Лунный заяц стоит на пороге

Не так уж часто Хуа Чэн валялся в кровати допоздна. Напряжённый график требовал вскакивать ни свет ни заря. К тому же, когда в его жизни наконец-то вновь появился Се Лянь, хотелось окружить его заботой, в том числе, милыми глупостями вроде «кофе в постель». Хуа Чэн даже не задумывался о том, что это может быть взаимно. Он хотел, хотел, конечно! Однако же эти желания были из категории «давайте прискачет Лунный Заяц и наделит всех бессмертием». Лёгкий аромат кофе вплёлся в его сон живительной музыкой. Легли-то накануне рано, но вот в постели было не до сна. Скромный, ненавязчивый Се Лянь впервые согласился ночевать здесь, такое знаменательное событие следовало отметить как подобает. За окном было уже вполне светло. Хуа Чэн потёр глаз, приподнял голову. Он всё-таки умер и вознёсся. Непонятно, за какие добродетели, но подобное чудесное зрелище точно не могло предстать перед ним наяву. Над прикроватной тумбочкой склонился Се Лянь. Он переставлял с подноса кофе и тарелку с булочками. В микроволновке грел, наверное — упоительный запах выпечки заставил невольно облизнуться. А ещё Се Лянь был одет в его, Хуа Чэна, рубашку. Красную, что лишь подчёркивало его прекрасное, словно фарфоровое, лицо. Подвёрнутые рукава обнажали сильные руки. Хоть и великоватая, рубашка едва доходила до середины бедра. Хуа Чэн вновь облизнулся, сглотнул. Эти длинные идеальные ноги (пусть и в синяках, но разве это важно)! — Доброе утро, Сань Лан, — приветливо вмешался в накатывающее безумие Се Лянь. — Гэгэ... — пробормотал Хуа Чэн. — Прости, я немного похозяйничал у тебя. И мне пришлось надеть твою рубашку, мы вчера порвали мою, а я не нашёл, где у тебя нитки с иголкой. А ещё... Сань Лан? Всё хорошо? Ты так странно смотришь. — Иди сюда, пожалуйста. — Конечно, Сань Лан, — он с готовностью присел рядом. Хуа Чэн сгрёб его в охапку, шумно втянул воздух. — Гэгэ очень заботливый. — Это же пустяки, Сань Лан, — тихий смех прокатился драгоценным жемчугом, — всего лишь кофе. И ты его ещё не пробовал. Вдруг я его неправильно сварил. — М-м-м, — протянул Хуа Чэн. Погладил бедро под тонкой тканью, — я уверен, всё идеально. Всё уже было идеально. Воплощённый небожитель в его квартире, его постели, его объятиях. Его рубашке! Хуа Чэн повёл ладонью выше, Се Лянь смущённо заёрзал. Так. Кофе. Гэгэ варил кофе, нельзя пренебречь трудами. Хуа Чэн недюжинным усилием воли отодвинулся, взял чашку: — Спасибо. После завтрака у них будет уйма времени, чтобы порвать ещё одну рубашку...