Sex for homework

У меня на тебя есть особые планы

Будем вместе лечить душевные раны

***

Утро воскресенья медленно пробиралось в квартиру, солнце просачивалось меж незадернутых штор, а приглушенный шум города неприятным фоном оставался даже с закрытыми окнами. Субботний вечер был тяжелым, Осаму целый день работал, кому-то звонил и что-то пытался отыскать в документах, в то время как Чуя, не отрываясь от ноутбука, пытался заставить себя написать хоть часть домашней работы, то раздраженно зажимая клавишу стирания, то агрессивно что-то печатая. Кофе и энергетики уже не спасали от подступающего сна, и лишь чудом эти двое не отключились прямо за рабочими столами. Это утро обещало быть тихим и дать жертвам университета хоть немного восстановить баланс сна. Однако только обещало. Громкая трель звонка заставила рыжего вздрогнуть и нехотя открыть глаза. Чертыхаясь, Дазай уже брел к входной двери. — Я уже придумал как буду пытать эту тварь за дверью, — шепотом кинул Осаму, покидая спальню. — Я помогу, — почти проскулил студент, пытаясь скрыться от шума в подушках. Не прошло и минуты, как остатки сна Накахары прогнал уже сам Дазай: взъерошенный, параллельно наматывающий бинты на видные участки тела, он влетел в спальню, заставляя рыжего окончательно подняться и внимать быстрой и не совсем понятной для сонной головы речи. — Чуя, — на лице его улыбка, но голос тревожный, а в глазах читается испуг, — ты мой сосед, подружились мы с тобой в универе. Не появляйся лишний раз там, — Осаму говорил отрывисто, но Чуе этого было достаточно. В голове моментально появились несколько серьезных вопросов, но, видимо, обсудить их придется чуть позже. Не прошло и секунды, как Чуя уже натягивал на себя футболку, пытаясь понять, что же в квартире выдает их «несоседство». Выдавало, к слову, всё. Решив не терять времени, он ринулся к самому очевидному и дорогому ему — фотографиям. — Какой же ты конченный, Дазай, — процедил сквозь зубы рыжий, собирая их общие фото с полок, пока Дазай, судя по звукам, создавал в соседней комнате иллюзию второй спальни. Стоящий за дверью тем временем, кажется, совсем не собирался отпускать кнопку звонка. Все общие вещи немедленно отправлялись в шкаф Осаму, куда уже был втиснут ком из одежды преподавателя. Накахара перестал надеяться, что кто-то разберет этот бардак, спустя несколько недель жизни у Дазая; первое время беспорядок раздражал, потом же пришлось привыкнуть. В коридоре послышался звук открывающейся двери, усиливающаяся тревога и злость внутри рыжего заставили его ретироваться на балкон, подальше от неизвестного гостя и поближе к сигаретам.

***

С тяжелым вздохом Дазай открыл дверь. Безразмерная футболка и штаны закрывали части, которые шатен не успел спрятать под бинтами. Осаму уже несколько сотен раз успел проклясть себя за безответственность и почему-то ещё живую надежду на благоразумие родственника. Увидев за дверью высокого мужчину с черными отросшими волосами, осторожно уложенными назад, он, к своему сожалению, почти не удивился. Неброский образ заставил Осаму улыбнуться: фиолетовая рубашка, галстук, брюки цвета хаки. Не таким «обычным» он привык видеть гостя. — Доброе утро, Дазай, — чувствуется наигранная доброжелательность, взгляд у стоящего на пороге такой, что по спине пробегает холод. Как бы ни пытался Огай скрыться за повседневной одеждой, пугающая искра в стеклах глаз его всегда выдавала. Дазай лениво зевнул, хмуря тонкие брови: — Дядь, я бы сказал, что рад тебя видеть, но сегодня утро воскресенья, — сонно пробубнил Осаму, — а заявляться в такое время к людям неприлично. — Да, дорогой племянник, к людям — неприлично, а я — к тебе, — улыбнулся врач, — неужели даже не пригласишь на кофе? Вчера ты был более расположен к диалогу. Недовольно фыркнув, хозяин квартиры отошел от порога, жестом приглашая гостя. Мори взглядом изучает квартиру Дазая почти машинально, это осталось со времен подросткового возраста племянника; конечно, от внимательных глаз не скрывается темное пальто не по размеру Осаму и шляпа на полке прихожей; Огай