Обещай мне

            Семь лет назад

      Йонас бросает шпатель в лоток с использованными инструментами, выкидывает перчатки, устало озвучивает диагноз:       — Тонзиллит. Сейчас напишу, что в аптеке купить.       — Точно? Не горловая гонорея или что-то вроде этого?       Йонас отрывается от листка бумаги, поднимает глаза на мнущегося в смотровой парня.       — Чё?       — Ну, последний клиент захотел без презерватива…       Крэп, ещё один. Встретил бы Йонас того умника, который сгоняет всех обитателей термитниковской панели к нему, в рожу бы прописал. А пока приходится натягивать новые перчатки и указывать:       — Снимай штаны и нижнее бельё. Проверю.       Парень отчаянно краснеет, когда Йонас присаживается, чтобы взять мазок из уретры. Надо же, так натурально смущается с его-то профессией…       — Да я членом не особо…       — Я и в задницу загляну, и кровь возьму.       Экспресс-анализ делается быстро. Спустя пятнадцать минут Йонас протягивает пареньку справку с отрицательными значками напротив всех передающихся половым путём заболеваний.       — Я тебе что-то должен? В смысле сколько?       Голос дрожит, и ни хрена это не из-за боли в горле. Очередной безденежный. Йонас машет рукой.       — Забей.       Парень расцветает от облегчения. Потом неуверенно тянет:       — Я и по-другому отблагодарить могу.       Четыре часа утра. Йонас и предыдущей ночью не очень выспался, а в эту вообще поспать не удалось. Он бы обрадовался, скрывайся за щедрым предложением готовность заполнить за него карты, перспектива потрахаться на скорую руку в смотровой его не привлекает. Если только… Йонас окидывает парня задумчивым взглядом.       — Опыт большой?       — Э-э… ты любишь нечто экстремальное?       Он бы сказал, кто любит нечто экстремальное, но не стоит слишком уж шокировать человека, и так весь трясётся.       — Да нет, я не о том. Опытом поделишься?       Парень растерянно хлопает глазами. Не дождавшись ответа, Йонас опять присаживается и сам спускает ему штаны до колен. Задумывается, не стоит ли предварительно окунуть висящий перед его глазами член в раствор антисептика. Но раствор ещё нужно сделать… Плевать, болячек нет и ладно.       — Говори, как приятнее. Неправильно что-то сделаю, тоже говори. Понял?       Парень кивает. Йонас обхватывает член ладонью, надрачивает, чтобы привести в более боевое состояние, берёт в рот…       — Не торопись. Языком сначала обведи, подразни слегка. Головку только втяни…       Йонас с прилежностью отличника выполняет полученные распоряжения. Не противно, специфического привкуса почти нет, челюсть, правда, быстро устаёт с непривычки. Выдохнув через нос, он пытается взять глубже и тут же резко отстраняется, сдерживая рвотный рефлекс. Парень сочувственно хлопает его по плечу.       — Вот так сразу это непросто. Лучше привыкать постепенно.       — Мне нужен экспресс-курс.       — Желудок пустой?       — С обеда ничем не удалось перекусить, — криво усмехается Йонас.       — Окей, тогда извини…       Парнишка перемещает руку на его затылок, притягивает голову к паху. Член проскальзывает по корню языка, головка тычется в заднюю стенку глотки. Йонас отпихивает парня, склоняется над урной, сплёвывает вязкую слюну. Межрёберные мышцы судорожно сжимаются, живот напрягается. Чёрт, да почему ему такой слабый желудок достался — ни выпить нормально, ни, как оказалось, отсосать? Отдышавшись, он возвращается к прерванному занятию. Сверху доносится:       — Горло расслабь.       Ага, охрененный совет, а то он сам до этого бы не додумался…       Получасом позже Йонас выходит на крыльцо, протягивает своему преподавателю и подопытному в одном лице сигарету. Пялится на фонарь над головой, задумавшись о размерах Мартена. Если там двадцать сантиметров, то придётся Приору обойтись без глубокого минета.       — Это для кого-то особенного, да?       Йонас переводит взгляд на притихшего парня, передёргивает плечами.       — С чего ты взял?       — Ну, я никогда с таким энтузиазмом не пытался пропихнуть чей-то хер в горло, а мне вообще-то за это платят.       