Будни русского доминанта

— Вы, Александр, почему хотите работать в БДСМ-сфере? — Ну… скажем так, у меня к теме личный интерес. — Ясно… А о моей вакансии как узнали? — Да кто ж о вас не знает, Лев Альбертович. Я когда заинтересовался, прошерстил сайты, посидел в тематических чатах, там ваше имя часто мелькало. Потом услышал, что ищете ассистента, ну и решил попробовать. — Хорошо… Я так понимаю, у вас машина? — Да, я за рулем. Смогу возить, куда скажете. — Отлично. Список остальных обязанностей тоже устраивает? — Ну да, я просто… я хотел спросить… люди что, в самом деле получают от всего этого удовольствие? И даже от игл и вот этих… с шипами? — Запомните, Александр, здесь все только по обоюдному согласию. Клиенты просят — я делаю. — И это… это нормально? — Хм… Вот вы, Александр, в свободное время чем увлекаетесь? — Ну… я старые фильмы про самураев смотрю. — И? Это нормально? — Хаха, окей, я понял. — Вот и отлично. Итак, я работаю с клиентами, ваша задача, если у нас все сложится, мне помогать. Кстати, как у вас с английским? — С английским? Эээ… Да хорошо вроде. Английская школа, потом универ… — Ну вот вам фразы, почитайте. — А… зачем? — Клиент появился. Дипломат. Все нравится, но говорит, у меня акцент, как у русской мафии в боевиках, сбивает. Так что лучше с переводчиком. Ну, читайте. — Эээ… Такому в школе меня не учили, хаха. Ладно, попробую… Гм… Come here. Now. (Иди сюда. Немедленно.) Гм… Good boy. (Хороший мальчик). — Поувереннее сможете? — You're a dirty little whore. Repeat it. (Ты грязная маленькая шлюшка. Повтори.) — Погромче, не шепчите так. — You're a slut. Give me three reasons you deserve to be fucked today. (Ты шлюха. Назови три причины, почему ты сегодня заслужил быть оттраханным.) — Вот уже лучше, продолжайте. Продолжайте! — You belong to me, you worthless piece of shit! Is that clear? On your knees! You want to come? Beg me! Louder! I said, louder! (Ты принадлежишь мне, бесполезный кусок дерьма. Это ясно? На колени! Хочешь кончить? Умоляй меня. Громче! Я сказал, громче!) — Спасибо, Александр. Вы приняты. Кстати о самураях… Куросава или Китано?

***

— Доброе утро, класс. Нестройный хор из двух голосов: — Доброе утро, Лев Альбертович. — Садитесь. Начинаем урок анатомии. Записывайте тему: «Строение мужской половой системы». Тема сложная, экзаменационная, для наглядности нам нужен образец. К доске пойдет… Лев отлично играет, у меня школьные флэшбеки, аж желудок сжимается. А клиент за соседней партой вообще сусликом дрожит. — Половинкин! Выходи, Борис, спускай штаны и садись на стул. — Широкий жест рукой в черной латексной перчатке. — Будем изучать детали на тебе. — Переводит взгляд из-за круглых очков на меня: — А ты, Белкин, готовься записывать. Тяну руку: — Лев Альбертович, а можно я зарисовывать буду? Учительский взгляд суров, мол, не импровизируй, но я же вижу, как он сжимает губы, чтобы не ржать. Показывает мне украдкой кулак, и я со вздохом киваю. Свинство испортить человеку кайф, учитывая, как я уебался, доставая для антуража парты, стулья и зеленую доску, и устанавливая все это в темнице. Выдыхаю, настраиваясь на серьезный кинк. Ладно уж, Половинкин Борис Владиславович, давай гладить твоих школьно-сексуальных тараканов. Несчастный, огненный, как сигнальный жилет, Борис плетется к стулу в центре класса и берется за ремень. Блестящая пряжка «D&G» слегка выбивается из образа, но в остальном — ни дать ни взять двоечник. Стоит, не решается. — Давай, Половинкин, — окрикивает Лев, постукивая указкой по спинке стула, — не задерживай учебный процесс. — Лев Альбертович, я сегодня… — щеки пылают, скрывая веснушки, — трусы забыл. — А голову ты свою не забыл? Снимай штаны, нам твои трусы ни к чему. Бренчит пряжка, вжикает молния, брюки сползают до колен. Половинкин опускается голым задом на холодный школьный стул. — Ноги раздвинь! Задери рубашку к подмышкам и держи! Лев обходит по дуге, прищуренно разглядывает. Наконец останавливается за спиной, нависает, положив ладонь на плечо. — Итак, класс, мужская половая система включает внешние и внутренние органы. К первым относятся мошонка и половой член. Начнем с них. Обратите внимание, — мягко касается указкой, — это член. Его еще