Она рисовала чёрных котов

      Лекарка крепко прижала лезвие к горлу девчонки, которая вторглась в её владения.         — Ризель?! — взвизгнула та.         Из-под платья рыжеволосый девицы выпал коровий хвост и хлестнул хозяйку дома по ногам.         Ризель опустила клинок, развернула незваную гостью к себе лицом и снова приставила его к горлу.         — Что тебе нужно, Виса?         — Опусти нож.         Ризель покачала головой.         Лекарка была глубоко оскорблена таким неожиданным визитом. В её дом не часто столь бесцеремонно врывались местные жители. Но одной вертихвостке всё же хватило наглости.         — Опусти. Чертов. Нож, — чётко проговаривая каждое слово, произнесла Виса.       — Я. Тебя. Внимательно. Слушаю, — вторила ей Ризель.         Гостья схватила лезвие голыми руками, пытаясь освободиться от захвата.         Алая кровь окрасила пол, и Ризель, казалось, пришла в себя. С явной неохотой она опустила лезвие, бросив на Вису раздражённый взгляд.         Лекарка настороженно попятилась, не выпуская из рук клинок.          — К чему шум создаешь?         — Дорогая, я больна. Мне нужно лекарство, — Виса смущённо спрятала глаза за длинными ресницами, прижимая пальцами порез.         — Что у тебя болит? Ну, кроме этого, — Ризель кивнула на рану и коснувшись её плеча произнесла: — Дай жизнь.       Комнату наполнило золотое сияние, и рана гостьи мгновенно затянулась, не оставив и следа.         Виса провела ладонью по низу живота.        Лекарка кивнула.         — Женские боли?         — Не совсем, — пациентка нервно переминалась с ноги на ногу. — Мне нужно избавиться от нежелательного потомства.         — Потомство? Виса, ты младше меня, не рановато?         — Пожалуйста! — жалобно протянула она. — Мне очень нужно лекарство. Радость материнства — не моё.         Раздраженно цыкнув, Ризель посмотрела, что у неё есть от «материнства». На горизонте смерть явилась во всём параде, а она тут с этим зельем мается.         — Вот, — лекарка протянула ей флакончик с прозрачной жидкостью.         — Оно точно поможет? — Виса с сомнением покосилась на предложенное снадобье.         Ризель опустила руку, строго смотря на незваную гостью.         — Сильно на него не рассчитывай. Чему быть — того не миновать.         Виса выхватила зелье и убежала, бросив на прощание неблагодарное «Сочтёмся!».  

***

        От вида угасшей жизни Ризель в очередной раз познала вкус бессилия. Смерть — сильнее, безжалостнее и страшнее всего живого. Лекарка это понимала. Всё, что от неё требовалось — это подтвердить её наличие.                            Тело матери придали земле. Обряд захоронения длился не дольше праздника жизни, который на Форе отмечали не все, не всегда и не постоянно.         Вопрос, как быть с кораблями, оставался открытым. Прятаться — глупо, всё равно нашли бы. Сражаться — смысла не было. На острове проживало всего с полсотни человек, половина из которых старики.         Староста настаивал на том, чтобы спрятаться. Но прятаться никто не хотел. О подземном городе было известно куда меньше, чем о народе Форы. Последние были переселенцами из Эндшпиля. Фора несколько веков принадлежала данному королевству, но на сегодняшний день оставалась никому ненужной землёй. О ней и её подземельях ходили не самые хорошие слухи. Местные тоже боялись лабиринта. Многое они пережили на этом острове, переживут и вторжение.         Ризель же предпочла укрыться от захватчиков. На Форе ходила молва, что в тоннелях жили души почивших. Отсюда и название — Тоннель Душ. В течение года душа не могла покинуть место захоронения. Ризель хотелось в последний раз, хоть одним глазком, увидеть маму.          Бесконечный коридор, в котором нет выхода, один лишь вход. Войдёшь в него — и неизвестно, куда он тебя выведет и выведет ли вообще. Она шла, шла и шла, а коридоры всё не кончались.         — Ризель, — щебетал тонкий девичий голосок. — Ты худшая дочь во всей Фантасмагории!         — Ты отреклась от матери, а она от жизни…         — С худой скотины, хоть шерсти клок.         — Кошмар предатель!         Сердце болезненно сжалось от ужаса, по щекам текли слёзы. Голоса пытались очернить её близких. К огорчению, половина из сказанного душами являлась правдой.         — Сирт не питает к тебе страсти.         «Кто бы сомневался? Сирт любит только себя», — пронеслась в голове дурная мысль.         — Юноша с золотом в волосах... Он из Марцентанта... Он ищет тебя!         Неупокоенные души пытались предупредить её об опасности, без умолку рассказывая о загадочном существе с золотом в волосах, о восточной земле Марцентант.         — Конец близок.         — Запомни! Чем меньше говоришь, тем труднее уловить акцент.         Охотница резко остановилась. В лицо ударил яркий солнечный свет. Опустив голову, она продолжила идти. Подземный город отпустил её, а мать указала путь. Вывела прямо в…         — Мёртвый лес.  