Возразить нечего. Рассказывать, насколько он привык к редким подачкам мартеновского одобрения, Йонас не собирается. Объяснять, что и правда хочет доставить удовольствие человеку, у которого есть буквально всё, а чего нет, то он может получить в любой момент, тоже. Он отворачивается.       — Да, особенного.       Мартен не торопится назначать новую встречу, или, точнее, ставить Йонаса перед фактом, что он скоро заявится. Прождав две недели, Йонас пишет первым. Разумеется, уточняя у очень занятого Приора, найдёт ли он время для разговора. Мартен находит.       Охрана беспрепятственно пропускает его в здание Инквизиции. Не проводит досмотр, ни требует пропуска, которого всё равно у него нет. В приёмной пусто, дверь кабинета приоткрыта, ведущая в апартаменты панель отодвинута. Мартен ждёт его в гостиной. Выпить не предлагает, да Йонас и не стал бы соглашаться. Другая комната, другой диван… Йонас опускается — не на сиденье рядом, на колени перед. Удостаивается лёгкого вздоха и спокойного:       — В сообщении вы писали о «разговоре».       Это звучит как «нет», но Йонас не обращает внимания на слова. Во-первых, Мартен не делает попыток его отстранить. Во-вторых, никогда и не делал. Он развязывает стягивающий штаны шнурок, спускает шелковистую ткань вниз, не смотрит вперёд, только вверх — в глаза.       — Вас что-то смущает?       — В приличном обществе с набитым ртом не разговаривают, Йонас.       — Как хорошо, что я из Термитника. У нас таких дурацких правил нет.       Он поглаживает подвздошные косточки с предвкушающей улыбкой. Не торопится. Дразнит. Даже не опуская взгляда, понимает, что у Мартена стоит. Оказывается, у него очень выразительная мимика, если знать, на что смотреть. Йонас уже знает.       А потом шлёт на хер все советы и делает, как и всегда, по-своему. Ладно, почти все советы. Горло он всё-таки расслабляет.       Берёт всю длину, утыкается кончиком носа в лобок, игнорирует сжимающиеся в попытках вытолкать член мышцы. Подаётся назад, чтобы сразу насадиться ртом снова. Вкус Мартена на языке, нежность кожи под пальцами, размывающийся от слёз силуэт перед глазами… Возбуждение охватывает и Йонаса. Он сдавленно стонет — зачтётся за «разговор», да? Отрывает руку от бедра Мартена, чтобы потянуться к своему паху, сжать через ткань собственный член.       Поглаживание по щеке, собранная пальцами влага, мягкий захват мокрого от слюны подбородка — Йонас, подчиняясь, поднимает голову. Мартен встаёт, заставляя подняться с колен и его.       — Когда я говорил, что это не закончится ничем хорошим, я имел ввиду последствия конкретно для вас. Но вы ведь как всегда меня не послушаете, верно?       — Да, не послушаю.       Мартен поддевает край его толстовки. Йонас вытягивает руки, помогая ему себя раздеть. Скидывает обувь, выпутывается из штанов, спешит избавить от одежды Мартена. Стягивает шнурок, выпуская на свободу волосы. Отстраняется, чтобы как следует разглядеть спадающие на грудь чёрные пряди. Запечатлеть эту картину в памяти.       Его разворачивают, подталкивают к дивану. Йонас опирается руками на спинку, прогибается, поворачивает голову, чтобы сказать:       — Смазка в кармане штанов.       Да, на этот раз он её захватил.       Мартен снимает с него носки. Йонас дёргает ногой от лёгкой щекотки. Удивлённый смешок прячется в сгибе локтя. Он не может припомнить, чтобы кого-то раньше интересовало наличие или отсутствие этой детали гардероба. Мартен разминает ему стопы — незапланированный сеанс массажа или…       — Пополнение списка? Футфетиш?       Ответа он не ждёт. А скольжения ладоней по икрам — да. По бёдрам, ягодицам… Йонас шире расставляет ноги, не вздрагивает от холода смазки. Пальцы — длинные, тонкие, будто специальные созданные для того, чтобы дарить удовольствие, — оказываются внутри, растягивают осторожно и аккуратно. Сменяются членом.       