Sex for homework

Я не могу быть сегодня один, От воздуха тошнит, хоть и открыты окна. Прошу, пожалуйста, приди ко мне. Разбавь мои мысли. Разбавь мои мысли.

— Ты его вообще видел?! Он же отвратительный!!! — Успокойся, я тебе говорю. Она уже большая девочка и сама может решить с кем ей встречаться. — Я… Я не знаю, — Акутагава тяжело выдохнул и опустил голову. Парни сидели в кафе с самого обеда, и хоть оба давно перестали следить за временем, студенты прекрасно понимали, что за столиком они просидели не меньше часов четырёх. Закатное солнце последними лучами одаривало город, медленно опускаясь за горизонт. Ещё пару десятков минут и золотой час сменится тёмной ночью, а над городом засияют сотни маленьких звёзд, оставив о рыжем закате лишь воспоминания. Возможно, будь Акутагава сейчас не так взбудоражен, он бы обязательно отметил столь восхитительный и краткий момент, однако темная голова была занята совершенно другим: вот уже несколько часов Акутагава злился, психовал, даже бил тощим кулаком по ни в чем не повинному столу, заставляя малочисленных гостей обращать на себя внимание. Казалось, будто друзья поменялись ролями: всегда импульсный Накахара сейчас пытался успокоить вечно уравновешенного Рюноске. Чуя видел друга таким впервые. Обычно злость Акутагавы медленно окутывала тёмной аурой помещение, заставляя даже самых смелых поежиться и спросить, все ли хорошо, или наоборот побыстрее ретироваться от источника зловещей атмосферы. Причиной такого поведения, как узнал Чуя, оказалась до боли и смеха банальной: парень с растрепанными рыжими волосами в зелёной парке. Именно с ним, как выяснилось, уже год встречается сестра Рюноске. И неизвестно, что брата злило больше: то, что сестра целый год умалчивала об этом (видимо, предсказывая истерику Рю), или то, что бедный парень от слова совсем не нравился Акутагаве старшему. В целом, Накахара искренне старался понять Рюноске: сестра для него самый близкий человек, что мог вообще быть на свете, и Акутагава не задумываясь порвёт глотку любому, кто посмеет отобрать у него ее, и Рюноске не помешает ни болезненная худоба, ни страшный хронический кашель. — Ты даже не знаком с ним, а уже решил, что он самый отвратительный человек, который только может быть, — последние лучи солнца падали на волосы Накахары, заставляя их отливать красным. — К тому же, — Чуя сделал глоток давно остывшего кофе, — не будь у них все серьезно, она бы не стала тебя с ним, знакомить, — Рюноске измученно поднял темную голову, будто редкий для него всплеск эмоций отобрал последние силы, оставив хилое тело на произвол судьбы. Черные как перец глаза умоляюще смотрели на рыжего. Акутагава не проронил ни слова, но одного его взгляда хватило, чтобы Чуя понял, чего от него хотят. — Нет, — отрезал рыжий на так и не произнесенную просьбу. — Я не пойду с тобой на ваш семейный ужин. — Но почему? — непонимающе вскинул брови Акутагава, хотя сам наверняка сразу понимал, что его идея обречена. — Во-первых, — Чуя деловито поднял кружку, — ты с этим должен разобраться сам, — брюнет недовольно закатил глаза. — Во-вторых, — рыжий поднес кружку к губам, — сегодня я с этим утырком, — Рюноске тяжко вздохнул. — Может тебе лучше Ацуши пригласить? — На лице Накахары расцвела еле заметная ухмылка. Будто получив новый заряд энергии, Акутагава вновь встрепенулся. Даже слепой бы заметил то, что творится между официантом и студентом, несмотря на то, как рьяно они оба это отрицают. — Да, что вы заладили про этого тигра-то все?! — Чуя хоть и не понял, кто именно эти «все» и с каких таких пор официант стал тигром, но его очень позабавило, как Рюноске осекся, и вновь виновато, словно нашкодивший ребенок, опустил голову. — Я просто предложил, — сказал Накахара, не переставая улыбаться. Рыжий перевел взгляд на загоревшийся экран телефона, уведомляющий хозяина о новом сообщении:

Сообщение от: Мумия «Давай на час попозже встретимся. Важные дела, никак не успеваю»

