at the end of everything

Тэхён ненавидит, когда Чонгук так себя ведёт. Он понимает, что тот действует рационально, но всё равно не может усидеть на месте в то время, когда Чон рискует своей жизнью. Трава влажная, сырая, противно скользит под пальцами, поскрипывая. Тэхён прижимается спиной к забору, на котором некогда синяя краска побледнела, вздулась и кое-где слезла стружкой. Он слышит противные хлюпающие звуки. Прижимает к себе крышку кастрюли, и испуганно таращится вперёд, при этом ничегошеньки не разбирая, всё кажется мазнёй, картиной импрессионизма. Треск, порыкивания. Неловкие шаги, скулёж и среди всего этого неясное бормотание. Нет, Ким так больше не может. Он подрывается на ноги, хватая лежащую рядом кухонную скалку. Наверняка, это даже забавно, то, как он наловчился управляться с этими обычными вещами. Бродячие трупы обычно медлительные, и Тэхён привычно отрабатывает испытанную и проверенную схему: закрыть чужую пасть крышкой, а потом хорошенько приложить по голове скалкой. Тупой закруглённый конец деревяшки входит в висок словно в масло. Очевидно кость и до этого была треснута. Ким неловко заваливается вперёд, громко выдыхая. Сколько бы раз это не повторялось, а сердце всё равно трепещет и бьётся испуганным воланчиком. Словно кто-то запустил в полёт мячик, и тот летит, ударяясь о твёрдую поверхность, чтобы потом начать метаться. Бродячий уродливо кривит рот, из него вытекает то ли кровь, то ли спинномозговая жидкость. Ким брезгливо кривится, отскакивая и едва не налетая на ещё одного оголодавшего мертвеца. Он вскидывает руку отработанно, почти автоматически. Слегка сгибается, будто имитируя пружину. Так получается ударить сильнее. Не упокоенный труп это тоже замечает, раз не удерживается на ногах, откидывая голову назад. Тэхён видит его мозги. Серовато-багровые, с клочьями волос и осколками кости. Так и тянет проблеваться, и стоящий вокруг смрад гниющей плоти только способствует этому. Но если пойти на поводу у своего капризного желудка, есть большая вероятность того, что кто-нибудь сегодня отлично пообедает. Очень сложно отбиваться, будучи при этом согнутым пополам и пытаясь удержать свои кишки внутри. — Ты… За-чем? Чонгук появляется слишком внезапно. Ким едва ли не отвешивает ему коронный сокрушительный удар, цокнув зубами от страха. — Испугал, — выдыхает он, после тяжело втянув в себя воздух. — Опас-но… За-чем? — А что я, по-твоему, должен просто сидеть и ждать, когда тебя сожрут?! — Меня… Не тро… Не тро-нут. — Ах ты, чёрт возьми, — чертыхается Тэхён, встряхивая головой. Ему кажется, что Чон слишком переоценивает свою неуязвимость. Да, Чонгука словно не замечают, зачисляя его в категорию табурета, но наблюдать за тем, как он рискует? Пару раз повезло, и что теперь? Довериться этой удаче? Чон притопывает ногой, поведя плечами так, будто желая разогнать по мышцам кровь. Он стал беспечным, больше не надевает куртку поверх футболки, выставляет руки напоказ. Тэхён любит его мышцы, любит тату, примостившееся чуть повыше локтевого сгиба. Но ещё больше он любит быть уверенным в том, что на чужой коже не будет новых царапин, что там не будет укусов, не будет разводов крови и корочки рубцующихся ран. — Мы будем делать всё вместе, — чеканит Ким, подходя к нему вплотную. — Либо так, либо вообще никак. — Нет. Ты… Та-ам. Чонгук указывает пальцем за забор. За ту ограду, которая послужила недавно убежищем, а Тэхёну хочется ему вмазать. Они стоят посреди двора заваленного трупами, над которым летят толстобокие дождевые облака, чёртовы орды мух и слепней. Идея попасть на охраняемую парковку была неплохой, а ещё лучшей был многоэтажный дом. Там опасностей — на каждом углу, не пересчитать. Но и возможностей больше, с пустыми желудками долго не протянешь. Да и воду нужно откуда-то брать. Не из лужи же пить? И Чонгук терминатор тот ещё, конечно, но даже ему нужна помощь. Да хотя бы стащить трупы в одну кучу и сжечь их к чёртовой матери. — Нет, Чонгук-и, если ты здесь, то и я тоже. Это будет работать только так. — Нет. Там. — Да что же ты заладил, упрямый ты ослина! Ким шагает на полшага вперёд, запуская пальцы в чужие волосы. Чон привычно щурится, точно здоровенный кошак, охочий до подобных ласк. Но потом всё равно хмурится, недовольно зыркая исподлобья. Тэхён уже почти привык к его глазам. И к жилкам его этим тёмно-синим. Единственное, что беспокоит — холод. Чужая кожа слишком холодная, и Киму так и хочется разогреть её в своих ладонях. — Хва-ти… Стоп. Чонгук пугливо отскакивает, выставляя руки перед собой. — Не нуж-но. Не… Под…под-ходи. Тэхён стискивает зубы, напрягая челюсть. — Теперь ты боишься меня? Что происходит, а? — Нет, — продолжает упорствовать тот, и Кима вдруг осеняет. А ведь Чон и правда боится. Только вот если Тэхён боится того, что вред причинит кто-то чужой, Чонгук боится, что сделает это сам. — Ты издеваешься? Чёрт. Ким цапает его за руку, дёргая за запястье к себе. Хмурится, упорно прижимаясь ближе, чтобы в следующую секунду словить чужой выдох своими губами. Чонгук вздрагивает, а потом отталкивает его так сильно, что сам почти валится на асфальт. — Ты… Ты… — всхлипывая так, словно не хватает воздуха. — Ты не мо-ож… Можешь! Ты… Приду… Приду-рок! Тэхён смотрит на то, как из чужих глаз начинают течь кровавые слёзы. Может быть, он эгоист. Может быть. Но чего стоит жизнь, если даже прикоснуться к дорогому человеку больше не получится? — Всё будет нормально, слышишь? — старается говорить ровным голосом Ким, хоть внутри него всё дёргается от напряжения. — Я буду в порядке. И ты будешь в порядке. Чонгук не сразу позволяет приблизиться к себе ещё раз. Но когда Тэхён отвоёвывает у него это право, то стирает слёзы с его щёк, для верности запечатлев на них по быстрому чмоку. — Я… теб… Не мо-гу... Поте-ря... — Я знаю, Чонгук-и. И я тебя.