замечает их в первые же секунды, но почему-то молчит. Он по-хозяйски следует на кухню и ставит чайник, пока Дазай с чем-то возится в комнате. — Не думал, что у тебя может быть сосед, — гость поставил локти на стол и оперся подбородком о переплетенные пальцы. Осаму недовольно фыркает, садясь напротив родственника. — Оу, ну, мы с ним познакомились… —шатен закидывает ногу на ногу и слегка наклоняет голову. Ему нужно срочно увести дядю от расспросов. — Прекрати этот цирк, Дазай, — голос Мори звучит холодно и жестко, о былом дружелюбии не может быть и речи, — Зачем тебе понадобилась информация о сыне Кое? — Осаму недовольно цокает языком и наконец смотрит Огаю в лицо. — Хоть бы для приличия спросил, как у меня дела, — шатен усмехается, но взгляд его становится непривычно темным и пустым. — Тебя вчера тоже не слишком интересовали мои, — на фоне противно засвистел чайник. Не соизволивши даже встать со стула, Дазай спокойно дотягивается до ручки газовой плиты и выключает конфорку, избавляя их от лишнего шума. — Будь добр, ответь на мой вопрос. — Боже, ну что отвечать? — карие глаза вновь смотрят на Мори. Врач слегка щурится, Дазай же смотрит на него из-под полуприкрытых век, лениво, будто не желая объяснять дяде что-то такое простое. — Я не так давно был на кладбище у них с Верленом и встретил там юношу, вот и решил поинтересоваться, не ее ли это сын. — И все? — собеседник недоверчиво вскидывает брови — Да. Мори хмыкает, но вопросов больше не задает. На кухне повисла зыбкая тишина, каждый из них выжидает следующего хода оппонента. Пару лет назад это была любимая игра Дазая — нагло врать Мори в лицо и смотреть, на чем же тот его поймает. И поймает ли? Атмосферу напрочь рушит внезапный глухой стук из соседней комнаты. Дазай сохраняет невозмутимое лицо, чего не скажешь о дяде. — Это?.. — Птица наверное, в окно врезалась, — фраза звучит странно и сухо, будто шатен специально заучил ее. Стук предательски повторяется, а взгляд Огая становится все более недоумевающим. — Я, с твоего позволения, пойду проверю, — губы Дазая растягиваются в ухмылке. Он осторожно входит в спальню, боязливо выглядывая за стекло балконной двери. Злость рыжего «соседа» чувствуется даже через нее. Инстинкт самосохранения подсказывает Осаму, что закрывать Чую на балконе было ошибкой, но еще большей ошибкой будет его сейчас открывать. В голубых глазах уже можно увидеть, как их обладатель расправляется с несчастным и истерзанным телом шатена. С немой мольбой во взгляде преподаватель все же открывает дверь. Приятная прохлада разливается по комнате, и вместе с прохладой по комнате разливается гнев Накахары. Ему было достаточно пары секунд, чтобы схватить Осаму за волосы и притянуть его на уровень своего лица. — Клянусь, однажды я тебя убью, — его шепот обжигает, Чуя так же резко отталкивает от себя преподавателя и направляется на кухню. Мори сидит на привычном месте Дазая как ни в чем не бывало, когда в дверном проёме появляется рыжий. Кинув вежливое «здрасьте», Чуя хватает сигареты с верхней полки (на балконе их не оказалось вовсе) и собирается так же быстро, почти незаметно ретироваться обратно, на чертову лоджию, в надежде наконец покурить. — Молодой человек, — окликает его голос Мори, Накахара машинально оборачивается на мужчину. Заправленные назад темные волосы обрамляют худое лицо. На белой коже еле заметны морщины, прямой нос нос, похожий на Дазаевский, слишком идеальная улыбка, магнетические глаза цвета аметиста. Все это почему-то кажется рыжему знакомым, хотя с Осаму они мало чем похожи. — Разрешите поинтересоваться, мой племянник вас не сильно замучал? «Если бы вы знали, насколько сильно, вы бы расплакались, » — проносится мигом в голове Накахары. — Что вы! — Чуя старается выдавить из себя максимально доброжелательную улыбку. — Дазай чудесный сосед, — еле сдерживается, чтобы не засмеяться сквозь слезы: слова «Дазай» и «чудесный сосед» — антонимы в этой вселенной. — Видишь, дядя, — Дазай материализовался между ними, — я вообще не понимаю, как ты смел поставить это под