17:04

Накахара недовольно вздохнул. Не то, чтобы Чуя был педантом, но то, насколько Дазай был необязательным, заставляло его трястись от злости и сжимать кулаки. — Сколько времени? — прохрипел Рюноске, заметив горящий взгляд рыжего на экране телефона. — Пять минут шестого, — ответил Чуя не отрывая взгляда от смартфона. Хотелось как можно обиднее оскорбить Дазая, но в голову на зло и удивление рыжего ничего не лезло. Неожиданно за спиной раздался знакомый смех, Чуя не раздумывая, почти машинально повернулся на звук. За соседним столиком, стоял знакомый высокий силуэт, не переставая что-то лепетать своей миловидной спутнице. Она слушала лиса с горящими глазами, периодически отводя голубой взгляд в пол, на белом лице ее виднелся легкий румянец, что еще больше выдавало смущение перед Дазаем. Осаму, в лучших джентльменских традициях, помог девушке снять бордовое пальто, увесив его на спинку специально отодвинутого для дамы стула. Ощутив на себе ели заметный взгляд карих глаз, Чуя обернулся обратно к брюнету. Недовольно фыркнув, Накахара схватился за кружку, стараясь не выдавать в себе и своих действиях гнев, заранее зная, что выходит это у него из рук вон плохо. Агрессия окутывала с кончиков волос до самых ног. Акутагава, привыкший к подобному, лишь спокойно выдохнул, ожидая, когда резкие движения рыжего станут хоть на толику помягче. С шумом поставив кружку обратно на стол, Накахара наконец заговорил. — Этот, — дыхание рыжего перехватывало от злости, — ч е п у ш и л а перенес наше занятие на час, — Чуя размахивал указательным пальцем рядом со своим лицом, будто отчитывая друга. — Из-за, блять, цитирую: — Чуя резко схватил телефон со стола, — «Важных дел»! — он чеканил каждое слово, словно боясь, что Рюноске попросту не разберет его речь по-другому. — А теперь, что я вижу?! — казалось, еще пару секунд и рыжий перевернет несчастный стол, и пойдет разбираться с горе-преподавателем лично. — Что он сидит, судя по всему, со своей подружкой в кафе, — Акутагава осторожно заглянул за спину Чуи, рассматривая за соседним столиком преподавателя, — явно рассчитывая на продолжение вечера, — спокойно вынес заключение Рюноске. Словно заразившись спокойствием друга, Чуя шумно выдохнул. — Да, — только и смог выдавить из себя рыжий.

***

      Стрелки тяжелых настенных часов показывали семь вечера. В маленькой квартире на окраине центра слабо горели две настенных лампы, еле освещая три напряженных силуэта. Рыжий парень неловко потирал затылок, постоянно озираясь на черноволосую девушку, которая старательно корпела над чем-то вкусным на кухне. Ему казалось, что прошла целая вечность с того момента, как он переступил порог знакомой квартиры, и пройдет еще одна, пока брюнетка наконец появится в маленькой, казавшийся до этого вечера очень уютной гостиной. Менее гостеприимной ее делал человек напротив, очень похожий на ту, ради которой рыжий пришел сюда. Хилый брюнет, прожигающий взглядом парня. В какой-то момент гостю начало казаться, что не будь рядом его сестры и этого милого светлого парня, Акутагава-старший и вовсе бросился в драку с ним. Наконец с кухни появилась девушка, руки ее были в варежках-прихватках, что держали горячий противень с наверняка вкусно запеченной курицей. Поставив его на стол, она сняла плотные варежки и села рядом с рыжим на диван. — Ну, теперь и знакомиться можно, — ее ослепительная улыбка одарила всех присутствующих, и показалось, что даже сидевший до этого неподвижно брюнет слегка улыбнулся. Она заправила длинную прядь волос за ухо, поправив белое, слишком легкое для погоды за окном платье. — Рюноске, Ацуши, это мой молодой человек, — парень привстал, протянув руку сначала более внушающему доверие светловолосому парню — Тачихара Мичизу, — официант пожал руку, назвав в ответ свое имя. — Приятно познакомиться. — Акутагава Рюноске, — мрачно, почти хрипя произнес брюнет, ощутимо сжимая руку гостя. В квартире вновь повисла гнетущая тишина, словно окутывая каждого из присутствующих цепкими и длинными пальцами, медленно начинающая душить. — М-может чаю?.. — спохватился вдруг Накаджима, чувствуя, как всем здесь присутствующим тяжко.