называют пенис или фаллос… Не зажимайся, Половинкин. Убери руки. За спиной их сцепи! — щелкает по стиснутым ладоням, разводит. — Так о чем я? Да, член имеет основание, ствол и головку. — Указка — тык, тык и тык. Половинкин — дрыг, дрыг и дрыг. — На головке огромное количество нервных окончаний, что делает ее невероятно чувствительной. Посмотрите, если ее хорошенько потереть… Половинкин, кажется, сейчас вскипит. Дышит так, что пуговицы на рубашке потрескивают. Большие по-детски пухлые губы налились семафорно-красным. Лев бросает мне многозначительный взгляд, и я вспоминаю, для чего меня, собственно, допустили до сессии. — Лев Альбертович, а можно мне тоже попробовать? — Конечно, Белкин, подходи. Лучше запомнишь. Только перчатки надень. Пальцы мягко входят в латекс. Я сажусь рядом с Половинкиным и оцениваю — ничего такой себе наглядный образец. Темно-розовый, прямой, вокруг все выбрито — и впрямь хоть на плакаты. Лев спокойно продолжает: — Вот, потрогай, Белкин, это уздечка. Посмотри, как с ее помощью во время эрекции оголяется головка. — Ой, Лев Альбертович, а это что? — Эта дырочка — отверстие уретры, из нее во время оргазма выходит сперма. — Ух ты-ы-ы, у него уже оргазм? Лев сдавленно кашляет, скрывая ржач. Что, переигрываю? — Нет, Белкин, это только предэякулят. — Липкое-е-е, — тяну я, размазывая по коже. Половинкин с хрипом выдыхает. Глаза у него уже совсем пьяные, он такой смешной и такой трогательный в этой своей предоргазменной нирване. — Так, обрати внимание, Белкин, вот это мошонка. В ней располагаются яички. Можешь изучить. Я трогаю пальцами, а Половинкин скулит и стискивает колени. Но даже не пробует расцеплять руки, пока не разрешили. Я думаю снова потыкать член, чтобы уж закончить эти сладострастные мучения, но Лев неумолим. — Теперь перейдем к предстательной железе. Белкин, помоги Половинкину снять брюки и поставить ноги на сиденье. — Помощь явно нужна, сам перевозбужденный двоечник уже вряд ли справится. Когда все готово, Лев берет со стола смазку. — Простата располагается между мочевым пузырем и прямой кишкой. Ее можно почувствовать, если ввести палец в анус. — Щелкает крышкой. — Белкин, хочешь исследовать? — Внимательно смотрит, давая понять, что я могу отказаться. Я прислушиваюсь к себе и дергаю плечами. Если уж я сегодня Алиса, то почему бы не прыгнуть в кроличью нору? — Хочу! — говорю я с энтузиазмом, подставляя ладонь. Лев хмыкает, выдавливая смазку. Я мягко ввожу палец. Надо же, не такой уж Половинкин двоечник. Домашнее задание выполнено, внутри готовый на пять с плюсом. — А теперь попробуй найти простату. Это сложное задание… — Со звездочкой? Лев кусает губы, стараясь говорить спокойно. — Поверни палец и погладь, почувствуешь небольшое уплотнение. Половинкин теперь глухо стонет на каждом выдохе. — Смотри, пенис увеличился, — воркует Лев, — головка потемнела, а яички подтянулись — скоро оргазм. Произойдет тонический спазм мышц, сокращение простаты, выброс спер… Выброс происходит — активно, обильно — и ровненько на меня. Обляпана вся рубашка, и даже стрельнуло в бровь. Хоть не в глаз. Половинкин в ужасе. — Простите меня, Александр, ради бога простите! — голосит он, как только я вынимаю палец у него из зада. — Никогда раньше так быстро не кончал, совершенно не ожидал. Боже, боже, как неудобно! — Да ладно вам, — я тянусь к коробке с салфетками. — С кем не бывает. Я на самом деле ничуть не расстроен — потому что вижу, что Лев, отойдя в темный угол вроде как снять перчатки, трясется в беззвучном смехе. Мне от этого так хорошо, я бы расцеловал Половинкина, если бы это было в контракте. Пока у них aftercare и обсуждение планов, я иду в приемную. Там на кожаном диване уже ждет Петечка: руки с лягушачьими пальцами на коленях, взгляд вперед, губы шевелятся — молится, что ли? Такой он нескладный и несчастный — сегодня особенно, прям жаль. — Привет. Вздрагивает, только что заметил. — Здравствуйте, Александр. Я шарю в ящике стола и протягиваю ему початый «Риттер Спорт» в красной обертке. — Держи. Глаза у Петечки становятся такими же круглыми, как очки. — Мне нельзя перед сессией, — шепчет он, — без разрешения. Я оглядываюсь на дверь темницы. Вот ведь изверг. Заворачиваю пару