       В кабинке тесно. Пол грязный, стены чуточку чище, но тоже далеки от стерильности. В подобной обстановке и Йонасу некомфортно, а каково выросшему в абсолютной чистоте Мартену? Он надеется, что хреново. Давит на плечо, заставляя опуститься на колени, грубо хватает за подбородок. Иво с незнакомой ему ранее покорностью размыкает губы.       Так вот как ощущается власть? Что ж, она и правда притягательна. Пожалуй, от её избытка легко потерять голову, скатиться во вседозволенность. Йонас расстёгивает ширинку. Не церемонится — смысл в том, чтобы Иво задыхался, давился, упирался руками в бёдра, размазывал потёкшую тушь и слюну по лицу, снова задыхался. И он всё это делает — отталкивает, кашляет, сплёвывает, попадая на спутавшиеся волосы, шумно втягивает воздух и опять открывает рот.       — Хватит. Вставай. Поворачивайся.       Отрывистые команды, рывком сдёрнутые брюки, выдавленный на ладонь лубрикант. Йонас и тут не деликатничает — торопливо проталкивает в Мартена два пальца сразу, не стремясь нормально растянуть, лишь смазать, чтобы не нанести серьёзного вреда. Об удовольствии Иво речь не идёт — смысл именно в причинении боли. Удовольствие Йонаса тоже сомнительно, сознательно резко вбиваться в неготовое к такому вторжению тело не очень-то приятно. Иво в процессе не участвует — только равнодушно подставляется и сжимает до скрипа зубы на особенно глубоких толчках.       Сперма стекает по ногам на и без того перепачканные брюки. Йонас застёгивает ширинку, Иво пытается привести себя в относительно приемлемый вид, что не так-то просто — размазанный по щекам макияж, растрёпанные волосы, грязная одежда… Шлюхи после десяти клиентов выглядят приличней, чем Приор Инквизиции сейчас. И всё равно Иво умудряется оставаться надменно прекрасным, смотреть на него свысока. Во взгляде нет униженности, на лице не отображаются несомненно присутствующие в заднице болезненные ощущения, только понимание. Издевательское блядское понимание.       Страшно Йонасу. Больно Йонасу. Это Йонас с трудом проталкивает воздух в лёгкие. Он старательно подчёркивал их с Мартеном разницу, показательно ругал выбранные им методы, стремился всегда быть благороднее и совестливее, верил… Чёрт, он правда верил, что никогда не опуститься до… этого.       Иво тянется к воротнику водолазки, оттягивает ткань вниз, Йонас стоит на месте. Кончики пальцев невесомо пробегаются по розовой полоске на шее, слабо надавливают на кадык. Жалеет ли Иво о содеянном? Или у него на след от верёвки встаёт? Йонас закрывает глаза, чтобы не узнать ответы, беззвучно, одними губами разрешает:       — Можно.       Нежные касания не становятся ощутимее, ладонь не сжимается на горле, шорохов не слышно — значит, не дрочит.       — Если в следующий раз кто-то увидит, как какой-то несдержанный псионик бьёт Приора и повышает на него голос…       — То что? Затянешь петлю туже?       — Нет, тебе я никогда больше не сделаю неприятно. Зато я убью всех свидетелей подобной сцены. Мой авторитет не должен вызывать сомнений.       Определённо, у Иво плохо с пониманием, что для Йонаса является «неприятным».       — А оставшаяся около моего дома охрана?       — Вот ты и начал думать о последствиях, — снисходительный смешок. — Не волнуйся, машина на соседней улице, их мне убивать не придётся.       До квартиры они доходят в молчании. Иво принимает душ, Йонас курит одну сигарету за другой. Несколько раз порывается зайти в ванную, но одёргивает себя. Цифры на электронных часах сменяются, дым заволакивает комнату, шум воды стихает. Мартен одет и невозмутим, собирает влажные на концах волосы в хвост. Йонас интересуется, избегая встречаться с ним взглядом:       — Очень больно?       — Думаешь, после стольких покушений я стану жаловаться на не самый бережный первый анальный секс?       Первый. Пиздец.       — Почему ты не предупредил? Почему ничего не сказал? Почему позволил?!       Ещё один вопрос остаётся не заданным — почему он сам не остановился? Иво был прав — его принципы нежизнеспособны, ориентиры потерялись, только вот Йонас думал, что Мартен предложит новые, а не окончательно уничтожит обломки старых. Он ещё не успевает двинуться, Иво уже его останавливает:       — Не надо. Ты же хотел мне отомстить. Раз начал — иди до конца.       До какого конца? Распространяющееся по ладони тепло гаснет, он сжимает руку в кулак. Всё бессмысленно. Ирма по-прежнему играется в революцию, Иво по-прежнему намеревается её использовать, ощущение обёрнутой вокруг шеи петли не стёрлось из памяти, удовлетворения от свершившейся мести нет. Плюс Йонас теперь считает себя абсолютнейшей сволочью.              — Что ты со мной делаешь? Что мы делаем друг с другом?       Иво холодно усмехается.       — Я предупреждал, что тебе не понравится.       Да, Йонасу не нравится. Не нравится тот человек, в которого он превращается. Ему кажется, что хуже уже быть не может.       Но худшее впереди.