***

      Чуя стоял перед дверью квартиры, будто боясь нажать на кнопку звонка. Накахара приехал раньше положенного времени. До назначенного оставалась еще пятнадцать минут. Пойди парень, как изначально планировал, пешком до сюда, пришел бы вовремя. Дазай жил относительно недалеко от университета, примерно на таком же расстоянии находилась квартира Чуи, только в противоположную сторону. Так что от дома до места занятий Накахара бы дошел минут за двадцать, однако в последний момент, заметив в окне одиноко стоящий красный «кавасаки», рыжий решил изменить свое решение и доехать быстро и с ветерком. Однако за свое «быстро и с ветерком» Чуя поплатился тем, что уже минут 5 стоял словно стесняющийся школьник и боялся нажать на кнопку звонка. Вообще, студенту сразу не понравилась идея того, что заниматься придется у шатена, однако вдоволь наслушавшись дазаевского: «Чууя, я как дорогое украшение, а дорогие украшения на дом не привозят,» — со сравнениями и самооценкой у этого дятла были явные проблемы, но с другой стороны, Чуя лучше потратит несколько десятков минут на дорогу, чем будет выслушивать такой бред. В сотый раз собравшись с силами и выдохнув, студент все-таки нажал на звонок. Почти моментально, будто его ждали у самого входа, дверь перед рыжим открылась. На пороге стоял Дазай, волосы его были растрепаны больше обычного, а из одежды были лишь привычные белые повязки и темно-синие пижамные штаны в какой-то пестрый красный узор. Весь вид его почти кричал о том, что то самое «продолжение вечера», о котором говорил Рюноске, у Осаму все-таки состоялось. Накахара брезгливо оглядел шатена, однако ничего не сказал. — Чуя, чего-то ты рано, — сказал Дазай, лениво зевнув. — У меня в отличие от тебя часы не опаздывают, а спешат, — огрызнулся рыжий, проходя в след за хозяином. Приглядевшись при хорошем освещении, Чуя все-таки заметил, что пестрым узором на штанах были маленькие крабы. Кто бы мог подумать, что преподаватель, по совместительству секс-символ всего универа, носит пижаму, которую и ребенок посчитал бы слишком детской. Квартира Дазая поражала своими размерами, Накахара не мог понять, то ли жил.площадь преподавателя действительно такая просторная, то ли так кажется из-за катастрофической нехватки мебели. В сравнении с домом Дазая квартира Чуи могла показаться настоящим хламовником. Осмотрев гостиную, комнату и кухню, которая могла показаться просто огромной в сравнении со студенческой, Накахара из мебели нашел лишь темный диван, светлый пустой стол, расправленную кровать, небольшой шкаф и обычный кухонный гарнитур. Ничего лишнего. Совсем ничего, никаких фотографий на стенах, часов и так далее, лишь пару-тройку книг, ноутбук и большой телевизор на стене. — Садись, я сейчас, — шатен скрылся на кухне, а студент послушно уселся за стол, еще раз оглядев пустующее пространство. Дома у Дазая было прохладно, окна вместе с балконной дверью открыты на проветривание. И, возможно, сыграла роль низковатая для теплолюбивого Накахары температура, а может действительно так и было, но квартира ему казалось до ужаса необжитой. Словно Осаму здесь и не бывает никогда. Словно здесь никого никогда не бывает. А квартира лишь готовиться для сдачи или продажи, и еще не обзавелась своим хозяином. В гостиной наконец появился хозяин, так и не соизволивший надеть на себя верх. — Нудист хренов, может сделаешь мне одолжение и накинешь что-нибудь на себя? — Чуя смотрел в глаза Дазая, будто боясь опустить взгляд на белые повязки бинтов. — О-о, — почти пропел Осаму. — Неужели, тебя засмущало мое прекрасное тело? — лисья улыбка вновь расцвела на его лице. Чуя невольно усмехнулся. — Еще чего, просто с детства боюсь мумий и скелетов, а ты прямо.… Два в одном, — Дазай недовольно фыркнул, натягивая на себя футболку, до этого незаметно лежавшую на диване. — Уж лучше два, чем полтора, как некоторые, — обиженно ответил преподаватель, открывая рядом с Чуей ноутбук. Однако не успел яблочный друг запуститься, как тут же потух, впрочем, как и весь остальной свет в квартире. Рыжий услышал недовольный стон, и что-то похожее на очень измученное «опять» перед тем, как шатен молча скрылся в коридоре, оставив ничего не понимающего студента лишь догадываться о причине произошедшего. — У меня две новости, — спустя минут десять сказал Дазай, смотря в экран своего телефона, — плохая и еще хуже. — Чуя вскинул рыжую бровь, ожидая хоть какие-то пояснения к тому, что же могло произойти. — Ладно, еще одна хорошая: у нас не выбило пробки, — Чуя продолжал испытывающе смотреть на шатена. — Но…. — он отвел взгляд от голубых глаз, — у нас отключили свет. — Так, это первая плохая, а вторая? — Накахара нервно улыбнулся. — На улице херачит жуткий ливень, который кажется, вот-вот перерастет в грозу ,— будто в подтверждение слов Дазая комната на секунду озарилась ярким светом. — Уже перерос, — вслед за молнией, комнату оглушило раскатом грома. Чуя на мгновение недовольно сморщился, но вспомнив, что догадался припарковать «кавасаки» в подземке, облегченно выдохнул. — Тогда, у меня для тебя встречные новости, — студент повернулся к Дазаю в пол оборота, по-хозяйски закинув одну руку на спинку стула. — Я остаюсь у тебя ровно до того момента, как ливень закончится, — Осаму, еле заметно усмехнувшись, снова пропал на кухне. — Тогда, к моему горю, должен сказать тебе "располагайся", — донеслось с кухни. На лице Накахары расплылась улыбка. Хорошо, что Дазай ее не заметил.