долек в салфетку и складываю Петечке в карман синей рубашки с ромбами. — После сессии слопаешь. В груди как-то полно, тепло, хочется по-тимуровски обнять весь мир — и Петечку, и вышныривающего Половинкина, и кто бы ни звонил мне сейчас по телефону… — Алло? — Ты, Белкин, совсем совесть потерял? По затылку будто паддлом прилетает. Я так деревенею, что даже имя не сразу всплывает. — Ге-георгий Натанович, я… — Материал когда пришлешь? — Я… на следующей неделе я… — Ты меня этими следующими неделями уже второй месяц кормишь, не надоело? По офису прячешься, как партизан, на письма не отвечаешь… Где в рабочее время пропадаешь? Что за детский сад? — Георгий Натанович, я правда… — Давай, значит, так договоримся, Белкин. Или ты мне через два дня присылаешь свой лонгрид, или я передаю задание Рулькину, пусть он Пулицеровку получает, понял? Я так и стою посреди приемной с телефоном в руках, и даже не сразу замечаю, что Петечки на диване уже нет. Зато от руки на плече чуть не подпрыгиваю. — Ты как, Сань? Прячу телефон в карман. — Нормально… Он не ведется. — Слушай, дроп у доминанта после сессии — такая же реальная вещь, как у саба. Уровень серотонина падает, это естественно. Нужно восстанавливаться. Мне от себя так противно, что его внимание сейчас выворачивает. — Что, сделаешь мне aftercare? — я видел пару раз, как он успокаивает Петечку. — Обниматься полезешь? — резко вышло, черт. Он смотрит-смотрит-смотрит — а потом вдруг прижимает к себе. Одна рука жжет плечо, вторая — поперек спины. Щека на мгновение опаляет мою, и я не знаю, что делать: стою дундуком, смотрю, как от моего дыхания у него на виске шевелятся волосы. Он быстро отстраняется. — Лучше? Лучше. И в сто — тысячу — миллион раз хуже. — Ага. Хлопает по плечу. — Пойду я, Петр ждет. — Бросает с улыбкой: — А ты… шоколадку съешь. Отличникам полагается.

***

На БДСМ вечеринке люди одеты не так, как я ожидаю. Нет, есть, конечно, и полностью закатанные в латекс, и обряженные в кожу, и голые в ошейниках, но в целом — приличные люди: мужчины в пиджаках и женщины в коктейльных платьях. Лев в белоснежной рубашке. Я — в сером худи. На входе всем выдают браслеты. У Льва — синий, для верхних. Еще бывает зеленый для нижних, и желтый для свичей. У меня — красный: «не готов к взаимодействию». Мы берем по бутылке пива и шагаем в мерцающий багровой подсветкой главный зал. — Вон Аня — в красном, у барной стойки. Только Анной Астаховной не зови, она тебе яд в пиво нальет. — Госпожа Виолетта, — я киваю, — ага, помню. А рядом с ней моль в розовых лосинах это кто? — Ее зайчик, гм, мальчик. Там своя тема, не спрашивай. Пока мы идем к ним, Лев просвещает, перекрывая бухающий техно-трэк: — Так… вот тот в кепке — это Веня, он как раз мой бывший однокурсник, который меня сюда впервые привел. Он машет тучному парню в косухе, а я во все глаза таращусь на парочку на диване: оба в черном латексе от макушки до пяток, только дырки в стратегических местах — и собственно этими дырками они уже сношаются. Сначала кажется, что это два мужика, пока не замечаю у верхнего ремни от страпона. — Так… вон у шеста Дамир. Отличный парень, но как саб — такой ХЖМ… — ХЖМ? — Хитрожопый мазохист. Зазеваешься — и он тебя уже триггерит: злит специально, чтобы ты сорвался, а потом обижается. Мы общаемся, но на сессии я его не беру. Так… У стенда с игрушками обычно всякая ваниль собирается — стандартные пары, которые хотят попробовать что-то бархатное, в стиле «Пятьдесят оттенков серого». Наверху — лаунджи по интересам. А вон в тех комнатах — всякие мастер-классы, походи, вдруг что-нибудь понравится, исследуй. — Говорит, а сам крутит головой — явно выглядывает кого-то. — На сцене скоро будет какой-нибудь экшн — порка или бондаж, тоже зрелищно… Вообще народ тут хороший, вполне дружелюбный. Но если не спрашивают, ты особо не свети, что со мной. Таких, как я, не все любят. — Таких, как ты? — Коммерческих. Он хлопает меня по плечу — мол, развлекайся, а сам отправляется к Анне. — Много не пей, — кидает мне с улыбкой, — тебе еще меня домой везти. Я стою посреди зала, и неловкость оседает так же ощутимо, как конденсат на бутылке пива. Я думал, буду таскаться за Львом хвостом и делать вид, что не при