Лёгкий дискомфорт от первых толчков проходит быстро, тело расслаблено и готово. Йонас двигается навстречу Мартену, подстраивается под ритм фрикций. Опускает ниже таз, корректируя угол проникновения, откидывает голову назад с коротким стоном. Теперь он уже предупреждён — ладонь на горле не пугает. Спираль Фибоначчи, прежде неподвижная, начинает раскручиваться, когда кислород в мозгу подходит к концу. Мартен проникает в него резче, чаще, мир сужается до крохотной точки…       Он не выдерживает, цепляется за запястье, чтобы убрать руку от шеи. Колени разъезжаются в стороны, Йонас падает грудью на спинку дивана, блядские цифры ёбаной гармонии золотого сечения прыгают перед закатывающимися глазами…       Пощёчина приводит Йонаса в сознание. Он может дышать — и дышит, жадно втягивая воздух в измученные лёгкие. Приступ кашля скручивает его одновременно с оргазмом — отпустившая горло ладонь теперь сжимает член. Охреневающий от противоречивости испытываемых ощущений организм сдаётся и опять пытается вырубиться — второй шлепок обжигает щёку. Спермы уже нет, но оргазм не заканчивается, волнами прокатывается по телу. Йонас хрипло скулит и пытается хотя бы, сука, лечь… но Мартен всё ещё внутри, продолжает вбиваться в задницу, не даёт упасть на живот.       Всё заканчивается внезапно — его перестаёт трясти, Мартен выплёскивает семя на поясницу. Является ли это окончание хорошим? Ну, сейчас Йонас может только радоваться, что оно вообще есть.       — Как вы, Йонас?       Пушистый плед накрывает спину. Мартен присаживается рядом, поправляет край, участливо разглядывает лицо.       — Думаю, после такого можно перейти на «ты».       — Как ты?       Йонас не знает. Пока не разобрался во всей палитре контрастных чувств, где преобладают золотой и чёрный.       — Я бы придумал стоп-слово, но ты же всё равно не дашь мне его произнести…       Он садится под бархатистый смех. Протягивает руку и убирает за ухо длинную шелковистую прядь. Мартен перехватывает его запястье и целует тыльную сторону ладони. Давно забытый жест учтивости — хочется спросить, из какого века он прибыл, но слова встают поперёк горла. Ему снова трудно дышать.       Иво. Обнажённый, открытый, не скрывающий эмоций Иво. Йонас недоверчиво качает головой. Так вот как это случается, да? Хочешь впечатлить, а впечатляют тебя. Пытаешься разбить чужую броню, а лишаешься своей. Думаешь, что возьмёшь штурмом неприступную крепость, а сдаёшься сам.       Он идёт к бару, ищет бутылку, из которой в прошлый раз наливал виски. Прикладывается к горлышку — надо соответствовать происхождению, не скатываться до уровня приличного общества. Иво не отводит от него взгляда. Йонас по привычке хочет догадаться, что скрывается на дне зрачков, потом решает просто спросить:       — О чём думаешь?       — Ты очень красивый.       Йонас хмыкает и кивает на диван.       — Так будет всегда?       — Ты уже мыслишь категориями вечности?       Нет, он неудачно выразился, думает о нескольких месяцах и только. Ничего серьёзного и продолжительного в его планы не входит. Йонас делает ещё один глоток, чтобы скрыть неловкость, перекатывает виски во рту и завинчивает пробку. Иво прерывает его действия вежливым:       — Мне тоже, пожалуйста. В стакане.       Когда это Йонас делал то, что ему говорят? Сейчас тоже не делает. Ставит на место бутылку, подходит, склоняется над Иво, очерчивает пальцами линию челюсти, берёт за подбородок… Приникает к губам и переливает виски из своего рта в его. Большая часть, конечно, проливается мимо, но кого это волнует? Они уже целуются, не замечая скатывающихся по коже капель.       От этого поцелуя жжёт нёбо и немеет язык. Всё дело в спирте. Разумеется, всё дело в спирте. Иво шепчет в полураскрытые губы:       — Будет по-разному. У меня длинный список кинков, как ты заметил.       Йонас смеётся и выпрямляется. Приподнимает ногу, проводит пальцами по бедру, накрывает ступнёй пах, выгибая бровь.       — М-м?       Иво оставляет невесомый поцелуй на коленной чашечке.       — Не так быстро. Мне же тридцать пять.       — У тебя неплохо стоит… для тридцати пяти.       Ему тоже для одного дня впечатлений достаточно. Йонас принимается поднимать с пола одежду, подсыхающая сперма стягивает кожу на ягодице при наклоне. Он бы принял душ здесь, но знает, что тогда точно останется на ночь, а это лишнее.       Семь лет спустя на очередном приёме у врача у него спросят, видит ли он хоть что-то, кроме темноты. Йонас ответит, что нет. Солжёт. Иногда во тьме будет вспыхивать золотом спираль Фибоначчи.