***

      Дождь пошел незаметно, ни один из четверых не помнил ни то, как он начался, ни то, как сначала покрапывание превратилось в ливень, а затем и в настоящую грозу. Возможно, если бы ни резко отключившийся свет, никто бы в этой квартире не заметил его и вовсе. Лишь резко потухший настенный светильник заставил обратить внимание всех четверых на происходящее за окном. — Кажется, домой сегодня... ой, — Гин икнула, рассмешив этим остальных, — никто не пойдет… На столе царил полный бардак, четыре пустых бутылки вина, остатки наивкуснейшего ужина, приготовленного Акутагавой-младшей, напротив каждого стоял полупустой бокал вина. Напряжение, которое царило в начале вечера, пропало незаметно, совсем быстро. Рюноске больше не выглядел так, будто готов кинуться в драку, Ацуши и вовсе расслабился и почти задремал на плече у друга, а Мичузу действительно, как и говорила Гин, оказался очень доброжелательным и милым парнем. Акутагава медленно встал из-за стола, слегка пошатнувшись, и прошел на кухню, задев за плечо сестру. — Ой, я сейчас… — Гин была явно пьянее всех, особенно это замечалось в темных, приобретших неестественный блеск глазах. — Тебе помочь?.. — Спохватился тут же Тачихара, но быстро был усажен на место, легким поцелуем в щеку. — Все нормально, — шепнула ему на ухо брюнетка и тут же скрылась в темной кухне. Рюноске копался в верхнем ящике, пытаясь что-то отыскать, но стоило появиться сестре, как он тут же остановился. Даже в темноте он видел ее выжидающий взгляд и легкую улыбку. Брюнет тяжело выдохнул и скрестил руки на груди. — Он… — Рюноске сделал попытку прочистить горло. — Он действительно милый, — брюнет ощутил, как хрупкие руки обхватили его, а нежная щека уткнулась в плечо. — Но это не значит, что я ему уже доверяю, — тут же вернулся в роль строгого родителя, старший брат. — Прекрати, — она слабо стукнула Рю по спине, не разжимая объятий. Акутагава что-то буркнул, но Гин предпочла не обращать на это внимание. — Я… Я рада, что ты и Ацуши… — словно подавившись, Рюноске закашлялся, и Гин пришлось отойти от него, громко хихикнув. — Мы не… — хотел воспротивиться брюнет, но заметив в темноте блеск черных глаз лишь недовольно выдохнул. — Ладно, да, ты права, — улыбка вновь озарила ее светлое лицо. Рюноске недовольно отвел взгляд. — Идите спать, мы все уберем. Гин еще раз обняла брата и покинула кухню, пока Рюноске вновь начал что-то искать на полках. Когда он пришел с зажженной свечой, слабо освещающий пространство, Гин с Тачихарой уже не было, лишь забившийся в угол дивана Ацуши сидел, прижав колени к груди, с грустью в глазах наблюдая темную картину за окном. Воткнув свечу в импровизированный из бутылки подсвечник, Акутагава сел к Накаджиме, осторожно приобняв его одной рукой. Не проронив ни слова, светловолосый придвинулся ближе к хозяину квартиры, смотря в темные глаза. Рюноске никогда не был так близко к Ацуши. Слегка подавшись вперед, он медленно коснулся его губами, ожидая ответа. Накаджима, осторожно положил теплую руку на холодную щеку друга и притянул того еще ближе, стараясь также нежно ответить на поцелуй. Они не затушат одинокую свечу, и не уберут бардак на столе, не заметят как закончится дождь и включат свет. Это все им предстоит увидеть только поздним осенним утром.

