Обещай мне

Пять лет назад

      Йонас смотрит на входящее сообщение, состоящее из одного короткого «занят». Ну, было ожидаемо, да? Он швыряет телефон на кровать, открывает шкаф, нарочно выбирает самое термитниковское шмотьё, которое только у него есть, зачёсывает волосы, прётся в «Реактор». Протискиваясь сквозь толпу извивающихся тел, находит Шазу. Тот жестом приглашает присоединиться, сам наливает и двигает в его сторону стакан. Йонас пьёт залпом. Хороший виски, но он пробовал и получше. Йонас просит налить ещё.       Пустая бутылка сменяется полной, одна из вечно мельтешащих около Шазы девочек старательно вылизывает его шею, повторяющийся по третьему кругу трек давит на барабанные перепонки… Йонас замечает склонившегося к Шазе человека, краткий разговор, нахмуренные брови и отрицательный качок головы.       — Какие-то проблемы?       — Пока не знаю. Кто-то проделал лишнюю дырку в приорской тушке. Я…       Йонас дальше уже не слушает. Отпихивает надоедливую девушку, строчет сообщение, с трудом попадая по нужным буквам, тянется к стакану… Нет, хватит. Возможно, ему придётся использовать пси. Он поднимается из-за стола, кивает в сторону уборных.       — Перебрал. Схожу освежусь.       — Ага.       Светодиоды на потолке окрашивают льющуюся из крана струю в красный. Наверное, владелец клуба считал, что такое освещение заставит посетителей думать о сексе. Йонас думает о крови. Сообщение доставлено. Прочитано. Оставлено без ответа.       Можно вернуться и расспросить Шазу поподробнее. Он расскажет всё, что знает, но насторожится, задастся вопросом, с чего это Йонас так беспокоится о сохранности приорской задницы, и в конце концов, догадается — дураки не руководят подпольным бизнесом, их сразу же убивают. Достаточно и побледневшего лица в отражении. Испуга в глазах. Йонас снова проверяет телефон — пусто.       Больница Центра? Инквизиция? Насколько всё плохо, куда его отвезут? Перекрыв кран и передёрнувшись от отливающих красным капель на руках, он печатает: «я приеду». В штанах вибрирует, когда он уже садится в такси. Водитель никак не комментирует адрес назначения, только с сомнением переводит взгляд с его лица на одежду.       Йонас достаёт телефон, роняет, шарит под сиденьем, громко проговаривая все известные ему матерные выражения… Облегчённо выдыхает, увидев «нет». На текст ему плевать, сам факт, что Иво в сознании, важнее.       Охрана на проходной его останавливает. Йонас подробно и доходчиво объясняет, куда они могут засунуть своё «ваш пропуск, месье». Сотрудники напрягаются и тянутся к оружию — да, блядь, давненько он тут не показывался. Наконец, кто-то его узнаёт. Или додумывается заглянуть в список лиц, имеющих право на беспрепятственный проход к Приору. Или… Не важно, главное, что Йонас внутри, пробегает по коридорам, заваливается в приёмную, в кабинет… Подняться в апартаменты уже не может — раньше Иво оставлял проход открытым, сегодня никто его прибытия не ждёт.       Он наворачивает круги вокруг зоны отдыха, слишком взвинченный, чтобы сесть. Наворачивает так долго, что голова начинает кружиться, и он чуть не падает, резко развернувшись на звук открывающейся двери. Одного взгляда хватает, чтобы оценить состояние Иво как «удовлетворительное». Край повязки выглядывает из-под небрежно наброшенного на плечи пиджака, тени под глазами залегли чуть глубже, губы сжаты чуть плотнее обычного. Йонас бросается к нему и напарывается на выставленную вперёд руку. Иво — раненый, уставший и злющий — обходит его по дальней траектории, подходит к столу, отключает камеры, о которых Йонас совершенно забыл. Только потом открывает рот.       — Что ты себе позволяешь?       Йонас снова подходит. Снова предупреждающе поднятая ладонь упирается ему в грудь. На этот раз он просто грубо отводит её в сторону и кладёт свою поверх рубашки и прятавшейся под ней повязки. Речь не идёт об осторожном и плавном проникновении в чужой организм, даже об элементарном соизмерении прикладываемых усилий Йонас не задумывается. Дёргает всё разом, сам обжигаясь силой отдачи. Опирается бедром о стол, застигнутый врасплох болью в грудной клетке и мигренью. Мгновением позже оказывается прижат к столу всем телом. Иво давит на затылок, лицо впечатывается в стекло, острый край врезается в живот. Какое-то мгновение ему кажется, что сейчас его здесь и выебут. Он пытается вывернуться, хрипит:       — Блядь, мне не до этих игр!       — Похоже, что я в настроении играть?       Он ошибся. Иво не злится. Иво — в бешенстве. А ещё он теперь полностью здоровый, это у Йонаса футболка пропитывается кровью и нет сил для сопротивления. Иво тянет за волосы — затылок вспыхивает болью. Иво опять припечатывает его о столешницу — Йонас чудом поворачивается щекой, чтобы уберечь нос. Не то чтобы Мартен отличался особой нежностью, но происходящее очень сильно напоминает избиение отморозками на заднем дворе интерната, а не встречу двух любовников. Йонасу не нравится.       — Пусти, сука!       — Я не разрешал тебе приходить и устраивать цирк в приёмной.       — Ты ни слова не написал о своём самочувствии!       Удерживающая его рука исчезает. Обычно за этим следует оргазм, но сегодня они не играют, удовольствие ему не положено, только перетянутая рана, ослабевшие мышцы и головокружение. Он с трудом выпрямляется и сплёвывает на безупречно чистый пол горькую слюну. Иво провожает плевок брезгливым взглядом.       — Ты хоть представляешь себе, сколько у меня работы? Проконтролировать проведение карательной операции, не сдохнуть во время покушения, дать все необходимые распоряжения, не отвлекаясь на манипуляции врача, выслушать поступающую информацию… Я должен всё бросить и писать тебе?       Нет. Конечно, нет. Это Йонас должен терпеливо ждать, когда занятой месье Приор соизволит его позвать. Должен узнавать информацию о здоровье из новостей, не приезжать, потому что продолжать мелькать в Инквизиции нельзя, спокойно соглашаться с тем, что Иво тоже к нему не приедет, потому что соваться в Термитник нельзя уже ему… Должен быть удобным, полезным и не доставлять лишних проблем.       Это Йонас меняется сменами, сдвигает учёбу, отказывает друзьям.       — Да, мог бы и найти минутку! Я-то бросил всё и приехал сюда, чтобы…       — Вытащил член из вагины? Действительно подвиг. Достойно уважения.       Он недоумённо моргает, растеряв весь гнев. Потом принюхивается к футболке. Ну да, духи у той девчонки были ядрёными, но он и пальцем её не трогал. Максимум, приобнял за талию. Йонаса пробирает смех.       — Это что, блядь? Ревность?       — Не люблю дешёвые ароматизаторы. От тебя ими несёт за километр.       Гримаса отвращения лишь на миг прорывается сквозь бесстрастную маску, но Йонас успевает её заметить. Смеётся громче, неверяще качая головой. Ёбаный чистый с безупречной родословной, соответствующим воспитанием и обострённым нюхом… Удивительно, что у него на Йонаса вообще встаёт. Единый помогает, не иначе. Смех переходит в крик.       — Я с ней не трахался. Я почти два года, кроме тебя, ни с кем не трахался! Я за тебя волновался! Я перетянул твоё пулевое, а в ответ получил мордой об стол!       — Протрезвей, проспись, прими душ и потом мы поговорим.       