делах, а теперь — вот он я, Черт Ванилькин, и кажется, все только и смотрят, как я тут не к месту. Но это бред, конечно, никому до меня дела нет, люди пьют, танцуют, разговаривают и бондажно-доминантно садо-мазно любятся. Ну, Белкин, от тебя ждут материал? Вот он, в нос тебе своим страпоном тычет, ходи собирай. Я иду. Сначала сижу на мастер-классе для начинающих, там долго и нудно говорят про главные принципы БДСМ — безопасность, добровольность, разумность. Во второй комнате повеселее: пышная доминатрикс в кожаном лифчике поставила саба на четвереньки и рассказывает публике методы качественного спанкинга, с примерами. В третьей комнате воркшоп по шибари: пара девиц уже красиво связаны, разложены на ковриках аккуратными сашими, а мужик — подвешен. Несмотря на браслет, меня несколько раз пытаются клеить. Я всем аккуратно отказываю: я здесь только посмотреть. Вконец умотавшись, иду в лаундж-зону и отыскиваю свободное мягкое кресло. Очень хочется выпить еще, но мне ведь Льва домой везти. И эта мысль тормозит, тянет приятным ожиданием. Интересно: это я хочу ему подчиняться? Или так рассуждал бы любой друг? Границы в голове как-то стираются, я уже с трудом вижу свой ванильный берег. Черт… Кажется, я в этой странной атмосфере и без алкоголя уплываю… В колено что-то тычет. Да что там? Песик. Зажал в зубах мяч, несильно ткнул — и теперь смотрит. — Тебе кинуть? Скулит. Кладет мячик у кеда. Несильно замахнувшись, отправляю игрушку в конец комнаты. Смотрю, как мелькает резиновый хвостик в попе. Смешной парень. Голова полностью скрыта маской, одет в кожаные лапы, клепаный ошейник и сбрую. Сам довольно мускулистый, но небольшое брюшко намекает, что дозу «Педигри» можно и уменьшить. — Гав-гав! — Что, еще кинуть? Мы играем пару раз, а потом он садится рядом и трется о колено, и я чешу за ухом. Но когда он приносит в зубах толстый кожаный хлыст, машу руками: — Прости, чувак. — Впечатлений на сегодня достаточно. Меня аж потряхивает. Надеюсь, Льву это все осточертело не меньше, чем мне. Позову его домой, выпьем пива, пересмотрим «Отважного Сандзюро» — и вечер будет спасен. От одной мысли улыбаюсь, в груди шныряют знакомые водомерки. Спрашиваю всех встречных, но Льва никто не видел. Наконец обнаруживаю Анну — ведет куда-то на поводке своего зайчика — и она тычет наверх, на винтовую лестницу. Кеды брям-брям-брям по рифленым железным ступеням. Темный коридор. Очень тихо. Музыка пробивается глухими басами, отдаваясь за ушами. Здесь еще небольшие залы — где-то курят кальян, где-то танцуют, где-то громко дышат. Да где же Лев? Белая рубашка светится в самой глубине, у окна. А рядом мелькает черная водолазка. Черная водолазка наглеет — трогает белый рукав, касается воротника — а рубашка позволяет. Придвигается. Подставляет шею — пальцы — а потом — на секунду — губы. Какое-то время стою, не в силах отвести взгляд. Показалось? Нет, я же не пьяный. Черная водолазка — возрастной мужик, но такой, которого седина только повышает в цене. Втирает что-то с видом пророка, а Лев слушает и кивает — и все время трогает волосы. В руке у него стакан виски. Там уже совсем на донышке. Они так увлечены, что не слышат меня, пока я не окликаю. — Это ты, — вздрагивает Лев. Имя, что ли, забыл? Мужик рассматривает меня, как вешалку, на которую наткнулся в темноте. — О, это твой мальчик? Лев молчит, и я поправляю сам: — Я его ассистент, — выходит мрачно. — Наслышан. Я понимаю, что шансов у меня мало, но все же пробую. — Ты еще долго? Лев отводит глаза. — Слушай, ты поезжай. Я задержусь, похоже. — Ты сказал отвезти тебя домой. — Меня Юрий Вадимович подбросит. Поезжай, завтра увидимся. Подходит официантка, и он обменивает пустой стакан на новый. Щеки у него краснущие. Я понятия не имею, какой черт дергает меня взять его за руку. — По-моему, тебе уже хватит. Лев замирает, и у него знакомо леденеют глаза. — Что? На секунду кажется, что он сейчас скажет мне закрыть рот и вдарит по роже. Но нет, он сжимает челюсти и подходит вплотную. — Тебя это не касается, ясно? — цедит глухо, явно стараясь, чтобы хрен в водолазке не услышал. — Поезжай домой, завтра поговорим, — и отворачивается. Ладно, я все понял. Я еду домой. И всю ночь пишу статью.

