Сорванный лотос

Цзян Чэн задумчиво расчёсывается гребнем, подаренным Лань Сичэнем. Длинные волосы рекой текут сквозь зубцы. Как непривычно тихо в его покоях. Цзян Чэн уже привык, что рядом постоянно находится Лань Сичэнь, поэтому без его присутствия становится как-то одиноко. Цзян Чэн никогда не признается, что ему нравится то, сколько внимания уделяет ему Лань Сичэнь. Однако, наверное, всё и так прекрасно видно по тому, как Цзян Чэн млеет и не зажимается. Его новый гребень не украшен огромным количеством драгоценных камней или золота, но он вырезан из цельного нефрита высшего качества. Резьба искусная и тонкая, но больше всего выделяется располагающийся посередине и вписанный в круг крупный иероглиф «долголетие». Он выглядит так, чтобы быть похожим на часть узора, тем самым подчёркивая изящество изделия. Цзян Чэн несколько раз проводит по гребню большим пальцем, ощущая приятную текстуру. Это чувство из разряда того малого и простого удовольствия, когда опускаешь руку в бочку с рисом или фасолью и начинаешь водить по ней. «Правильно ли мы поступаем с А-Юанем? — Цзян Чэн откладывает гребень, начиная заплетаться. Он до сих пор сомневается. Разум на стороне Лань Сичэня, но вот сердце никак не может одобрить выбор Цзян Чэна. — Не слишком ли жестоко?» Или стоит пожертвовать чем-то, чтобы обрести нечто новое? Переезд будет для него огромным стрессом. Цзян Чэн хоть и поддался уговорам Лань Сичэня, но на самом деле в глубине души чувствует, что что-то идёт не так. Конечно, Вэнь Юань из-за войны много раз переезжал, но сути дела это не меняет. Разве сможет выдержать маленький ребёнок разлуку с семьёй? Цзян Чэн не представляет, чтобы его в детстве увезли далеко от дома, да ещё бы и разлучили с семьёй. Он бы не выдержал разлуки с Юй Цзыюань, чувствовал бы себя брошенным и ненужным. Что почувствует Вэнь Юань, у которого уже нет родителей? Цзян Чэн испытывает сильнейшую тревогу. Он бы не решился забрать Вэнь Юаня с собой, если бы не Лань Сичэнь. У него не было решения проблемы, ведь Лань Цижэнь очень чётко обозначил рамки, в которых Цзян Чэн будет обязан существовать: отрезать — Юньмэн от себя — себя от Юньмэна, что значит забыть о частых визитах. Они бы с Вэнь Юанем постепенно отдалялись. Со временем Цзян Чэну всё-таки пришлось бы заточить свою душу в Облачных Глубинах под холодными, безжизненными скалами. Лань Сичэнь, видя его метания, решил действовать на опережение и предотвратить это. Однако, является ли это решение выходом из ситуации? Цзян Чэн не знает, как поступить, что было бы лучше: знал бы он, где будет брешь, так починил бы крышу до дождя. «Это же не мой ребёнок, — Цзян Чэн трёт глаза. — Что же мне так тошно от того, что А-Юаню может быть плохо вдали от семьи? Он же не хотел, чтобы я уезжал, да и будущее у него будет лучше, чем здесь. Тогда почему всё так…!» Трудно. — Молодой господин, молодой господин! — слуга даже не представляет, насколько ему сейчас не рады. — Чего там? — Цзян Чэн раздражённо отзывается. — Из Нечистой Юдоли молодому господину послания присланы! «Что? — у Цзян Чэна брови на лоб лезут. — Ничего не понимаю. Точно не из Гусу?» Цзян Чэн выходит наружу, не желая никого постороннего впускать в свои покои, и тяжёлым взором оглядывает посыльного. Как только он видит Цзян Чэна, сразу же низко кланяется и протягивает послания обеими руками в знак глубокого уважения. На нём и правда клановые одежды ордена Цинхэ Не, значит, слуга не оговорился. Он держит в руках два письма. Цзян Чэн даёт слуге знак передать ему послания. Он надеется, что в Цинхэ всё в порядке и ничего дурного не произошло ни с Не Минцзюэ, ни с Не Хуайсаном. Однако, даже если так, он готов выдвинуться в путь для оказания помощи прямо сейчас, хотя его здоровье едва ли позволяет это. Тем не менее, Цзян Чэн