Обещай мне

      Десять лет назад

      Машина движется плавно, увозит за черту города. Будь с ним сейчас Лу, она бы рассказала, что это за волшебный бесшумный двигатель, Лу в таких штуках разбирается. Но её нет. И к лучшему — предстоящая встреча слишком личная, ни для кого другого не предназначенная. Он мог бы солгать, что просто рад возможности высунуться за пределы интернатовского дворика. Именно так он и скажет, солжёт, если Мартен спросит. На самом деле Йонасу льстит проявленное внимание. Тот, кто прислал машину, не затыкает ему рот при первой же попытке оспорить пропагандируемое Церковью мнение. В пятнадцать достаточно и такой малости.       Йонас смотрит на проносящийся мимо пейзаж, гадая о конечном пункте поездки. Водителя спрашивать бесполезно — не скажет. Что стоит за скрытностью Мартена: желание себя обезопасить или тяга к нагнетанию таинственности на пустом месте? Он склоняется ко второму варианту — чистым маловато существующих проблем, вот и разводят драму.        Молодые посадки плодовых деревьев, конец асфальтированной дороги. Водитель сообщает, что дальше придётся идти пешком. Недолгая прогулка по едва намеченной примятой травой тропе приводит к добротному дому без опознавательных табличек. Йонас не стучит, сразу проходит внутрь. Ориентируется на звуки классической музыки и находит Мартена в гостиной. Проигрыватель для виниловых пластинок, серьёзно? Блядь, из какого века он прибыл?       Два кресла. На низком столике между ними бутылка и стакан — для Мартена, горячий чай и плитка шоколада — для Йонаса. Ёбаный цирк с приставкой «ретро». Йонас в недавно купленной толстовке и с выкрашенной голубым прядью ощущает себя человеком, по ошибке попавшим в сцену из древнего доштормового фильма. Так себе ощущение. Ему не нравится.       — Вас можно поздравить, месье Приор?       — Можно.       — Не буду.       Мартен хмыкает. В сливающихся с радужкой зрачках отражается пламя камина — к счастью, электрического. Он поднимает стакан, лёд, перекатываясь, ударяется о стекло. Йонас садится, вытягивает длинные ноги и закидывает их на стол, с подошв кед сыпется грязь. Иногда ему интересно, способно ли хоть что-то вывести Мартена из себя. Гораздо реже — страшится увидеть того в гневе.       — Пейте, пока не остыл.       Йонас вертит в руках шоколадку, читает состав на плитке — конечно же, сплошь натуральные ингредиенты. Шуршит обёрткой, отламывает дольку и отправляет в рот. Собственное правило ничего не брать у Мартена послано на хрен. Когда ещё ему выдастся возможность попробовать настоящие какао-бобы?       — У вас не получилось. — Мартен приподнимает бровь, Йонас поясняет: — Справиться лучше. Месяц в должности Приора — пятеро повешанных.       — Разве? Казни проходили без присутствия посторонних и все приговорённые были совершеннолетними. Я тщательно искал все возможные смягчающие обстоятельства и не нашёл ни одного.       Йонас закатывает глаза и снова тянется к шоколаду. Вкусно.       — О, это, видимо, меняет всё дело? Нет. Казни происходили.       — Их наличие — это необходимость.       — Ебал я такую необходимость.       — Вы когда-нибудь бывали в Термитнике?       Резкая смена темы сбивает с толку, но Йонас собирается быстро и парирует:       — А вы?       Низкий бархатный смех обволакивает барабанные перепонки. На этот раз Йонас теряется надолго — он впервые слишит, как Мартен смеётся. Прежде был уверен, что инквизиторам подобное проявление эмоций незнакомо. Шоколад тает в руках, пачкает пальцы. Он окунает их в чай, который всё равно не собирался пить.       — Когда окончите интернат, загляните. Полюбуйтесь на последствия чуть большей, чем в других местах, свободы. Сбиваясь в толпу, люди становятся стадом — не очень умным стадом. А любому стаду нужен пастух.       — Да-да, феномен толпы, бихевиористские концепции… Пастух не даёт скоту разбрестись, потому что мясо нужно ему самому.       Мартен рассматривает его поверх стакана, медленно опускает веки, соглашаясь.       — Можно выпустить скот на свободу. Наверное, он со временем приспособится к дикой жизни. Изменится. Ценой тысяч погибших особей. И, разумеется, умрут все пастухи, лишившись источника питания. Или они будут существовать сообща, помогая друг другу во имя общего блага. Проливающаяся кровь — это неизбежность, вопрос лишь в количестве. Вы предпочтёте большее?       Ладно, в этом раунде побеждает Мартен. Йонасу ответить нечего. Приторная сладость съеденного шоколада требует воды, но на столе только чашка, в которой он помыл руку, и алкоголь — к нему Мартен притронуться не позволит. Йонас вздыхает и сглатывает слюну.       — Я предпочту не выбирать.       — Вам повезло, у вас есть такая возможность. У меня — нет.       — За метафорами пастуха и стада скрывалось что-то ещё, верно? Не только политический строй.       Йонас учится улавливать настроение и эмоции Мартена. На каплю потеплевшие глаза — признаки одобрения или отсветы от огня создают такой эффект? Склонённая вбок голова — проявление заинтересованности или у месье Приора затекла шея из-за попытки столько времени изображать неподвижную статую?       — Вы умны. — Всё-таки одобрение. — Хорошо. Вы не удовлетворены моими успехами в должности Приора. Продемонстрируете ваши?       Йонас хмурится. Речь о том давнем обещании научиться убедительно говорить, что он не будет лечить чистых? Да пожалуйста, никаких проблем. Доган, Тома и Лу подтвердят — он неплохо наловчился. Йонас передёргивает плечами, открывает рот… В руке Мартена появляется лезвие. Металл окрашивается оранжевым — от камина. Потом красным — от крови. Йонас тупо смотрит на стекающие с запястья капли. Пожалуй, ему стоило поинтересоваться сценарием фильма, прежде чем соглашаться в нём участвовать.       — Что?..       Мартен абсолютно спокоен, будто не на нём красуется глубокий порез и собирающаяся на полу лужица принадлежит кому-то другому. Йонас восхитился бы подобной выдержкой. При других обстоятельствах.       — Итак, я чистый и нуждаюсь в немедленной помощи хилера. Ваш ход, месье Бэр?       Это иллюзия. Очень правдоподобная голограмма. Бутафорская кровь. Мартен, конечно, со странностями, но не настолько, чтобы суициднуться у него на глазах. Йонас встаёт, подходит, проводит кончиками пальцев по ровным краям раны. Блядь, всё взаправду.       — В доме прячется целая команда медиков, да?       — Проверьте. Попрошу только не задерживаться надолго, я, кажется, немного не рассчитал глубину проникновения лезвия…       Отрешённый взгляд на камин, задумчивый голос, рука с почти кинематографическим изяществом свисает с подлокотника. Лужица расползается в стороны, добирается до кед. Блядский нуар.       Йонас понимает, что больше никогда в жизни не будет есть шоколад. И что очко в этой партии опять отходит Мартену, потому что бегать по всем комнатам и искать охрану он не станет. Тепло переходит из его тела в чужое, рукав новой толстовки пропитывается кровью. Запястье жжёт.       — Слева от вас в стене скрытая панель. Нажмите на кнопку за картиной.       В потайной комнате оказываются три человека. Один, повинуясь приказу Мартена, перетягивает чёртов порез с Йонаса на себя.       — Надо было обыскать дом… — вздыхает Йонас, плюхаясь обратно в кресло и ставя ноги как положено — желания пачкать стол подошвами у него больше нет. Споласкивает пальцы всё в той же чашке. — Не такой уж я и умный.       — У меня всегда есть запасной план на случай, если не сработает основной. Не стоит себя корить, вряд ли вы полезли бы обшаривать все стены.       — Вы ублюдок, Мартен. И должны мне толстовку.       Называть Приора ублюдком тоже не умно. Но Йонас вымотан после применения пси и твёрдо уверен — наказания не последует. Мартен протягивает ему планшет.       — Я плохо разбираюсь в современной молодёжной моде. Сделайте заказ сами, деньги спишутся с моего счёта автоматически.       Йонас жёстко, совершенно по-взрослому усмехается. Так вот каково это — быть любимой зверюшкой в стаде? Но планшет он берёт, проводит по экрану, вбивает в поисковик название магазина, добавляет в виртуальную корзину толстовку — другую. Дороже. Начинает оформлять заказ. Проигрыватель замолкает. Йонас поднимает глаза на Мартена.       — Вы всегда носите форму?       — У меня есть домашняя одежда.       А они ведь почти сравнялись в росте… Примерно одинаковой комплекции. И потом — это оверсайз. Йонас понятия не имеет, где Мартен живёт, поэтому указывает в строке адреса доставки здание Инквизиции. Печатает в поле, предназначенном для текста на подарочной карточке «теперь у вас есть домашняя одежда и толстовка». Возвращает планшет. Мартен смахивает с брюк несуществующую пылинку.       Йонас останавливается в проёме. Каждый раз Мартен говорит что-то в конце встречи, он ждёт, какими будут сегодняшние слова, но их нет. Тогда Йонас говорит сам.              — Между «спасать» и «не спасать» я всегда выберу первое. Однако на подобный фокус дважды я не куплюсь.       — Знаю. Поэтому повторять его не буду. Если в следующий раз я буду истекать кровью, а рядом не окажется помощи — это уже по-настоящему. — Йонас не поворачивается. Чувствует улыбку в голосе. — Вы станете прекрасным врачом, Йонас.       — Я должен вас сейчас поблагодарить? — он тоже улыбается.       — Но вы не будете.       — Да, не буду.       — Количество казнённых подсчитать легко. Оценить количество этими казнями спасённых невозможно. Вам и в этом повезло больше — все будут видеть, сколько жизней вы сохранили.       Машина ждёт его у шоссе. Водитель молча трогается с места. Йонас возвращается в интернат, говорит друзьям, что виделся с родственниками. Отшучивается на вопрос, откуда на его рукаве кровь, отказывается от ужина — столовская еда после натурального шоколада кажется пресной гадостью. Лёжа ночью без сна и прислушиваясь к мерному дыханию Лу и сопению Томы, размышляет о метафорах, спасении и заданном на послезавтра эссе. Уже засыпая — о том, что надо было добавить в корзину ещё и штаны для Мартена. Почему бы и нет, за чужие-то бабки?       Через три дня ему придёт посылка. На карточке будет написано «я оставил себе ту и заказал вам такую же». Можно наряжаться в «фэмили-лук» и фоткаться на память. Этого они, конечно же, не сделают.