***

— У меня необычный запрос. Вряд ли вы с таким сталкивались. Но мне сказали, вы делаете то, что другие отказываются… Выпендрежник. Сидит, откинувшись на кресле, ноги по-барски развалил, будто он тут главный. Вижу таких клиентов не впервой, но этот особенно бесит. Больше всего потому, что даже не захотел уединиться для разговора со Львом, — типа, я для него табуретка. Что-то часто я последнее время ощущаю себя предметом мебели, хрень какая-то. Поговорить мы со Львом утром не успели. Лонгрид высосал все силы, я проспал. Вошел в приемную вместе с клиентом. И вот теперь сижу, изо всех сил пытаясь не выглядеть зомби, и слушаю, как этот баклан давит своим авторитетом. Льва так просто не прошибешь. Осанка прямая, нога на ногу, в руках — блокнот и ручка. Смотрит внимательно, как доктор. Нет, как воспитатель, позволяющий ребенку играть в главного. — Расскажите подробнее. Мужик холеный, видно, что с него пылинки сдувают — и в качалке, и в парикмахерской, и в маникюрном салоне. Дорогущий серый пиджак, черный галстук, воротник еле сходится на мощной шее. Ну, чего там у него? Костюм котика? Золотой душ? Пытка яичек? — Рейп-плей, — говорит он. Некоторое время Лев смотрит. Изучает то ли серьезность, то ли опасность, то ли свои потери в случае отказа. — Изнасилование, — уточняет он наконец, называя все своими именами. Поднимает бровь. — Это не так уж необычно. В той или иной мере многие имеют подобную фантазию… Мужик пренебрежительно хмыкает: — Вы не понимаете, мне нужна максимальная реалистичность. — А именно? — На моей квартире. Я дам дубликат ключей, и когда я прихожу домой, меня уже ждут. Вяжут, насилуют и уходят, никаких соплей вроде обнимашек. Тап-тап-тап — Лев стучит ручкой о край блокнота. — Это… не совсем здоровый подход. — Это то, чего я хочу. Тап-тап-тап. Тап-тап-тап. — Я не занимаюсь с клиентами сексом. — Я заплачу любую сумму. Лев опускает глаза на записи, но я уже вижу, что он согласится. А еще я знаю, что обиды обидами, а одного я его не отпущу. — Так, давайте найдем компромисс, — говорит Лев примирительно. — Проникновение все же будет искусственным членом — поверьте, я сделаю все так, что вы и не почувствуете разницу — а со всем остальным можно работать. Давайте я повторю, чтобы не было недопонимания. Вы даете копию ключа — а также снимаете с сигнализации, предупреждаете охрану, что там у вас — приходите в назначенное время домой, даете себя связать… — О нет, я буду отбиваться. — Что, простите? — Я же говорю, мне нужна абсолютная реалистичность. Я буду отбиваться в полную силу. У Льва расширяются зрачки. Я заново оглядываю мужика. Против крепкой мускулистой жилистости Льва у него фигура мамонта с боксерским прошлым. Жаль все же, что говнюк не по пытке яичек. Я бы попинал. — Мы… немного в разных весовых категориях, — начинает Лев. Клиент хмыкает. — А вы мне и не нужны. Я хочу, чтобы это сделал он. Проходит несколько тупых мгновений, прежде чем я понимаю, что они оба смотрят на меня.