***

— Скумбрия, я за рулем, — в сотый раз повторял Чуя, разливающему по двум бокалам вино Дазаю, однако Осаму этот аргумент явно не останавливал, он поставил бутылку на пол рядом с Чуей и поднял бокал перед собой. — Мистер-Чуя-зануда-Накахара, дождь закончится явно не скоро, а до утра ты успеешь еще несколько раз протрезветь, — недовольно цокнув, Рыжий взял бутылку и прочитал название. Он невольно вскинул брови, увидев надпись довольно дорогого по меркам студента красного вина. Помнится, Чуя видел похожую бутылку в кабинете его матери, а значит цена вряд ли по карману обычному преподавателю. — Откуда ты его достал? — Чуя недоверчиво посмотрел на Осаму, все-таки взяв в руки бокал. — Оно стоит, как две твоих почки, — Дазай самодовольно усмехнулся. — Где достал, там уже нет. — Только не говори, что ты его украл, — Чуя покружил стакан, и вдохнул приятный запах дорогого алкоголя. Давно он такого не пил. — Я, по-твоему, совсем? — шатен обиженно фыркнул. — Подарили, — Дазай сделал глоток, разливая по горлу приятное тепло. Не виски конечно, но тоже сойдет. Рыжий недолго думая, повторил за ним.