сомнение. — Осаму, когда-нибудь ты научишься отличать вежливость от правды, — парирует врач. Чуя невольно усмехается, пока шатен наигранно обижается, отворачиваясь от родственника. Студент уже хочет покинуть кухню, но любопытство пересиливает рыжего — остановившись, он все-таки заглядывает в лицо Мори еще раз. — Извините… — Чуя теряется, не зная, как можно обратиться к гостю. — Прошу прощения, забыл представиться. Мори Огай, — мужчина встает перед юношей и, на удивление рыжего, оказывается ниже Дазая. — Врач и по совместительству дядя этого оболтуса, — Дазай недовольно закатывает глаза на нелестное обращения. — Чуя Накахара, студент и сосед вашего племянника, — он пожал руку мужчины и, слегка смутившись, все же озвучил не дающий покоя вопрос. — Извините, но мы с вами нигде не пересекались ранее? — вопрос звучит странно и даже неуместно, заставляя щеки юноши вспыхнуть. Огай нахмурил брови, будто пытаясь вспомнить, где мог видеть студента, — Не думаю, — наконец произнес он. — По крайней мере, не могу припомнить. Накахара вновь слишком вежливо улыбнулся и наконец смог вернуться на балкон. Стоило Чуе лишь покинуть поле зрения врача, как лицо Огая моментально потеряло даже намек на ту благосклонность, что выражало при рыжем. Мори вновь сел за стол, сложив подбородок на переплетённые пальцы. — Большие же нынче птицы летают. — И не говори, — попытка отшутиться прозвучало грубо. Последнее, о чем хотел рассказывать Дазай дяде, — о своем соседе. — Может хоть попытаешься объяснить, что ты натворил на этот раз? — Прекрати, мне не пятнадцать, — остатки хоть каких-то эмоций исчезают с лица Осаму, оставляя лишь холод. Такие «гляделки» тоже не были редкостью в их доме, что говорило лишь об одном: Мори воспитал племянника себе под стать. — На это я и надеюсь, — Огай тяжело выдыхает. — Дазай, ты же знаешь, что мне плевать на многие вещи: с кем ты спишь, что скрываешь, но ровно до того момента, пока это «что-то» не будет приносить вред тебе или организации. Конкретно эта ситуация, — он делает акцент на последних словах, — требует объяснения. — Ты же все равно все узнаешь сам, какой смысл мне тебе это докладывать? Тем более не боишься, что Чуя-кун услышит? — Ты сам знаешь, что он не выйдет с балкона до моего ухода, так что пожалей его и расскажи все поскорее, тем более услышать это из твоих уст будет намного интереснее и быстрее. Дазай тяжело вздыхает, вновь ставя чайник на плиту — в этот раз обделить Огая угощением не получится. Накахара появился на кухне всего на несколько минут, но именно в этот момент Мори узнал о Чуе куда больше информации, чем тот сам мог сказать. Мафия никогда не отпускает людей. Вся информация о Кое, Верлене и даже Чуе хранится в архивах и базах, получить доступ к которым почти невозможно, но, конечно, не для босса организации. И каково же было удивление Огая, когда юноша со вчерашней фотографии из этих самых документов обнаружился в квартире его племянника.       Сложно забыть, насколько ревностно Кое относилась к своей семье. Женщина не подразумевала под этим кровное родство, для нее одной семьей был и маленький Дазай, и Огай, и родной сын Верлен, и многие другие из «верхушки» мафии. Она упорно не хотела затаскивать в такую кромешную тьму и Чую. Ребенок всегда был далеко от этого, слушая скучные рассказы о том, что его мама работает главным бухгалтером одной фирмы, а брат — их коммерческим директором. Ведь маленькому Чуе совсем не обязательно было знать, что «главный бухгалтер» собственноручно перерезала не одну глотку, чтобы доказать верность фирме «Портовая Мафия». А брат, якобы работающий в коммерции, является лучшим киллером этой организации и в свое время получил прозвище «Короля Убийц». Накахара был в главном офисе лишь несколько раз, когда еще не пошел даже в начальную школу, и вряд ли мог запомнить лицо Мори, и врача слегка настораживало, что оно показалось рыжему знакомым.       