Обещай мне

Пять лет назад

      Ему не нужно выпытывать у Лу, чей платок она притащила. Чистая кровь и конская доза мощнейшего обезболивающего, смешанного с анксиолитиком, в ней — всё очевидно. Кроме причины, по которой умный и осторожный Приор начал колоть эту дрянь вместо нормального, подобранного Йонасом препарата. Пристально вглядываясь в обеспокоенные глаза Лу, он снова и снова пытается понять, какую игру затеял Иво на этот раз и какая роль отведена ему. Йонасу хочется немедленно приехать, приложить Мартена пару раз о столешницу, встряхнуть, наорать…       Он старательно избавляется от образов прижатого к столу Иво, звонит Шазе, чтобы договориться о встрече — не знает, что ожидает от него Мартен, поэтому действует так, как будет лучше для Лу. Заваливается в бар сразу после смены, уныло обводит взглядом пустые столики — раннее утро, все адекватные люди либо спят, либо работают, один он ищет в девять часов, с кем бы потрахаться. Удивительно, но находит.       Секс выходит скомканным, быстрым, едва ли приятным. Йонасу тошно от прилипшего к одежде аромата не тех духов, от не того цвета волос, зажатых в кулаке, от себя, находящегося не там и не с тем. Он печатает сообщение, даже не сняв презерватив с обмякшего члена. Не идёт в душ, получив ответное «приезжай». Глупо и по-детски, но разве Иво не первым поступил так же, приняв решение травить свой организм вместо того, чтобы обратиться к нему?       Днём в Инквизиции куда больше людей. Йонас натягивает ниже капюшон — бесполезно, избавиться от преследующих взглядов это не помогает. Разумеется, Мартен сочинил складную сказочку, для чего ему понадобился хилер, но вряд ли она спасёт их от пересудов и слухов. Ну, хотя бы Лу и Кея в приёмной нет, а Баретти тактично сливается со стеной.       Йонас учится на своих ошибках — запирает дверь, уточняет, отключены ли камеры, дожидается утвердительного кивка и только потом идёт к Иво, игнорируя молчаливое указание сесть. Он собирается кратко и ёмко, преимущественно в матерной форме, рассказать месье Приору о последствиях бесконтрольного приёма серьёзных медикаментов. Он собирается потребовать объяснений. Он собирается, правда, но вместо этого разворачивает к себе кресло Иво, вклинивается между разведённых ног, нависает сверху, сжав металл подлокотника почти до хруста. Другой рукой наматывает шёлковые волосы, собранные в хвост, дёргает, не заботясь о необходимости быть бережным. Сминает губы жёстким поцелуем, больше похожим на укус.       Ни разговоров, ни стонов — только треск срываемой ткани, шелест разлетающихся по кабинету бумаг, шорох спускаемых штанов. Иво не протестует — ложится спиной на стол, глухо ударяясь затылком о стекло. Смазки поблизости нет, Йонас сухой ладонью обхватывает два члена разом, обводит языком ареолу, втягивает в рот сосок и сжимает зубы. Как искреннее беспокойство о здоровье может соседствовать с жаждой собственноручного причинения боли? Как непреодолимому влечению удаётся сочетаться с нежеланием когда-либо этого человека видеть? Никак. Противоречия не удерживаются внутри, выплёскиваются, пачкают белёсыми каплями покрывшуюся красными следами кожу. Иво присоединяется к нему.       Йонас недавно кончил, у Мартена после экспериментов с лекарствами наличие эрекции уже является чудом — они должны были продержаться дольше, но когда у них всё шло по задуманным природой правилам? Йонас собирался поговорить, а теперь вытирает сперму с живота Иво и своих рук, восстанавливая сбившееся дыхание. Произошедшее не удивляет — секс даётся им проще, чем объяснения словами. Так они признаются в том, как сильно скучали.       — Ты не мог помыться, перед тем как приехать ко мне?       Йонас вяло усмехается. Ага, заметил, почувствовал, понял… Стыдно ли ему? Нет. Он бы и на глазах Иво с радостью кого-то разложил, пусть тоже страдает.       — А ты не мог просто написать вместо того, чтобы разыгрывать комедию с окровавленным платком?       