Sex for homework

Стреляй мне в грудь Давай, на вылет

Чтоб не влезало больше пуль Пускай уже огонь покинет Мою испёрстанную грудь

***

      День, необыкновенно солнечный для хмурой Йокогамской осени, уже давно проник в его квартиру. Экран телефона показывал 13:32, когда уставший и практический не спавший шатен соизволил встать с кровати и тихо, почти на цыпочках, прокрасться на кухню. Дазай не помнил, когда последний раз его плита включалась, а на кухонном гарнитуре происходило что-то более масштабное, чем обычная заварка кофе. Обычно Осаму питался лапшой или другими полуфабрикатами, и то, как его желудок еще не поразили гастрит на пару с язвой, удивляло не только самого Дазая, но и его дядюшку врача, непрекращающего отчитывать племянника за подобный образ питания. Но сегодня, как бы Дазаю это не хотелось признавать, был особенный день. Рыжий, спавший на кровати, крепко накрепко запутался в его сетях, и отпускать такую дорогую добычу Осаму не собирался. Дазай слишком хорошо помнил их первую встречу, и так же хорошо помнил, как рассчитывал лишь на ночь с тем рыжим парнем. Но вот судьба-злодейка распорядилась по-другому, и вторая их встреча все же произошла. Тому, с какой скоростью Чуя тогда сорвался с пары, позавидовал бы любой легкоатлет. Прошло не более трех недель, но воспоминания заставляли тонкие губы расплываться в улыбке. Только вставши, Осаму планировал порадовать наверняка болеющего похмельем Чую блинами, но, найдя их рецепт, понял, что единственное, что имеется для них у него на кухне — это три яйца и сковородка, которую он со времен покупки и распаковки использовал, дай бог, пару раз. Осознав, насколько все-таки беден его холодильник, Дазай решил остановиться на обычной яичнице, ведь испортить ее почти невозможно, правда? Неприятный запах горелого все сильнее доносился с кухни, тревожа сон Чуи. Тело неприятно ныло, волосы, раскиданные по подушке, спутались, и, еще не раскрыв глаза, Накахара понял, что ему как никогда нужно в душ. Казалось, Чуя совсем забыл о том, где остался вчера на ночь, но стоило векам приподняться, как воспоминания смерчем пронеслись в голове. Почти также моментально захотелось рассказать Дазаю, кто он такой, как Чуя познакомился с его мамой и куда все-таки преподавателю стоит сходить, но сухость в горле приостановила порыв. Накахара медленно сел на кровать и оглядел комнату в поисках хоть каких-то вещей. Одежда, осторожно сложенная, лежала на стуле, а рядом, на спинке, висело полотенце. Тяжело выдохнув, студент обвязал последнее на поясе. Запах гари стал еще сильнее. — Бля-ять, — раздраженно, почти шепотом, донеслось с кухни. Вытяжка шумела, а из открытого окна неприятно веяло осенней прохладой, Дазай, одетый также как вчера только на половину, раздраженно выскребал остатки жареных яиц на тарелку, явно не замечая гостя в проеме. — Повар из тебя такой же гадкий, как и препод, судя по всему, — с невольной усмешкой заметил Чуя. — Будь я отвратным преподом, ты бы вчера не приехал сюда,– ответил Осаму, даже не взглянув на студента. — Будь ты хорошим преподом, ты бы не стал спать со студентами. — Будь ты хоть немного соображающим студентом, ты бы за секс попросил хотя бы оценку, — лисья ухмылка расплылась на лице преподавателя. Недовольно фыркнув, рыжий скрылся за дверьми ванной. Недолго думая, Дазай выкинул испорченную завтраком сковородку в мусорное ведро. В голове проскочила идея заглянуть в душ к рыжему, однако, оценив ситуацию, Дазай решил, что после этого непременно заглянет к травматологу. На удивление, студент вышел из душевой довольно-таки быстро, мокрые волосы спадали на оголенные плечи, а по телу сбегали капли воды. Чуя устало упал на стул напротив Дазая и брезгливо оглядев то, что преподаватель готовил, по всей видимости, все утро, все же решил придвинуть к себе тарелку, и хотя бы ради приличия попробовать. — Ну и гадость, — Чуя недовольно сморщился. — Ты туда банку соли высыпал? — морщась, продолжил он. — Или думаешь, что если я спал с тобой, то неприхотлив настолько? — сказал он, с недовольством засовывая в рот еще один кусок подгоревшей яичницы. — А я, между прочим, старался, — Пролепетал Дазай, оперевшись головой на руку. Темные волосы были растрепаны, как и обычно, подтверждая догадки Чуи о том, что преподаватель не знает о существовании расчески. Карие глаза полуприкрыты, кажется, что Осаму уснет прямо сейчас, если не уже тихо дремлет. На кухне повисла тишина. Рядом с подгоревшей яичницей остывал темный кофе. Окно ни один из них так и не решился закрыть. Дазай потому что любил прохладу, Чуя, потому что знал, что