***

        Воздух был наполнен криками и стонами десятков солдат, возвещающими о начале битвы. Эти звуки доносились из Мёртвого леса, и с каждой минутой их становилось всё больше. Солдаты приближались, к их крикам присоединились волчий вой и треск падающих деревьев.         Ризель с замиранием сердца смотрела на лес. Прятаться было уже бесполезно. Ей оставалось только принять свою судьбу и смириться.         — Ты почему здесь, глупая? — внезапно из ниоткуда появился Кошмар с окровавленной пастью. — Мешочек с тобой?         Ризель похлопала по карманам, в одном из которых лежал подарок Кошмара, а в другом — фамильный медальон.         Кот облегченно вздохнул, устраиваясь напротив неё, и вытер лапой кровь с пасти.         — Вечно вы, двуногие, всё усложняете, — пробормотал он.         Вдруг, заметив приближающегося воина, Ризель вскрикнула и попятилась. Солдат, который уверенно шёл к ним, упал замертво, растворяясь среди деревьев. Лес забрал его.         — Дорогая, послушай, я открою тебе тайну, которая в определённый момент либо спасёт тебя, либо погубит.         Охотница встревожилась: её пугало всё, что скрывалось за завесой неизвестности.         — Ты не человек, — прозвучал шепот.         Ризель облегчённо выдохнула. Этот секрет оказался не таким уж и страшным. Кошмар лишь подтвердил то, о чём она и сама давно догадывалась. Но в то же время осознание этого насторожило её: она бы предпочла оставаться человеком.         — Кто же я? — с задумчивым видом спросила лекарка. — Хюльдра?         — Дорогая, хюльдры ушли из нашего мира полвека назад.         — Сирена?         — Сирены — эндемики южных морей. Мы же относимся к северу.         — Пресвятая Фора! Кто же я?!         — Тише, глупая. Я поведаю тебе правду, которую хранил десять лет и надеялся унести с собой в могилу.         Запрыгнув ей на руки, кот раскрыл истину. Ризель ощутила, как бешено забилось сердце, разгоняя горячую кровь. Услышанное никак не укладывалось в голове. Ризель  скорее поверила бы в то, что она сирена, чем в это.         Хранитель щекотно царапал её когтями, не давая погрузиться в раздумья. У неё будет ещё много времени на размышления, а сейчас ей нужно было собраться с мыслями и действовать.         — Значит, я?.. — прошептала охотница.         Хранитель кивнул, не дав ей закончить фразу.         — На свете не так много разумных рас, — сказал он, — и, клянусь своими усами, ты одна из них!         — Это хорошо или плохо?         — Для Форы это уже не имеет значения. Для Большой Земли, пожалуй, хорошо. Вашего брата там уважают. Для островных государств, кишащих кровососами — это плохо. Они ненавидят вас. Убереги тебя Фора, столкнуться хоть с одним из них.         Ризель смущённо потупила взгляд, но всё же спросила:       — Но разве я не могу быть человеком хотя бы наполовину?         — Уж извини, я достаточно юн для этого мира, но кое-что знаю. Земли, что сберегли столь слабую расу: остатки некогда процветающего королевства Эндшпиль, поселение на крайнем севере и островное недогосударство Фора. Основное людское государство пало более двухсот лет назад.         — Это не отменяет того, что во мне, возможно, смешанная кровь, — настаивала Ризель.         — Упрямая девчонка, — устало пробурчал баюн. — Запомни, дорогая, людям магия неведома. Она присуща сильным и выносливым расам. Я прожил два десятка лет нос к носу с людьми, но ни разу не встречал получеловека владеющего магией.         Охотница выглядела расстроенной. Её плечи опустились, а в глазах мелькнула печаль. Кошмар, нежно обняв её лапами за шею, уткнулся в неё головой, издавая приятные мурчащие звуки.       — Я знаю, ты очень сильная, Ризель. Если бы у тебя был хвост, я бы даже тебя уважал.         — Спасибо, Кошмарик.         Выскользнув из её объятий, кот устремил взгляд в сторону треска сгораемой древесины. Его шерсть встала дыбом, хвост распушился, а глаза засверкали лиловым огнём. Деревья объяло пламенем, но Ризель не знала, было ли это заслугой кота.         Над лесом поплыли тени. Дюгони начали свою миграцию. Дважды в год они огибали мир, следуя за сменой сезонов. Их массивные тела, маленькие головы и длинные ласты не позволяли им передвигаться быстро. Чаще всего они перемещались по воздуху, реже — по воде. Наземная растительность их не интересовала, они питались исключительно водорослями.         Эти морские коровы были весьма дружелюбны по отношению к людям и спокойно давали себя погладить. Если бы только она могла оседлать одну…         Ризель пустилась к деревне.        Постепенно крики стихали, а воздух наполнялся дымом и пеплом. Казалось, даже морские коровы были встревожены происходящим. Расправив массивные ласты и выгнув свои упитанные тела, дюгони один за другим устремлялись в небо.       На берегу, где стояла их деревушка, Ризель видела суету местных жителей. Кто-то седлал дюгоней и отправлялся в путь за новой жизнью, а кто-то точил клинки, готовясь сражаться за свой дом.       Лекарка оказалась перед непростым выбором: остаться или уйти. Она схватилась за голову, по спине пробежал холодок, а перед глазами всплыли воспоминания о Мёртвом лесе. Лекарка видела, сколько там солдат, и понимала, что остаться здесь — равносильно самоубийству.       Принять окончательное решение помогла Виса, подлетевшая к ней на дюгоне.       — Прыгай! — скомандовала та, протягивая лекарке руку.         Ризель не раздумывая вскарабкалась на широкую спину. Дюгонь поприветствовал очередную попутчицу безразличным сопением и взмыл в небо.         — Я же говорила, сочтемся!         Паря ниже облаков под порывами холодного ветра, дюгони улетали за горизонт навстречу солнцу. Ни крики с земли, ни пылающий костёр, который когда-то был кораблём, не могли их остановить.