Озаки всегда старалась отгородить Чую от мафии и преступности, и даже после её смерти это выходило замечательно. Ровно до того момента, как в жизни ее младшего сына не появился самый молодой член Исполнительного Комитета Портовой Мафии — Осаму Дазай. Мори ни на секунду не сомневался, что голову на плаху пришлось бы положить им всем, будь женщина сейчас жива, начиная с самого Дазая, заканчивая ни в чем не повинными Накахарой и Огаем. Осаму не горел желанием рассказывать дяде все, но чувствуя даже на физическом уровне его шок, негодование и даже злость, пришлось изложить историю если не в ярких, то достаточно точных деталях. Слушая племянника Огай ни разу не притронулся к крепкому кофе, казалось он даже не моргал устремив взгляд на своего преемника. Врача всегда поражала способность Дазая влипать в ситуации, которые казалось просто не могут произойти с адекватным человеком в жизни, но каждый раз, когда он мыслил, что хуже Осаму уже не способен вытворить, последний делал прыжок выше своей бестолковой головы. И вот только-только родителю вновь начало казаться, что ужасный переходный возраст его чада закончился и он, если не взялся за ум, то хотя бы сумел пристроить свою непоседливую пятую точку, как посреди ночи ему раздался звонок со странным вопросом по поводу сына покойной Кое-сан. — Вот так вот, дядя — Осаму громко и небрежно поставил пустую кружку кофе на стол, словно ставя точку в этой, на самом деле, не очень длинной, но до безумства интересной истории. Спустя небольшую паузу Огай прокашлялся в своей крепко сжатый кулак, и молодому преподавателю, на секунду даже показалось, что врач Мори вот-вот отвесит ему как минимум хороший подзатыльник этим самым кулаком, но вопреки опасением, руки врача снова приняли спокойное и хорошо знакомое Осаму положение — Дазай. — Имя племянника словно отлетело от кухонного гарнитура и врезалось в затылок племяннику звонкой оплеухой, на которую так и не решился врач. — Я понимаю, что это очень интересный рассказ, но ты же не маленький мальчик. — Шатен недовольно закатывает глаза в ожидании очередной лекции. — Наша организация, это не организация из бульварного романа, это серьезная, местами жестокая фирма, и то, что ты сейчас делаешь настолько глупо и инфантильно, что я попросту не могу подобрать подходящих слов. — Дазай недовольно выдыхает и хочет отвернуться от родственника, как за покрытую бинтами руку крепкой хваткой цепляется рука врача.        Бледные кисти и пальцы покрыты маленькими шрамами, не такими крупными и частыми как у Осаму, но за каждым из них скрыта такая же тоскливая, страшная и жуткая история. Первые он получил, пока наспех зашивал людей прямо во время боевых действий, вторые это совсем неудачные и жалкие попытки покушений, а историю третьих Огай никогда не упоминал в диалогах с младшим, и если честно Дазаю самому совсем не хотелось знать ее. Но, за что Осаму по-настоящему уважал Мори, это за его хладнокровность. Он никогда не прятал эти отметины, только изредка на какие-то совсем важные переговоры надевал белые как только что выпавший снег перчатки, но это скорее был жест этикета, чем попытка скрыть себя. Доктор никогда не прятал себя за маской доброго самаритянина, все окружающие его прекрасно знали, знали, что если нужно то, тот не задумываясь пройдется по головам. Рука его крепко вцепилась в наспех намотанные бинты, заставляя Дазая все-таки обратить внимания на дядю — Не делай из себя глупца Дазай, ты сам, черт возьми, прекрасно понимаешь, что ни только Портовая мафия не забывает своих врагов. И ты ее будущий наследник, находишься на втором, если ни на первом месте тех, кого желательно поскорее убрать. И если когда-то эти ублюдки добрались до Кое с Верленом, то не дай бог, их вниманию попадется Накахара. — Врач недовольно, но настойчиво цедит каждое слово — Они сожрут его заживо, и для того, чтобы возместить все по счетам, и для того, чтобы наконец сломать тебя. — Мори расслабляет пальцы, давай возможность Дазаю отдернуть руку. Они не отводят взгляд друг от друга. Дазай дышит громко и часто, словно вот-вот накинется на врача. — И защитить его Мафия уже не сможет. — Огай наконец забил последний гвоздь в крышку гроба, забил его громко, оглушающее, для