Лучше бы снова прижал к столешнице. Ударил. Повысил голос. Что угодно было бы лучше ледяного спокойствия в тоне и презрительного превосходства во взгляде. Ощущать себя провинившимся мальчишкой, заслуживающим порицания от строгого наставника, Йонасу охренеть как не нравится. Он не провинился. Он не заслужил.       — Сейчас! Мы поговорим сейчас. Или никогда.       — Опять этот твой юношеский максимализм… У меня нет времени на выслушивание истерик.       Йонасу хочется плюнуть ещё раз. В лицо Мартену. Возраст не мешает его трахать, возраст не мешает вываливать на него информацию, но когда дело доходит до диалога касательно их отношений — о да, вот тут самое время вспомнить, что Йонасу двадцать.       Он вдруг понимает, что им и правда не о чем говорить. Слова ничего не изменят.       Он вдруг понимает, что нет у них отношений.       Два года нерегулярных встреч — секс, изредка прерываемый на обсуждение будущих корректировок догматики и нынешних корректировок дозировки транквилизатора. Ну и один раз Иво сыграл для него на виолончели — давно, в самом начале, когда ещё не заболел паранойей под названием «тебя никто не должен видеть рядом со мной». Да даже сама необходимость вечно скрываться и прятаться выматывала — Иво никогда не выведет его в свет, Йонас никогда не признается друзьям, с кем спит. Это не отношения. Это… пора заканчивать. Уже давно пора, а он почему-то тянул и цеплялся за крохотные крупицы иногда перепадающей ему ласки.       Он резко успокаивается. Схлынувшие эмоции обнажают всё паскудство физического состояния. До двери бы дойти, на наебнувшись.       — Понял. Ну, пока.       С поставленной задачей Йонас не справляется — его ведёт на пороге. Он спотыкается, ищет за что ухватиться… Локоть оказывается на чьём-то плече. Начальник мартеновской охраны. Баретти, или как его там.       — Уложите месье Бэра на диван.       Ах, да, они уже не одни. Месье Бэру послать месье Приора на хер нельзя. Но можно отпихнуть Баретти.       — Не нужно!       — Не глупи.       Голос Иво раздаётся ближе. Йонас почти верит, что сейчас он приобнимет его, уложит сам, накроет пледом… Почти. Они не одни, его футболка всё ещё воняет дешёвыми духами. Иво к нему не прикоснётся.       Звук шагов затихает. Йонас опирается на стену — другой опоры у него нет. Он говорит очень спокойно и очень тихо:       — Мне больше ничего от вас не нужно, месье Мартен.       — Где ты окажешься без меня? Без удаления написанных на тебя доносов? Без настоятельных просьб не вынуждать тебя сменить работу на более необходимую Церкви? Без молчаливого приказа не трогать тебя, иначе об этом пожалеет весь Термитник? Твоя мнимая свобода, Йонас, дарована мной. Без меня ты очень быстро окажешься в тюрьме, в шахтах или в крематории.       Йонас оборачивается. Баретти благоразумно куда-то свалил, в приёмной только он и тот, чья ладонь никогда не исчезает с его горла. Просто иногда ослабляет хватку, чтобы он мог вдохнуть. И никогда не сжимается настолько сильно, чтобы лишить жизни. Он оскаливается.       — Я лучше окажусь в крематории, чем ещё раз под тобой.       И плюёт. Не попадает в цель, но стекающая по церковной эмблеме слюна тоже его удовлетворяет.       Йонас не удивится попаданию в обезъянник и тому, что оттуда его вызволит Лу. Новому назначению подруги не удивится тоже. Даже не станет ругаться по обыкновению. Во-первых, она и правда молодец. Во-вторых, они с Мартеном слишком хорошо друг друга изучили. Иво знает, что Йонас не посмеет плюнуть в Лу и не принять её помощь. Йонас знает, что совсем без поддержки Иво его не оставит. У них нет отношений, но та херня, которая между ними есть, определённо, обоюдная.