***

С момента открытия первой прошло еще две бутылки. На удивление Чуя не был совсем пьян, он прекрасно осознавал себя и то, где и у кого находится, лишь приятная расслабленность выдавало в нем все то вино, что он пил. Гроза за окном и не думала заканчиваться, а свет и не думали включать. Дазай лежал на полу рядом с ногами Накахары и что-то напевал, периодически получая за это по носу. Чуя не знал, сколько времени прошло с момента открытия той первой бутылки. Рядом с Дазаем даже время шло странно, то слишком быстро, то слишком медленно, но никогда так, как ему положено. Осаму перевернулся на живот и попытался налить вина в довольно быстро опустевший стакан, но из бутылки выпало только несколько жалких капли. Чуя усмехнулся, а шатен недовольно закатив глаза, встал и пошел по всей видимости за добавкой. Рыжий тоже медленно встал, слегка покачнувшись от выпитого, он медленно обошел комнату и почти неосознанно провел рукой по немногочисленным книгам. Рука предательски дернулась, и с полки повалились все издания. Чертыхнувшись, студент начал складывать все обратно как можно быстрее, не желая, чтобы Дазай видел такую довольно-таки странную картину. Последняя книга лежала на полу корешком вверх, неосторожно раскрытая страницами в пол. Накахара хотел ее просто поднять, но оказавшись в его руках увидел старую, слегка потрепанную фотографию. На него смотрел подросток с темными каштановыми, неосторожно вьющимися волосами, одет он был в костюм, который немыслимо делал его старше, только детские черты лица выдавали в нем еще не окрепшего парня лет пятнадцати. Лицо его было наполовину закрыто белыми бинтами, так что виден был лишь один темно карий глаз. Ребенок пугал. Нет, парень не был уродлив, но лицо его не выражало никаких эмоций. В единственном видном глазе удивительно смешались боль, тоска и безразличие ко всему происходящему. Накахара узнал в этом несчастном ребенке того, кто сейчас стоял на кухне, ища для них новую порцию алкоголя. Рыжий перелистнул страницу назад и наконец понял, что последняя упавшая книга была вовсе не книгой, а старым альбомом. Внезапно, рядом с ним раздались деликатные покашливания, руки от испуга сами выпустили «книгу», и та с грохотом упала на паркет. Было ли рыжему стыдно? Безусловно. Чувствовал ли он, что полез не в свое дело? Конечно. Еще больше усугубляло ситуацию то, что Чуя не знал, как давно Дазай стоял рядом и наблюдал, как вторгаются в его личную жизнь. — Я, я… — спохватился Чуя, поднимая и закрывая альбом. — Это вышло случайно, прости, — он воткнул его рядом с другими книгами и осторожно посмотрел на Дазая. Шатен лишь усмехнулся. Он поставил на пол два стакана и бутылку чего-то, что явно крепче, чем вино. И взяв альбом, открыл его ровно на той фотографии, что с таким интересом разглядывал Чуя. Ухмылка ни сходила с его лица. — Ненавижу эту фотографию, — сказал Осаму и вновь воткнул альбом меж книг. — Не знаю, какой умник ее сделал, но с удовольствием вырвал бы ему руки, — Шатен сел на пол и разлил по стаканам то ли виски, то ли коньяк, Чуя так и не понял, и выжидающе посмотрел на рыжего. Студент, поймав взгляд, сел рядом. Дазай моментально опрокинул в себя содержимое и даже не поморщился. Накахара хотел повторить за ним, но адекватно оценив свои силы, отпил лишь половину. — Откуда у тебя столько алкоголя? — Лучше всегда иметь в запасе несколько бутылок вина, коньяка, водки или чего-нибудь еще, чем не иметь, — Дазай неожиданно икнул. — Звучит как тост! — Чуя лишь закатил глаза, на очередную «мудрость» Осаму. — Давай сыграем? — неожиданно предложил студент, понимая, что если так продолжится и дальше, то шатен уже через дай бог пол часа будет в стельку. Дазай вопросительно вскинул бровь. — Ты говоришь мне факт о себе, и если я ему удивляюсь, то пью я, если нет, то пьешь ты. А если у меня есть похожая штука, то пьем оба. — Предлагаю упростить правила, — Осаму слегка отпил из стакана. — Просто говорим рандомные факты о себе и пьем. Чуя с недоверием взглянул на Дазая, но выдержав паузу, нехотя согласился.       