повисшей вокруг тишины. Шатен громко выдыхает и, все-таки, встает со стула, и в конце концов отворачиваясь от навестившего его дяди, однако спустя секунду вновь обращает взор к нему: от былых эмоций не осталось и следа — на лице сияет совсем не уместная улыбка, а глаза спрятаны за непослушными волосами. — Я все прекрасно понимаю — слова звучат легко и непринужденно, — и я не просил тебя читать лекцию о чем-то столь очевидном. — он улыбается во все 36 зубов, и только находившийся в метре от преподавателя Огай чувствовал как что-то в окружающей их обстановке переломилось. Мори выдыхает, опуская прожигающий до костей взгляд, кажется будто в глазах промелькнули воспоминания, короткие и быстрые, но заставляющие опомниться. Ни проронив больше ни слова, он уходит с кухни оставляя Дазая наедине с самим собой. Осаму слышит как тихо захлопнулась входная дверь, и обессиленно падает на стул. Закрывая руками лицо. Наконец кто-то разбил розовые стекла на его глазах, наконец заставили оглянуться по сторонам. Он действительно прекрасно понимал, всю серьезность происходящего, но будто пятиклассник, получивший двойку надеялся, что строгая мать не заметит плохой отметки в дневнике, только вот Дазай уже давно не пятиклассник, и его проступок это не просто нарисованная цифра, которая подразумевает под собой что-то плохое, на кону стояла и продолжает стоять жизнь человека, и даже, черт возьми, не просто случайного прохожего, а жизнь парня, заставившего его дышать, заставившего его снова и снова хотеть возвращаться домой, в конце концов понять наконец, что такое этот гребанный дом. А что Осаму сделал в ответ за все это? Врал несколько месяцев? Каждый день, каждый секунду играл с Чуей в русскую рулетку? Повезет или не повезет, вернется ли его рыжий сегодня с учебы или его совершенно «случайно» собьет какая-нибудь иномарка? Ненависть внутри кипела, ему 27 лет и за эти годы, жизнь его ничему не научила, Дазай опять на поводу своих желаний ставит под дуло револьвера человека. Самого дорогого ему человека. Звонкий хлопок отдается горячей болью в щеке, он невольно расслабляет пальцы намертво вцепившиеся в свои же волосы, наконец он ощущает крепко схватившиеся в его плечи руки, он с детским страхом, если не ужасом поднимает глаза. Чуя. Он продолжает трясти за плечи преподавателя не отрывая взгляд от Осаму. В голубых глазах разгорается тревога, его тонкие губы непривычно поджаты. — Дазай — он почти срывается на крик, когда видит в карем блеске осознанность, и в туже секунду прижимает тощее тело к груди — Гребаный Дазай, я чуть сам не умер, боже — он продолжает что-то тараторить, но Осаму сложно сфокусироваться на чем-то конкретном, в ушах все еще стоит звон. — Я… — горло неприятно саднит, заставляя шатена хрипеть — Я кричал?.. — Блять, ты орал как резанный — Студент ни на секунду не отпускает хватку — Я думал, что тут. А ты… — Рыжий сбивается, запинается, пытаясь описать то, как напугался. — Я не знаю, что это было, но я готов тебя сейчас на куски разорвать, идиот — Хватка рук становится еще сильнее. — Извини — Обычно бледное лицо, начинает непривычно краснеть. Дазаю редко бывает стыдно за что-то, но здесь это чувство захлестывает его с новой силой смешиваясь с остатками злости и растерянности. Осаму уже забыл, когда последний раз у него бывали такие срывы. — Если ты еще раз извинишься за такое я вырву твой поганый язык. — Чуя отходит от шатена, однако не убирает рук с костлявых плеч, будто опасаясь, что обладателя их вновь затащит в эту страшную пучину. Осаму внимательно, словно впервые рассматривает лицо рыжего — белоснежная кожа, которая может показаться даже слегка болезненной, усыпана бледными и редкими веснушками, тонкая переносица и непривычно поджатые губы. Словно в последний раз Осаму хочется с необыкновенной для себя нежностью ощутить тепло гладкой кожи. Целовать, ее как в последний раз, но он лишь резко, и даже грубовато встает со стула. И вот теперь смотря на Накахару сверху вниз, мягко убирает его руки со своих плеч, и также мягко касается рыжей макушки растрепывая