закрой он его, Осаму непременно тут же откроет его полностью. Тишина разливалась по квартире медленно, окутывая их обоих странной атмосферой… Дома? Накахаре не хотелось это признавать, но так спокойно он не чувствовал себя лет с девятнадцати, когда двери в родной дом навсегда закрылись для него. Дазаю и вовсе казалось, что он забыл, что бывает так. Белая кожа студента покрылась мурашками, Чуя замерз еще тогда, когда только вышел из-под горячей воды, но говорить этого не хотелось. Будто почувствовав неприятно колющий холод, шатен закрыл окно, и так же, не проронив ни слова, сел за стол. Тарелка опустела. Яйца действительно были ужасны, но наполнить желудок Чуе хотелось сильнее. По квартире раздался неприятный звон. Чуя машинально повернулся в сторону двери, мысленно прикидывая, кто же это может навещать горе-преподавателя. Вставши, шатен одной рукой повернул голову студента обратно в кухню, словно кукле. Спустя пару минут на столе красовались пакеты с доставкой. — Как ты относишься к роллам на завтрак? — почти пропел Дазай. — Только не говори мне, что ты, испортив завтрак, заказал их, а меня ради забавы решил накормить этой дрянью, — сквозь зубы процедил Чуя. — Ты с таким отвращением это ел, — Осаму из всех сил старался сдержать смех, но неуклюжие смешки вылетали почти после каждого слова. — Я даже сфотографировать это хотел, но вовремя одумался, — Чуя нервно выдохнул, прикрыв небольшой ладонью лицо. — Ты, скажи мне честно, — в интонации явно чувствовались дребезжание натянутых струны нервов рыжего. — Ты в цирке родился, клоун херов, или в психиатричке? — Ну-у Чуя, — протянул шатен вновь. — Ты не думай, что я так со всеми, — темные глаза устремилмись на студента. — Ты для меня особенный, — только на секунду голос замолкает. Пауза почти не чувствуется, но она есть и Чуя ее услышал. — То, как ты бесишься, несравнимо ни с чем, это действительно хоть в цирке показывай, — о затылок Дазая звонко ударяется ладонь Чуи. Осаму обиженно фыркает, но не отворачивается от студента. — Давай-ка расставим все точки над «и», — лицо студента стало серьезным. — Если ты думаешь, что я твоя очередная шалашовка, — он чеканит каждое слово, — как, например, та, что была с тобой вчера, то спешу тебя разочаровать, — сталь, холодная, словно лед, чувствуется в его голосе. — Я сплю с тобой, в-первую очередь, потому что я этого хочу, — Осаму усмехается. — Так, что если ты думаешь, что пользуешься мной, точно также, как и другими своими «подружками», спешу тебя разочаровать. — Чу-уя, — вновь лисий взгляд устремляется в голубые глаза. — Пойми, я никого и никогда не заставляю, и искренне не понимаю, с чего ты это взял, — Чуя недовольно закатил глаза — Ах, как же, главный бабник всей Йокогамы никогда не пользовался девушками, конечно, еще скажи, что мы идеальная пара и ты никогда таких не встречал, или что ты там обычно говоришь другим? — А может, я и правда люблю тебя, Чуя, и мы правда идеально подходим друг другу? — Дазай говорил, не скрывая улыбки, но щеки Накахары предательски покраснели. — Э-это даже звучит отвратительно! — студент машинально отвел взгляд от карих глаз. — Однако ту девушку со мной в кафе ты запомнил, — щеки покраснели еще сильнее. — Чуя — голос Дазая стал тише, — мы с тобой даже не встречаемся и я волен делать то, что захочу? — вопросительная интонация преподавателя еще больше закапывает Накахару. Он успел проклянуть всех и вся, включая самого себя, за то, что не посмотрел прогноз погоды и остался на ночь у этого хитрого лиса. Неожиданно Дазай отшатнулся, прикрывая ладонью щеку. Чуя опять ударил его. — Пошел к черту! — донеслось из спальни. Щеку неприятно жгло, но не более, если бы рыжий хотел — пару зубов бы выбил точно, но Чуя сделал это не с той целью. И Дазай понимал это. Когда Осаму вернулся в спальню с тарелками, Чуя уже был одет и по всей видимости собирался уходить, взгляд его был устремлен в экран телефона, а на лице сияла улыбка. — Неужели уже бросаешь меня? — нарочито жалобно спрашивает шатен. — А что, предлагаешь жить с тобой? — ухмыляется Чуя, переводя взгляд на Дазая. — Кстати, хороший вариант, — он плюхается на кровать. — В конце концов, один я столько не съем. — Мне завтра в универ, — отрезает студент. — Как и мне, представляешь, совпадение? — Дазай вновь тянет улыбку. — И я тебе не пить предлагаю, вообще-то, — он лениво зевает. — К тому же, все, что можно было выпить, мы выпили вчера, — Чуя давит усмешку. — Я тебе серьезно говорю, мой холодильник никогда еще не был настолько пуст, — рыжий закатывает глаза, но все-таки кладет сумку с тетрадками обратно на пол.