Они окончательно потеряли счет времени. Ливень почти закончился, но солнце и не думало подниматься из-за горизонта, казалось, эта ночь будет длиться до тех пор, пока двое, сидя на полу в полупустой гостиной, будут пить и разговаривать. Оба из них уже с трудом выговаривали членораздельные предложения, будто еще немного и даже спокойно сидеть будет довольно-таки трудно, но ни один из них не хотел проигрывать и уходить спать раньше другого. Они выпили почти все, что было у хозяина в квартире, в ход пошла последняя бутылка настоящий русской водки, Чуя не помнил, откуда она у Дазая, хотя точно знал, что тот говорил об этом. — О! — резко воскликнул шатен, хватаясь за бутылку. Стаканы потеряли свою актуальность еще пару часов назад. — Даю голову на отсечение, что ты охренеешь… — Дазай икнул, а рыжий на это лишь рассмеялся. Чуя лежал на ногах у шатена, не единожды отметив, какие они костлявые, однако голову с ног не убрал. — Видишь мой правый глаз? — студент неуверенно кивну. — Это протез! — Дазай самодовольно улыбнулся и сделал глоток из бутылки. — Пф, еще чего расскажешь? — Чуя отобрал у него бутылку и тоже сделал глоток, — я скорее поверю в Санта Клауса, чем тебе. — Не веришь значит? — Дазай попытался встать, уронив с себя рыжего и получив за это кулаком по ноге. Шикнув, Осаму чуть не упал на рядом стоящий диван, но успел схватить тот самый альбом, случайно попавший в руки Накахары, и будто мешок рухнул обратно к Чуе. Альбом почти сам раскрылся на нужной странице. — Смотри. — он пальцем указал на тот самый неудавшийся снимок. — Перебинтован, — Чуя с интересом еще раз заглянул в книжку. — Это еще до оп… — Осаму запнулся. — Опе… — язык снова заплетался. — Операции? — еле выговорил за преподавателем Чуя. Дазай утвердительно кивнул. — А как?.. — Долгая история, — лишь отмахнулся Дазай. — Твоя очередь. Чуя замолчал определенно ища в хмельной голове что-то такое же неожиданное и интересное. Рыжий смотрел в потолок, голова его снова улеглась на ногах у Осаму. Дазай внимательно рассматривал его лицо. Рыжие пряди падали на лоб, тонкие брови сместились к переносице, выдавая мыслительный процесс. Светлая кожа была усыпана бесчисленным количеством маленьких веснушек, а голубые глаза будто сверкали в темной комнате. На щеках легкий румянец выдавал все выпитое, а розовые губы были слегка приоткрыты. — Знаю! — Неожиданно вскрикнул рыжий.— Я, к сведению мистера-самый-тупой-препод-универа, гей! — сказал он сквозь улыбку, на что Дазай залился смехом. — Эй! Чего смешного, ты утырок?! -Чуя… — сквозь смех пытался сказать что-то Дазай. — Мы с тобой спали… — выдавил из себя он, не переставая смеяться — Бля… — студент закрыл лицо руками тоже начиная невольно смеяться. Они смеялись долго, уже просто от того, насколько все абсурдно, пока вместе не затихли. Карие глаза прожигают насквозь, Чуя невольно съеживается и хочет уже подняться, как чувствует, что длинные холодные пальцы касаются теплой шеи. Он хочет подняться, но его опережают: лицо Дазая близко. Очень близко, он чувствует, как горячие дыхание опаляет холодную кожу, а губы, всегда искусанные, касаются уголка его губ. Чуя знает, что Осаму хочет быть нежным, но выпитое дает о себе знать, и поцелуй становиться требовательнее. Рыжий и не сопротивляется. Они оба пьяные, как в первую ночь, может даже еще больше, но Чуя точно знает, что запомнит все происходящее. Накахара старается подняться, но голова невольно начинает кружиться. Осаму подхватывает его за тонкие ноги и на удивление уверенно встает, словно поцелуй заставил его протрезветь. Они не отрываются друг друга ни на секунду, Дазай боясь, что сейчас он проснется, Чуя просто потому, что слишком пьян. Осаму в несколько широких шагов доносит рыжего до кровати и осторожно кладет его, наконец прерывая поцелуй. В глазах студента, практически не видно пьяного блеска, только лишь желание. Дазай смотрит на него, не решаясь снова приблизиться. — Ты точно этого хочешь?.. — неожиданно даже для себя, хрипит Осаму. Чуя не отвечает, только снова притягивает шатена к себе, жадно целуя. Этот ответ удовлетворил обоих. Дазай целует его щеки, медленно переходя к шее, то осторожно прикусывая, то снова жадно целуя. Шершавые губы касаются мочки его, Чуи, уха. С тонких губ срывается стон. Дазай по-лисьи улыбается. Он слишком долго ждал этого, и готов благодарить бога за то, что все сложилось, как он и мечтать не мог. В штанах становится неприятно тесно. Осаму вновь спускается к шее, осторожно прикусывая кадык рыжего, а на ключицах оставляя красноватые следы. Чуя бесится. Ему этого слишком мало. Он стягивает с себя свитер, оголяя торс. Дазай жадно обводит взглядом его тело. Он и подумать не мог, что казавшийся таким маленьким Чуя, может быть в