длинными пальцами и так не расчесанную копну, и, наконец, покидает эту с недавнего времени отвратительную для него кухню, так и оставляя своего спасителя без каких-либо объяснений. Этот уход был сродни пощечине по лицу Накахары. В первую секунду хотелось хватить шатена за шкирку и кричать на него, добиться хоть каких-либо объяснений, но его тело не поддаваясь импульсом осталось стоять в той же отвергнутой позе, что и было, словно не до конца осознав, что это сейчас было. Чуя хотел думать, что такое поведение нормально, что его партнеру просто стоит все обдумать после потрясения, и вот сейчас уже он вернется на эту пропитанную одиночеством кухню и хотя бы намекнет, что это было, но никто так и не вернулся, а зудящее чувство брошенности с каждым мигом все сильнее застилало его разум. Чуя не знал сколько так простоял, сначала казалось совсем не долго, но наконец выйдя покинув неприятную комнату, время полностью перевернулось и стало ощущаться будто он провел там минимум неделю. Он обнаружил Дазая в другой спальне, тот мирно спал уткнувшись подушкой в лицо. Чуя был готов прямо сейчас схватиться за темно-каштановые волосы, лишь бы узнать, что это было, но… Он не понимал до конца, почему все-таки не сделал этого хотя кипящие под кожей эмоции практически заставили это его сделать. Вместо этого он вышел на балкон и скурил тройку сигарет, одну за одной не замечая жгучего пальцы холода и неприятное головукружение от никотина. После всего Осаму не может поступить с ним также, как и остальные. Дазай не посмеет воткнуть нож меж ребер в самый неподходящий момент, когда нервы и так находятся на пределе. Дазай же не Ширасе. Упоминание последнего имени было для рыжего ударом тока, не долго думая, накинув на пижаму свое пальто он практически выбежал из квартиры в ближайший магазин. Да — запивать проблемы плохо, но еще, кажется, еще хуже самому утонуть в них. Рыжий познакомился с ним еще будучи абитуриентом университета, это вышло совершенно случайно (Чуе вообще везет на случайные знакомства), в одной из соц.сетей, ему написал молодой человек, с просьбой разъяснить когда же все-таки проводятся вступительные экзамены на их направление. Потом Накахара, еще долго проклинал себя за то, что не послал этого парня, как можно дальше, попутно кинув ссылку на сайт учебного заведения, где черным по белому была написана вся информация. Кто же мог подумать, что ответ на столь простой вопрос обернется настолько долгими и болезненными отношениями. Учась в одном университете, более того в одной группе, живя в 7 минутах ходьбы друг от друга виделись они либо в учебное время, либо когда Ширасе этого хотелось. От одних воспоминаний этого ада длиной в два года у Чуи перехватывает дыхание, сродни кошмару в его голове всплывают моменты ожидание одного, хотя бы одного сообщения от его «парня». Буичиро был не высокого роста с белыми, как снег волосами. Пожженные краской, они казались Чуе самыми мягкими и роскошными. Только ради того, чтобы чувствовать терпкий запах его одеколона Накахара мог сорваться в любой момент, с любой встречи, не то, что на другой конец города, а казалось, на другой конец света, ведь если так «часто» появляться около университета вместе, их могли поймать. Также ярко, как бессонные ночи и истерики в голове остались и крики Рюноске. Одногруппник часто и нелестно высказывался в пользу молодого человека Чуи, но последний каждый раз будто лишался всех пяти чувств, когда рядом стоял Ширасе. В один момент желание отрезвить друга и вытянуть его из болота, в котором тот тонул с каждой секундой больше и больше, переросло в настоящую ссору, а вскоре и в драку. Чуя сломал Акутагаве нос, а Накахара еще долго ходил с фиксирующей повязкой на плече. Однако даже это не смогла отрезвить рыжего. Их отношения закончились также быстро и неожиданно, как и начались. Вернувшись, домой после пяти, как никогда сложных и выматывающих пар, студент поставил на зарядку давно умерший телефон, однако стоило его верному другу включиться, как на экране блокировки замаячило новое уведомление.