***

Дверь открывается. Кажется, что парень готов упасть и уснуть прямо на пороге, сумка тяжело падает на пол, а тело приземляется в прихожую. Дома непривычно тепло, и даже душно, по всей квартире запах чего-то, наверняка, вкусного и запеченного. Парень сидит, будто ожидая, что его кто-то должен встретить, но в проходе никто не появляется. Тонкие темные брови сводятся к переносице. Его движения тяжелые и уставшие, день и правда был сложный. С неохотой снимая ботинки и вешая бежевый тренч, явно не подходящий под погоду за окном, он проходит в спальню. Рыжеволосый сидит за ноутбуком, будто не замечая присутствие второго. Шатен недовольно фыркает и скрывается на кухне. Однако не проходит и секунды, как он с криком вбегает обратно в комнату, студент невольно вздрагивает, а когда Дазай хватает спинку стула и безжалостно начинает крутить Чую, как детский волчок, Накахара и вовсе срывается на крик. Спустя мгновение Осаму заливается смехом на кровати, наблюдая за тем, как напуганный студент приходит в себя, прекрасно зная, что в эти доли секунды ему, преподавателю, стоило бы ретироваться, как можно дальше от рыжего, ведь за каждую такую «шутку» Дазай расплачивается синяками на худощавом теле. Однако спустя минуту, Осаму понимает, что расправы над ним, по всей видимости, на этот раз не будет. Улыбка быстро сменяется скукой, а взгляд устремляется на студента, агрессивно что-то печатающего на яблочном друге. — Э-эй? — обиженно тянет шатен. — Какого черта с тобой? — Я занят, — отрезает Чуя. — Дай мне дописать курсовую, — пальцы замирают и студент вновь поворачивается к шатену. — Дазай, я, конечно, благодарен, что с предыдущей сессией ты мне помог, но не думаю, что похожая тема прокатит на защите этой дряни, — выдыхает Чуя, тонкая кожа бледна, под глазами стали заметны синяки, весь вид студента кричит о его усталости. — Я, кстати, ужин приготовил, а то от твоей доставки я сам скоро в лоток для еды превращусь, — Дазай недовольно вздыхает, но решает не тревожить рыжего, лишь слегка задев его макушку сухими обветренными губами, вновь пропадает на кухне. Осаму не помнил, в какой именно момент Чуя остался у него. Не помнил, как их занятия перетекли в совместную жизнь. Не помнил, в какой момент он привык заезжать в супермаркет для того, чтобы купить чего-то кроме полуфабрикатов. Привык к тому, что его пустая квартира медленно, но верно оказалась заполненная какими-то мелочами, которые абсолютно меняли ее вид. Привык засыпая чувствовать тепло Чуи рядом с собой. Он абсолютно не понимал, как этот рыжий, до отвратного шумный студент, сумел проникнуть в его жизнь. С самого начала он не хотел привязываться. Ни к кому и никогда. Об этом каждый день ему напоминали белые полоски бинтов, прятавшие не только его изъяны, но и его самого от окружающих. В какой-то момент хотелось уйти, убежать как можно дальше от Чуи, раз и навсегда оставив его лишь блеклым воспоминанием, но шатен попросту не смог. Дазай сам привязал себя к Чуе сверхпрочным канатом, что могло означать только одно: Осаму проиграл в войне с самим собой. Шатен открывает окно на проветривание, впуская свежий воздух на кухню. Верхняя пуговица на рубашке расстегивается. Дазай снова забыл переодеться. Еще раз заглянув в спальню и убедившись, что рыжий занят своей курсовой, он снял жилет вместе со светлой рубашкой и осторожно положил их на стул, оставив тело в одних бинтах. Чайник неприятно громко зашумел. Часы, висевшие на кухне, показывали седьмой час вечера. Есть Дазаю не особо хотелось, но от одной мысли, что это готовил рыжий, желудок неприятно сводило. Оказалось, что по приходе чуткий нос шатена услышал запах запеченой курицы. Дазай ел прямо из противня — марать лишнюю посуду не хотелось, шатен даже не удосужился сесть, он стоял рядом с гарнитуром упираясь лбом в верхний шкаф. Голова была занята чем попало, мысли беспорядочно сменяли одну другой; начиная от непутевых студентов, заканчивая ожиданием того, что будет через пару месяцев. За окном стоял февраль, оставался несчастный месяц до конца учебного года, сумасшедшая погода каждый день подкидывала жителям Йокогамы новый сюрприз. То, выходя из дома, ты рискуешь попасть под дождь, мешающего из снега (последствием, к примеру, вчерашнего снегопада) противную серую слякоть, то наслаждаешься еще холодным, но ярким солнцем. Поначалу планы Дазая строились вокруг того, что, придя в середине учебного года, он так же быстро покинет это несчастное здание в его конце, но все круто перевернула встреча с Накахарой, и теперь предстоящие перемены должны касаться не одну голову, а сразу две. Осаму вздрогнул. По спине пробежали мурашки. Худощавое тело было заключено в замок из тонких бледных рук, усыпанных такими же бледными веснушками. Горячие дыхание опаляло кожу даже через белые повязки. Губы невольно расплылись в улыбке. — Наработался? — Отвали, — буркнул рыжий, еще сильнее прижимаясь к спине. Тонкие пальцы осторожно оглаживали шершавые бинты. — Сними ты их уже, — выдохнул рыжий. Дазай вздрогнул, будто его тело пронзило ударом тока, и почти машинально, взял в руки кисти рыжего. Чуя отстранился. Повернувшись, Дазай увидел в голубых глазах недоумение, Накахара определенно ожидал объяснений. — Мы живем вместе четыре месяца. За это время ты их ни разу не снял при мне, — взгляд устремился в карие глаза. — У меня уже такое чувство, что ты с ними сросся, — губы дрогнули в ели заметной улыбке. — Ну, вообще-то да, — ляпнул преподаватель, почти не думая. — Я же мумия, Чуя, а мумии без бинтов не ходят, — сказал Дазай, не отпуская рук студента. Накахара мучительно вздохнул, и наверняка, будь он менее уставшим, улизнуть от расспросов у шатена бы вряд ли вышло, но и в этот раз случай удачно подыграл ему. Легким движением освободив кисть из хватки длинных пальцев, Чуя вновь скрылся в комнате, оставляя Дазая одного.