такой хорошей форме, странно, что в первую их встречу Дазай не заметил этого. Накахара недовольно прогибается в спине, требуя большего. Низ живота неприятно скрутило от ожидания. Губы опускаются с ключиц. Влажный язык ласкает соски. Затем пресс, опускаясь все ниже и ниже. Тонкие пальцы ловко расстегивают ремень и спускают узкие джинсы, оставляя Чую лишь в темных боксерах. Осаму тоже стягивает с себя футболку, оставаясь лишь в бинтах. Дазай закидывает ногу рыжего себе на плечо, влажно целуя внутреннюю сторону бедра, поднимаясь все выше. С уст Накахары снова срывается жалобный стон. Дазай кладет руку на поднявшийся член и осторожно сжимает, его длинными пальцами. Чуя тяжело выдыхает. Наконец Дазай стаскивает с рыжего последний элемент одежды. Чуя лежит на белых простынях, лицо его красное то ли от хмеля, то ли от всего происходящего. Дазай жадно целует рыжего, и, чуть ли не убегая, удаляется из комнаты. Чуя даже не успевает сообразить, куда убежал шатен, как он снова появляется, держа в руке непонятный тюбик. Он вопросительно смотрит на шатена, но по извиняющемуся взгляду понимает, что другого, более подходящего для смазки, чем крем для рук, в квартире у преподавателя нет. Недовольно фыркнув, ноги рыжего снова оказываются на плечах у Дазая. Первый палец входит трудно, Дазай чувствует, что рыжему неприятно, он старается делать все максимально мягко. Палец касается мягкого бугорка, Накахара выгибается от неожиданности выдавая хриплый стон. Штаны и без того болезненно жмут, а от каждого звука издаваемого рыжим у Дазая темнеет в глазах. Второй палец входит тогда, когда рыжий извиваясь, хрипит, что-то похожее на «ещё», но на удивление Дазая двух тоже быстро становится слишком мало. Осаму думает над еще одним, но Чуя почти рычит: — Либо ты сейчас в меня вставишь, ублюдок, либо…. — договорить он не успевает — Дазаю два раза повторять не надо. Пижамные штаны вместе с боксерами быстро оказывается на полу, а губы Дазая на шее рыжего. Дазай старается быть аккуратным, но желание говорит об обратном. Толчок. Осаму гортанно рычит от удовольствия, протягивая руки к члену рыжего. Он чувствует, как на бёдрах сжимается его, Чуи, рука. Движения рваные, выпитый алкоголь даёт о себе знать, ещё больше будоража все внутри. Рука старается двигаться в такт бедрам, в комнате определённо слишком жарко. Эхом отдаётся низкий протяжный стон, а рука становится непривычно липкой. Спустя ещё пару жёстких толчков, Дазай заканчивает тоже, устало валясь рядом на смятую простынь. — Какой же ты… — Чуя не договаривает, между ног неприятно мокро, нужно определённо сходить в душ, но тело говорит об обратном. От усталости все слегка дрожит, в глазах до сих пор мерцают редкие звезды, голос явно завтра охрипнет ещё сильнее, а поясница будет неприятно ныть, напоминая рыжему о его занятиях социологией. — Прекрасный любовник? — Дазай переворачивается на бок, лицом к Чуе, делая вид, что совсем не устал, но еле заметная одышка говорит за него. Хочется разбить это смазливое лицо, но сил нет даже ответить что-то внятное. Алкоголь, который, казалось, уже давно должен был выветриться вновь ударяет в голову. Глаза невольно закрываются. Дазай так и не дожидается едкого ответа, видя, как вымотанный рыжий засыпает у него на кровати. Осаму накрывает парня тонким пледом, заранее зная, что под ним Накахара скорее всего замёрзнет, но ничего теплее под руками нет. Устало натягивая на себя штаны, Дазай скрывается на балконе. По телу разливается приятная отрезвляющая прохлада. Солнце уже давно взошло, небо совсем чистое, почти лазурное, о ночной грозе напоминают лишь растекшиеся по асфальту тёмными пятнами лужи. Осаму закуривает сигарету, вспоминая события последних суток. Будь рыжий хоть немного внимательнее, конечно бы знал о штормовом предупреждении и уведомлениях о возможном отключения света в целях безопасности, но, к счастью Дазая, все это прошло мимо рыжего. Солнце неприятно бьёт в глаза и, докуривая, Осаму покидает приятную прохладу. В комнате по-прежнему спит Чуя, милый Чуя, с красными щеками и синяками по всему телу. Дазай осторожно ложится рядом, прекрасно зная, что скорее всего не сможет уснуть или хотя бы задремать, но уставшему телу определённо нужен отдых. Ни желания, ни смысла вставать нет. Часы показывали 6:38 утра. Календарь твердил о второй субботе месяца. В полупустой квартире после самой длинной ночи лежали двое.