Сообщение от: Ширасэ<3

«Больше не пиши мне. Мы расстаемся.»

21:13

Пальцы сами разжались, роняя телефон на темный ламинат. Именно со звуком упавшего телефона его воспоминания оборвались на следующие четыре дня. Тогда не было больно, как когда умерла мама с братом, не было страшно, он не чувствовал даже злости. Чуя, наконец, почувствовал пустоту, но не сжирающую все на своем пути, не ту, которая после себя оставляет лишь пепел и желание вместо галстука затянуть петлю на шеи. Эта пустота была какой-то странной, будто он, наконец, избавился от чего-то, что невыносимо тяготило его, с одной стороны эта легкость пугала и заставляла оглядываться назад, но с другой — парень теперь мог дышать, легко и свободно, не боясь, не за себя, не за репутацию, как казалось, близкого человека. Накахара, наконец, почувствовал свободу. Именно поэтому вернувшись в универ он даже не заметил бледное лицо, теперь простого одногруппника, белые волосы больше не ассоциировались с цветом первого снега, студент больше не видел в них той красоты и любви, что раньше, теперь сеченные, тонкие они вызвали только желание отвести юношу к хорошему парикмахеру Чуя забыл этого человека так, словно он был лишь мимолетным видением в его жизни, даже при сильном желании он не способен вспомнить черт лица одногруппника, однако в его голове навсегда останется его голос и безликие слова, которые острым ножом медленно и мучительно резали по горлу рыжему. Не смотря на цену и этикету, он хватает первую попавшуюся бутылку с прилавка, взгляд невольно падает на рядом стоящую водку, но быстро отгоняя эти мысли Накахара идет на кассу. Хочется оглушить бутылку сразу и залпом, но здравый смысл все еще берет верх над эмоциями. Лифт в подъезде как назло медленно и неохотно спускается на первый этаж, и почти незамедлительно рыжая голова делает свой выбор в сторону лестницы — 8 этаж это же не так уж и высоко, тем более, если бегом? По крайней мере, Накахара так думал, первые пролета три, еще два идея бежать показалось ему не такой уж и хорошей, на шестом он твердо принял решение, что бросает курить. Оставшиеся же ступени он проклинал себя и свою веру в то, что его дыхалка и спортивность не покинули его еще очень давно. Входная дверь оказалось открытой, чувствуя поглощающую тревогу, он совсем забыл про такое элементарное правило, и вспомнил только сейчас, когда ручка легко подалась его нажиму и железная дверь также легко отворилась. Стараясь не издавать лишнего шума он тихо разулся и почти на цыпочках прошел в гостиную, которая на самом деле, уже давно была переоборудована в их с Дазаем спальню.       Штопор остается на кухне, когда Чуя на балконе сносит горлышко бутылки о металлический подоконник, и пусть, после этого на зубах останутся хрустеть стекла, а и без того обветренные губы будут изранены, это все равно будет не так больно, как возвращаться в место, где начинали двое, а закончил ты один. Вино оказалось белым, сухим, не то, что предпочитает молодой сомелье, но все же лучше, чем жгучая выварачивающая наизнанку водка. Он сидит на полу их спальне, и вновь и вновь обдумывает, что же это черт возьми могло быть. Неужели такое ничтожное действие смогло разбить вдребезги Накахару? Дазай же не виноват настолько, насколько Чуя это чувствует? Юноша обессильно садится, если не падает на пол, опираясь спиной на диван. Он совсем запутался во всем этом. Казалось Осаму ему доверяет и доверяет самое дорогое — душу, но умудряется это спрятать под слои шуток, грубости и непонятной, совсем неуместной актерской игры. Парень делает еще один глоток, и глаза устремляются на корешок книги, Чуя невольно усмехается, он на самом деле обожает спорить с Дазаем, но еще больше он обожает спорить с Дазаем о литературе, каждый раз, когда Накахара садится делать лит.