***

Университет шумел и дышал: уставшие студенты метались от аудитории к аудитории, стояли по углам и занимали редкие лавки, преподаватели с тяжелыми портфелями и зачастую огромными линзами на глазах, также шныряли туда-сюда. Каждый здесь занимал свое место, в своем небольшом кругу. Чуя и Рюноске редко вступали в какое-то обсуждение, но и палка раз в год стреляет, как говорится. Парни стояли среди женской компании, отчасти сами не понимая, как вообще сумели вклиниться сюда. Чуя что-то активно поддакивал и шутил, заставляя молодых барышень смеяться, а Рюноске молча держался около друга, лишь изредка позволяя себе улыбаться. До звонка оставалось совсем немного, когда к компании подошел молодой преподаватель, смех быстро утих, оставляя за собой лишь скромные улыбки. — Откроете кабинет, — почти мимоходом бросил Дазай, кинув в толпу небольшую связку ключей и практически тут же потерявшись в толпе студентов, когда рыжий почти не раздумывая словил их левой рукой, ловя на себе восхищенные взгляды однокурсниц. — Вот же пижон, блять, — Чуя усмехнулся, бросая в спину преподавателя едкую ухмылку. — Может и пижон, но я бы с ним сходила на прогулку… — вздохнула одна из девушек. Чуя брезгливо скривился, закатив глаза. Справа послышался глухой смешок Акутагавы. — Да, ага, — вставила одногруппница — светловолосая Хигучи. — К нему попробуй подкати, отворот поворот такой даст… — Да, что вообще в нем такого? — раздраженно сказал рыжий, сам не понимая, что его больше раздражает: внимание девушек к его Дазаю, или в целом внимание девушек к Дазаю. — Шпала, она и в Африке шпала. Вон, подойди к столбу фонарному, если найдется, разницы никакой не почувствуешь, — он повернул голову к другу, отчаянно пытающемуся скрыть улыбку за ладонью. — По диалогу, так точно, — почти процедил сквозь зубы студент. Девушки вокруг захихикали — Ну не знаю, у меня знакомая одна с ним встречалась, — сердце забилось сильнее, а уши загорелись — Давно правда, еще осенью, — он нервно сглотнул. — Но суть в том, что он с ней так разговаривал, будто она в книгу попала. — Ужастик? — не сдержался рыжий. — Очень смешно, — отмахнулась Хигучи. — Роман, Накахара-кун, ро-ман, это там, где парни с девушками разговаривают красиво, а не через «ну, эм, погнали в кафешку». — А, ну да, представляю, как это мумия с ней разговаривала, — Чуя подошел к Хигучи, демонстративно встал на одно колено. — Сударыня, — с придыханием начал рыжий, нежно взяв ее руку в свою. — Вы само очарование, словно мимолетное цветение лотоса… — вокруг послышались смешки. — Не хотите со мной совершить самоубийство? — он нарочито свел брови, стараясь сделать, как можно более детское и невинное лицо. — Ведь я, Дазай Осаму, самый молодой и сексапильный, — вторая рука легла на собственную грудь, — во всем университете, — он прикрыл глаза и лицо сделалось его хмурым, но все еще выказывало иронию. — Нет! — резко воскликнул он. — Во всем городе! — смех становился еще заливистее, начал слышаться даже сиплый смех Рюноске. — Ах… — он хотел сказать что-то еще, как все вокруг умолкло, оставляя лишь знакомое покашливание за спиной. Лицо невольно залилось краской. — Дазай-сан?.. — не поворачиваясь и не меняя позы, ели слышно спросил Чуя, молясь всем богам, чтобы услышать «нет». — Какой же вы проницательный, Накахара-кун, — все мольбы моментально обрушились тяжелым весом поверх Чуи, безжалостно раздавливая его. — Могли бы встать, — учтиво заметил Осаму. И даже не смотря на хитрое лицо, уже в интонации Чуя слышал