Иво целует плечо, где красуется новый, перетянутый с Лу, шрам. Перетянутый с Лу, но изначально предназначавшийся Мартену, третий на его теле. Будь Йонас суеверным, решил бы, что пси-способности даны ему свыше только ради спасения Иво. К счастью, он убеждённый материалист и скептик.       — Мне нужно было проверить сообразительность и готовность помогать мадемуазель Рид.       — А я, значит, вообще не при чём?       Из шкафа достаётся новый комплект формы, раскиданные листки поднимаются с пола и аккуратно раскладываются по местам. Полностью одетый Йонас заваливается на диван, мечтая о сигарете, и наблюдает за собранными и неспешными движениями Иво. Интересно, он научится изображать такую же невозмутимость, несмотря на недавний оргазм и кучу отметин от зубов под рубашкой? Скажем, лет через семнадцать?       — Возможность увидеть тебя является приятным побочным эффектом плана.       — Какой многофункциональный план. В твоём стиле, — фыркает Йонас, подперев голову рукой.       — Да. Мой секретарь, например, чудесно готовит кофе, а ещё она отличный хакер.              — Ага, понимаю. А со мной можно вести философские беседы, рассчитывать на лечение в случае ранения, получать бесплатные медицинские консультации и потрахивать на досуге тоже ничё так?       — Суть ты уловил.       Иво едва заметно улыбается, Йонас смеётся. Напряжение последних недель спадает, обиды забываютсяя, растворяются в этом смехе, ругаться из-за чёртовых уколов не хочется. Он понимает Лу, вцепившуюся в работу у Приора клещами. Сам бы не отказался целыми днями валяться в кабинете, наблюдая за распускающим волосы и снова собирающим их в хвост Иво. За сосредоточенно углубившимся в работу Иво. За быстро печатающим на голографической клавиатуре Иво.       Может, в следующей жизни? Жаль, что Йонас материалист и не верит в перерождение.       — Будет подозрительно, если я у тебя задержусь, да?       — Да.       Он слышит стоящее за бесстрастным тоном сожаление, но Иво прав — пора уходить. Не договориваясь о дате и месте новой встречи, не уточняя, состоится ли она вообще, только сообщив на прощание:       — Ещё раз попытаешься протереть моим лицом свой стол, и количество окровавленных платков в твоей урне резко прибавится, ты меня понял?       — Ты же против насилия.       — Общение с тобой плохо на меня влияет.       Он и правда это сделает — ударит. Потом, конечно, залечит, и ударит снова, Иво в ответ чуть его не придушит, но вовремя разожмёт пальцы, они потрахаются, найдут новый повод, чтобы сцепиться… Зачем договариваться, если обоим прекрасно известно — всё повторится.       Йонас тихо прикрывает за собой дверь. Он завидует Лу — её график позволяет любоваться Мартеном почти каждый день. Бонусом идёт необходимость таскаться по приёмам в лоскутах ткани, которые и в Термитнике одеждой не посчитали бы, и вот от таких обязанностей Йонас откажется с радостью. Не быть ему в охране Приора, не посещать светское общество под ручку с Иво… К лучшему, пожалуй. У него задница отвалилится и член отсохнет столько трахаться.       Сообщение с предложением вернуться вечером и остаться на ночь отвлекает Йонаса от учебников. Улыбаясь, он возвращается к учёбе, раздумывая не стоит ли плевать в Иво почаще — два посещения здания Инквизиции в один день что-то да значат. Разумеется, он соглашается.       Тёплый бассейн, мягкий приглушённый свет, отражённый от воды и бросающий причудливые тени на лица, блестящие капли на теле, мокрые волосы на бортике… Йонас слизывает собравшуюся в ямке над ключицей влагу — ниже не получится, он не ёбаная амфибия. Шепчет на ухо:       — Продолжим в спальне?       Ему проще — вылез, наскоро вытерся, готов. Иво со своей гривой возится куда дольше, а когда берётся за расчёску, Йонас уже не выдерживает.       — Непричёсанным ты не ебёшься? Давай я помогу. — Неприкрытое сомнение во взгляде и скептический хмык заставляют его закатить глаза. — Да понял я, понял, с твоими волосами следует обращаться исключительно аккуратно, это ведь не моя шея…       Расчёску он всё же получает. Проводит несколько раз по полотну волос, запинаясь о спутанные пряди. Иво недовольно шипит, Йонас раздражённо тянет сильнее.       — С пониманием у тебя по-прежнему плохо, Йонас.       Теперь он дёргает нарочно.       — Терпи. Надо было пороть меня, пока я был младше. Мне уже давно не двенадцать.       Иво склоняет голову набок — жест едва заметный, но Йонас научился читать и такие. Ага, так месье Приор над ним ещё не измывался. Хочет ли этого Йонас? Глупый вопрос. Когда речь заходит об Иво, он хочет всё. Он отбрасывает расчёску в сторону, больше не притворяясь, что заинтересован в распутывании мартеновских колтунов. Усмехается в макушку.       — Но ты всё равно можешь попробовать. Вдруг мне понравится?       Первый же удар ремня по ягодице больно обжигает. Предварительные ласки, разогреть кожу несильными шлепками — нет, это не про Иво. Йонас зло бросает за спину:       — Блядь, нежнее! Моя жопа тебе ещё понадобится.       — Терпи.       Лаконичный ответ и новый удар — Йонас утыкается лицом в подушку и послушно терпит. Вставший член трётся о простыни, ему и правда нравится. Впрочем, дать обещание однажды выебать Иво так, чтобы неделю потом работал стоя, получаемое удовольствие не мешает.       Утомлённый, вконец затраханный и замученный, он поднимается с постели через полтора часа. Трясущиеся ноги требует немедленно лечь обратно, но ему очень хочется пить, а Иво устал не меньше. Ну и должен же он извиниться за оставшиеся на расчёске волосы? Йонас скользит пальцами по тонкому предплечью — влажному предплечью, им снова надо мыться, однако сон важнее. Иво приподнимается, Йонас качает головой.       — Лежи, я принесу воды.       Он собирается только попить и наполнить стакан для Мартена. Он собирается вернуться в кровать как можно быстрее. Он… останавливается у стола и открывает лежащую там папку. Читает верхние строки, уже жалея, что не может отмотать время назад и пройти мимо. Блядское любопытство.       В спальню он входит без воды, швыряет на постель папку. Иво хмурится и тяжело вздыхает.       — Проект новых законов, касающихся псиоников? Когда ты собирался мне сообщить?       Йонас видит ответ на свой вопрос в плотно сжатых губах — не собирался вообще, он узнал бы об уже принятых законах из новостей. И эта ночь всего лишь попытка урвать побольше его тела, пока новый скандал не развёл их по разные стороны.       — Я буду голосовать против, если тебе интересно.       Да, блядь, ему интересно! Йонас старается успокоиться и мыслить логически, не позволять злости прорваться импульсивными поступками. Возможно, он не так всё понял.       — Для тебя этот проект тоже неприятный сюрприз?       Иво молчит очень долго. Подбирает слова, от которых Йонас не так сильно взорвётся? Думает, как поудачнее солгать? Нет, Мартен никогда ему не врёт, хоть за это спасибо.       — Он мне полезен. Более того — необходим.       — Тебе полезен, ну конечно. А на нас плевать.       — Ограничения временные. И они приведут к общему благу. Изменения не бывают безболезненными, но в конечном счёте все будут удовлетворены.       Йонас приподнимает брови, замечая направленный на его бедро взгляд. Опускает свой — розовая полоса красуется на боку, являя собой наглядное подтверждение слов Иво. Учитывая явно садистские склонности Мартена, сравнение политического курса с сексом Йонасу не нравится. Он подхватывает одежду, замирает в проёме.       — Пошёл ты знаешь куда?       — Знаю, Йонас. Ты становишься предсказуемым.       Он одевается, смотрит на составленный на столике стакан, гадая, сколько времени у них было бы, если бы Иво предусмотрительно хранил в спальне бутылку воды. Уходить Йонас не хочет, остаться уже не может. Единый, ну почему всё складывается именно так?       Лу расскажет, что Ирму ебут с партнёрским контролем из-за его ступени и что она временно решила проблему без помощи Мартена. Выбирая, чью чистую задницу подлизывать, он согласится совмещать работу в Термитнике с работой в Центре. Новые законы примут. Йонас продолжит проклинать себя за неуёмное любопытство, ведь они потеряли гораздо больше, чем одну ночь.