вед, историю античной литературы или хотя бы фольклор, Осаму обязательно не заметно подойдет и прочтет работу студента, а в следующий раз, когда парень на пару минут покинет рабочий ноутбук, то откорректирует работу на свой лад, если вообще не поменяет ее в корне. — Ты совсем идиот? — Недовольно воскликнет студент, все-таки решивший перечитать работу — Да вроде нет, это же не передается через кровь? А то, если только, от тебя подхватил — хитро усмехается Дазай, не отрывая взгляд от книги — Во-первых, иди нахер, а во-вторых, если ты адекватный, как ты мог написать такую чушь? Жан Вальжан и античка? — Чуя весел и возмущен одновременно — Или твое знание букв заканчивается на чтении мемов? — Если бы ты хоть иногда вникал в то, что читаешь, и по чаще посещал зарубежку, ты бы прекрасно заметил эту сцену — Осаму наконец поднимает взгляд на рыжего — Вспомни первую сцену «отверженных» — Я тебе ее могу наизусть пересказать и доказать, что тупее твоего мнения ничего не может быть. — Ну, и кто же, блять, по твоему соотносим с этим романом? — В карих глазах промелькает искра азарта, книга уже лежит на кровати, пока преподаватель от нетерпения подался вперед — Левиафан, конечно — Дазай в недовольстве закатывает глаза –Что ты глаза закатываешь? Читать сначала научись! — Чуя, у меня диплом филологии, я явно получше некоторых в ней разбираюсь — Если бы ты в ней хоть немного разбирался, ты бы не нес бред про античку и Гюго — Голос студента становится явно громче, чем вначале спора Приятные воспоминания, обжигают горло и приятно греют тело изнутри. Наверно, со стороны это выглядела, как ссора, но на деле обоим доставляло неописуемое удовольствие, доказывать, что оппонент полнейший глупец не смыслящий ровным счетом ничего в своей стезе, подтверждая это различными фактами из мировой литературы, а иногда даже языка. В конце концов не зря же они получают или же получили высшее по филологии? Из воспоминаний юношу вытягивает уже знакомый кашель. Слишком резко, и даже, напугано Чуя поворачивается на звук — Дазай стоит в дверном проходе, равнодушно наблюдая за допивающим бутылку, Накахарой. На самом деле Осаму не выглядит сонным, его взгляд ясный, волосы в нормальном для шатена состоянии, а кожа лица не припухшая, как обычно бывает после сна. Недовольно и громко фыркнув рыжий отворачивается обратно к стене, чтобы не видеть это наглое и подлое лицо. — Лучше бы в такое время кофе навел, — Его голос тихий, и даже спокойный пробирает студента до мурашек — Лучше бы пошел к черту — К черту, Чуя-кун только с вином ходят — Осаму медленно обходит диван и садится рядом, — А ты всё его выпил — Рука преподавателя замирает над спиной Чуи в желании обнять, а взгляд устремляется на горлышко бутылки — Ты, серьезно, просто снес горлышко бутылки? Штопор для тебя слишком сложное орудие? — Для тебя — Рыжий забавно икает — Мозги слишком сложное орудие, и вообще — вновь голос перебивает сокращение диафрагмы — иди ты к черту Дазай — Вместо обиды на лице Осаму расцветает улыбка, но карие глаза наполнены непривычной для них тоской, словно, если бы Дазай умел плакать, щеки бы его обязательно обожгли слезы. — Повторяешься, Чуя-кун — Рыжий явно, не хочет заканчивать перепалку и готов преподнести Дазаю еще миллион оскорблений, и рассказать ему о местах, куда следовало бы сходить шатену, но его Осаму крепко прижимает жилистое тело к себе. Чуя дергается, в фальшивом желании вырваться, (ведь если бы он действительно этого хотел, Дазай бы уже собирал по комнате свои кости), но в итоге все же усмирается, и, наконец обнимает преподавателя в ответ. Чертово утро воскресенья.