и четко представлял наглую ухмылку преподавателя. — Думаю о том, в какой степени я самый сексуальный мы с вами поговорим позже, после пары, — по кругу пошли сконфуженные улыбки, а лицо студента покраснело еще пуще прежнего. — А пока что я хотел попросить раскидать по партам двойные листочки, они на столе лежат, — словно невзначай добавил Дазай, снова покидая студентов, прекрасно слыша за спиной сдавленное, почти жалобное Накахаровское: «твою мать…» Последняя пара пролетела для всех быстро, в основном из-за излюбленного Дазаем хода — «кто доделал, сдаем и свободны», — для всех, кроме Чуи. В этот раз проблема была не из-за незнания. За четыре месяца житья с Осаму, Чуя научился не только кричать из-за вечного беспорядка, выживать на доставке и полуфабрикатах и быть готовым к любой шутке Дазая, но и неплохо так решать самостоятельные работы. Хоть, вопреки ожиданиям, Дазай отказывался решать за Чую помогать с его домашним заданием, а стащить работы заранее у рыжего никогда не выходило, Осаму все равно хорошо натаскал его по социологии. Время мучительно медленно текло, испытывая каждой секундой нервы Чуи из-за его глупой выходки на перемене. Парень знал, что Дазай не пойдет жаловаться в деканат, но будь у него выбор, он бы предпочел стоять на ковре перед ректором, нежели авторскую пытку Осаму Дазая. Последний студент вышел спустя 50 минут начала пары, оставляя их наедине. Рыжая макушка четко ощущала взгляд карих глаз. Дазай сидел, закинув ноги на стол, смотря на одного-единственного студента. Чуя ждал, пока он прервет эту тихую пытку, но Дазай продолжал смотреть. -Аааай! — он упал лицом на стол. — Прекрати так на меня смотреть! — отчаянно простонал Накахара, но Дазай молчал, продолжая жечь его одним взглядом. — Это была просто шутка! Только не говори, что ты себя так не ведешь! — Чуя не хотел оправдываться, но слова лились сами. — Боже, только не молчи ты! — он медленно, словно опасаясь что-то увидеть, поднял голову — Ты отвратителен когда говоришь, но еще хуже, когда так молчишь! — преподаватель сидел, не сменив своей позы, с ухмылкой смотря на рыжего. — Чу-уя, разве так извиняются?.. — протянул он, будто подзывая к себе Накахару. Карие глаза блестели, намекая на реальные мотивы шатена, Чуя с тяжестью поднялся и медленно, считая каждый шаг, направился к преподавательскому столу. Обводя пальцами его край, он подошел к шатену, и нежно, почти невесомо поцеловал его. Забинтованная рука коснулась талии и медленно начала спускаться, когда губы рыжего тихо прошептали Дазаю на ухо: — Пошел к черту … — ощутимая затрещина моментально отрезвила преподавателя, заставляя вернуться в реальность. И, что-то недовольно простонав, он оттолкнулся от края стола, раскручивая себя вместе со стулом вокруг своей оси. — Ты всегда так делаешь! — обиженно пробубнил Осаму. — Заедем ко мне, я заберу кое-какие вещи, — не обращая внимания на выходки Дазая, сказал студент, собирая свою сумку.

***

Квартира была пыльной и пустой, в ней почти не осталось ничего, что могло бы напоминать о ее законном хозяине. Чуя заезжал сюда периодически, раз в пару недель, но только чтобы забрать какие-то мелочи и перевести их к Дазаю. Квартира Осаму была просторнее и все же чуточку, но ближе к центру. Он молча прошел в комнату, оставив преподавателя в дверях. Дазай не видел, что он делает, лишь стук дверц шкафа и ящиков, дали ему понять, что рыжий упорно что-то искал. Дазай устало облокотился на косяк, прикрыв карие глаза и желая, чтобы Чуя скоро появился, и, оправдывая надежды, студент действительно появился спустя минут пять. Он смотрел в пол, будто избегая взгляда Дазая, взлохмаченные волосы упали на лицо, пальто было расстегнуто, а шарф почти упал с плеч, пальцы крепко сжимали прямоугольник. Свет в квартире они не включали, поэтому в темноте трудно узнавалась рамка для фотографий, которую так бережно держал студент. Осаму уже хотел что-то сказать, но не успел и рта открыть, когда рыжий почти выбежал в подъезд. — Эй, куда так несешься? — пальцы цепляются за локоть, останавливая студента. — Чего ты вспетушился? — Поехали домой, я устал, — необыкновенно тихо для себя отвечает тот, — я чуть не поседел, пока искал ее. — Да кого, ее?! Накахара осторожно разворачивает таинственный прямоугольник, показывая Дазаю лицевую сторону фотографии. Освещение плохое, Осаму щурится, в попытке разглядеть фотографию, на которой беспощадно играет бликами старая подъездная лампочка. А когда, наконец, ловит ракурс, тело костенеет, а ладони начинают потеть. Уставший разум моментально перебирает все возможные варианты, не находя ни одного логического объяснения. Это пугает еще больше. С фотографии в старой потрепанной рамке на него смотрели три человека: по центру женщина, лет тридцати пяти. Рыжие волосы, не такие, как у Чуи, более яркие и прямые собраны в нихонгами, вытянутое лицо источает спокойствие и величественность. Глаза подведены красным, их цвета не видно из-за качества фотографии и освещения, но Дазай знает, что они удивительного цвета: карие, невероятно оттеняющие спелой вишней. И улыбка, еле заметная, но четко ощущается. Дазай точно знал, скольких эта улыбка сгубила. Розовое кимоно, подчеркивающее все ее достоинства. Рядом с ней молодой человек, высокий, на голову выше женщины, волосы его светлые, а лицо почти не похожее на женщину рядом с ним, однако взгляд, гордый, но сдержанный выдает в них родственников, в чертах лица хорошо замечается европеец, но одет он также в кимоно. Рядом с ними стоит ребенок, волосы его курчавые и рыжие, лицо кажется совсем маленьким. Цвет глаз также не видно, но Осаму знает, что они голубые, как самое яркое летнее небо. Ребенок недоволен, тонкие брови нахмурены, а губы поджаты. В нем также замечается европеец, но куда меньше, чем в парне постарше. Черное кимоно неаккуратно висит на нем, выказывая недавние развлечения. Дазая мало что могло напугать, но эта фотография на фоне знакомой ему белой стены заставляла коленки подкашиваться, а усталую голову работать. Он нервно сглатывает и поднимает взгляд на Накахару. С их первой встречи лицо его осунулось, и голубые глаза стали казаться еще больше. Все выдает в нем усталость и подготовку к защите диплома. — Крутая фотография, да? — Дазай неуверенно кивает. На губах рыжего еле заметная улыбка, а в глазах тоска. — Это я, мама и брат, — голос его кажется совсем тихим и глухим, Осаму сложно узнавать в нем знакомое звучание. — Вы... — он запинается, неловко хмуря брови. — Вы милые, — шатен неуверенно протягивает рамку обратно. — Кем твоя мама работала?.. — он осекается. — Работает? — Рыжий отводит глаза и морщит веснушчатый нос. — Нет, работала, — выдавливает он из себя. — Она... — голос становится еще ниже. — Она умерла, — коленки начинает трясти еще сильнее. Осаму и забыл, когда в последний раз был так напуган. — Я, если честно, не знаю. В какой-то фирме по страхованию, вместе с братом, пропади она нахуй, — остатки сомнений звонко бьются о факты. — Поехали домой, — наконец давит Чуя. Дазай не отвечает и молча спускается по лестнице. — Зайдем за вином? — роняет шатен около подъездной двери. Они шли до дома в тишине. Голова каждого была забита бесконечными воспоминаниями. Рыжая голова с теплом вспоминала детство и с разрывающей болью тот день, когда ему сказали, что он теперь один. Что больше нет ни матери, ни брата, что те люди, которые были с ним рядом всегда, ушли, словно расходный материал. В лице его прятался ужас, когда в воспоминаниях появлялась мелодия того звонка. А на глаза невольно наворачивались слезы, когда вновь и вновь в голове звучал равнодушный голос, сообщающий совсем молодому парню, что его родные погибли. Погибли при чертовом налете на офис. Ему больно и стыдно, и даже спустя три года ему хочется кричать. Кричать от боли и от того, насколько он оказался слабым, ведь даже спустя три года он — любящий сын и брат, до сих пор ничего не смог разузнать толкового об этом деле. Его замылили и замяли, не удосужившись сказать родственникам что-то, кроме общих фраз. Он практически не помнил день похорон, лишь желание и ощущение, что рядом с двумя надгробиями вскоре появится третье, с его именем. Казалось, эти двое не замечали тишину, она не была гнетущей, но и спокойствия в ней не ощущалась. Она была наполнена чем-то зыбким и одновременно хрупким, чем-то, что без слов резало этих двоих изнутри, чем-то, о чем они не могли, да и не хотели говорить. Так же молчаливо они зашли в супермаркет, в подъезд и, наконец, в квартиру. Только когда они начали переодеваться, рыжий заметил то, что его отрезвило.Дазай стоящий напротив, медленно разматывал белые повязки оголяя совсем бледное тело. Рыжий замер, будто боясь разрушить этот момент, пока Осаму снимал с себя полоски ткани. Дазай стоял перед ним в одних брюках. Бинты белыми змеями расползались от него по полу. Чуя впервые видел его таким. Обнажённые руки, шея даже грудь были испещренны белыми полосами. Шатен стоял прямо, словно скульптура, высеченная из камня, и, казалось, почти не дыша. Будто не стесняясь своих шрамов, он стоял перед Чуей, показывая то, что Накахара должен был когда-нибудь увидеть.Лишь сквозь курчавые волосы, в тёмных глазах Чуя видел затаившийся страх. Студент не смел отвести взгляд от худощавого тела, и тоже замер, как будто от его движения Осаму исчезнет и больше никогда не покажет настоящего себя. Голубые глаза прожигают насквозь, Дазаю хочется кричать, но его губы все так же сомкнуты. Чуя и не думает отрывать взгляд, и медленно, с предательской дрожью в теле делает шаг к Осаму.Тонкие пальцы касаются белых шрамов, холодная кожа моментально отзывается мурашками. Нежно, почти невесомо Накахара касается полос. — Отвратительно? — шепчет Дазай. Он не смотрит на рыжего, кажется, сейчас он его оттолкнет и Осаму снова останется один. Но рыжий даже не отвечает. Его руки охватывают худощавое тело, а голова вжимается в грудь. Он готов рыдать и кричать от нечувственной им боли, будто перешедший ему через касания. Дазай скатывается вниз по стене, а Накахара садится рядом. Комната залита мягким лунным светом. — Мне нужно рассказать тебе кое-что, — Слова обжигают. Дазай хочет сказать всю правду, но сознание заставляет его перевирать. Он понимает, что Чуя в праве знать правду, жесткую и режущую, правду, которую не смогли ему сказать родные и, вероятно, которую потом будет сложно говорить Дазаю, но пока что он расскажет ему лишь часть. Жалкую часть его истории. Ту единственную часть, которая не связана с Накахарой. Рыжий молчит, выжидая начала.

***

В тот день больницу разбудил дикий вопль. На него моментально сбежался весь мед.персонал частной клиники и как бы страшно это не звучало, они ждали этого крика. Они были предупреждены о нем, мальчишке лет пятнадцати, что доставили сегодня ночью. Парень чудом уцелел, хоть и лишился правого глаза, но в сравнении с тем, что могло быть, окажись пуля на пару миллиметров точнее, ребенок оказался везунчиком. Его доставил сам глав.врач больницы и, как выяснилось, по совместительству дядя пострадавшего — Огай Мори. И почти сразу все медсестры были предупреждены о реакции ребенка. У врачей было множество вопросов о том, где подросток мог словить огнестрельное, однако Мори почти моментально всех убедил, что их это касаться не должно. История была до боли прозаичной и печальной, любопытный подросток, наслышанный о героической работе старшего брата полицейского, в тайне увязался за ним. Однако ребенок не знал, что операция будет невероятно опасной и его появление там будет роковым. Осаму плохо помнил тот день, только с рассказов дядюшки, но точно помнил картину, как широкая спина в бежевом пиджаке, заслоняет его собой. Ода Сакуноске, его сводный брат, скончался на месте. И, очнувшись утром, Дазай испугался не того, что видит лишь половину палаты, а той самой сцены, что ясно всплывает в его воспоминаниях и по сей день. Дальше за ним последовало несколько попыток самоубийства. Он вскрывал себе вены, пытался повеситься и даже пробовал утопиться, но чертова «удача» была на его стороне и каждый раз ребенка чудом спасали за секунду до непоправимого. Мори уберег племянника от желтого дома и не раз пытался разговаривать с ним, однако каждая попытка терпела крах. Жизнь удивительная и до ужаса забавная штука, ведь вывести его из одной большой попытки самоубийства длинной в несколько мучительных месяцев помог друг его брата. С Анго они познакомились случайно, в баре, где Дазай пытался смешать антидеприссанты с коньяком. Их разговор завязался именно на этом. И только потом, спустя несколько часов и бутылок коньяка, молодой чиновник Анго Сакагучи узнал, что спаивает младшего брата своего недавно почившего друга. Дазай рассказывал это без эмоций, словно давно заученный текст. Сухо и четко, так читают медицинский справочник или что-то нудное и ненужное. — Потом мне объяснили, что он был обречён, — Дазай смотрел в пол. В пустоте карих глаз можно было заметить краткие, еле уловимые воспоминания, с бешеной скоростью проносящиеся мимо Осаму. Только теперь Чуя понял, что пряталось за пеленой безразличия Дазая. — Получается, что я даже вроде как был не при чём, но… — он не договорил, прикрыв веки и достав пачку синего Ротманса, тяжело затянулся сигаретой. Вместе с дымом с губ сорвалась последняя фраза: — Это ебучее «Вроде». — ещё одна затяжка, тонкие обветренные губы слегка покраснели, на них появились тёмно бордовые капли. — Если бы тогда не стало нас обоих, было бы куда проще. — шатен горько усмехнулся. — Он… Он был мне очень… — Дазай осекся. В голове пчелиным роем шумели тысячи слов, но ни одно из них он не мог произнести. Рыжий осторожно прикоснулся к гладкой и холодной щеке Осаму. Дазай снова прикрыл веки, словно пытаясь запомнить прикосновение тонких пальцев на себе. В горле неприятно першило. Накахара, конечно же, не узнал, что Одасаку был связан с мафией, в буквальном смысле кровью, точно так же как и Дазай повязан с ней до конца, точно также как и сам Чуя, сам того не зная, по родству был частью этой ямы преступности. Руки дрожали.На следующий день в университете не появился ни один из них. Их вновь захватила тишина, но на этот раз воспоминания, болящие и ноющие, словно старые шрамы, они делили напополам.