считает, что уже полностью здоров благодаря стабильной работе золотого ядра. — Твои господа в добром здравии? — Цзян Чэн ведёт себя весьма сдержанно. — Вашими стараниями, молодой господин Цзян! — отвечает посыльный. — Да благословят Небеса ваши умения! Цзян Чэн одобрительно кивает. Каждый в ордене Цинхэ Не преисполнен к нему огромным уважением. Как бы то ни было, он предотвратил смерть Не Минцзюэ от искажения ци. Потому, какая бы слава и прошлое его ни преследовали, Цзян Чэн в ордене Цинхэ Не — дорогой гость. Цзян Чэн считает, что нет лучшего правителя для тех земель, чем Не Минцзюэ. Не потому что Не Хуайсан не способен на это, просто Цзян Чэн уже давно пришёл к выводу, что только тандем двух братьев, где каждый уравновешивает качества другого, принесёт их ордену наибольшее благополучие. Только баланс благоволит развитию. В их случае по-другому нельзя. Цзян Чэн рад слышать, что в Цинхэ всё идёт своим чередом. На Юге зима уже уступает место весне, но север Поднебесной более суров. Не удивительно, что Не Минцзюэ бережёт как зеницу ока единственный цветок, который вырос в тех краях, хоть и всячески не признаёт этого, ругаясь и заставляя тренироваться. Однако, факт, что Не Хуайсан не видел ни одного дня войны — поистине бесценен. — Ты преодолел долгую дорогу, — Цзян Чэн благосклонен к тем, кто искренне уважает его. — Раздели трапезу с адептами моего ордена и отдохни перед возвращением домой. — Да воздадутся вам благие деяния, молодой господин Цзян! — посыльный снова глубоко кланяется. К Цзян Чэну в поклоне приближается слуга: — Как скоро стоит подавать вам завтрак? — он в свою очередь прекрасно знает, что Цзян Чэн, когда Лань Сичэнь отсутствует, запросто может поесть как сразу, так и через несколько часов после пробуждения, потому предугадывать его пожелания весьма затруднительно. — Сейчас, — приказывает Цзян Чэн. — И пригласите А-Яна. Цзян Чэну не хочется завтракать одному в своих покоях, но и в Трапезную, где большое скопление адептов, идти не хочется. Он возвращается в свои покои, скрывая лёгкую улыбку. Не Минцзюэ и Не Хуайсан приезжали в Пристань Лотоса этой зимой и немного погостили. К сожалению, у них нет возможности часто собираться вместе, потому что на каждом лежит большая ответственность. Да и в последнее время было слишком много семейных праздников и происшествий — все были заняты, не до того было. Цзян Чэн очень соскучился по Не Минцзюэ и Не Хуайсану. Он обязательно пообщается с ними лично, когда они приедут на свадьбу в Облачные Глубины. Цзян Чэн скучает только по одному, что было на войне, но чего он не имеет сейчас — по посиделкам в палатке Не Минцзюэ, и по тому близкому общению между ними троими, будто они действительно братья из одной семьи. Цзян Чэн скучает по Не Хуайсану, который во время обучения в Гусу казался слабаком, но оказался единственным, кто помимо Цзян Чэна смог подойти к Не Минцзюэ, который был в состоянии искажения ци. Хоть Не Хуайсан и кажется пугливым, но ради Не Минцзюэ он готов в одночасье стать бесстрашным. Цзян Чэн садится у окна, наугад раскрывая одно из писем. Не Минцзюэ первым делом справляется о здоровье Цзян Чэна. Пишет о том, что рад, что всё закончилось благополучно, желает узнать о произошедшем подробно, из первых уст. В привычной для себя манере советует правильно возобновлять тренировки и проверять возможности своего тела, чтобы случайно не травмироваться. Не Минцзюэ, его «старший брат»… Цзян Чэн как-то и не подумал ему написать, а он, узнав некоторые детали от Лань Сичэня, написал сам, не отстранился, но обеспокоился. Цзян Чэну даже как-то стыдно за то, что он ни словом не обмолвился о том, что пережил. Вроде бы уже и забылось, вроде бы и время прошло, но ком в горле почему-то появляется. Не пишут о таком, не время ещё, не сейчас — при личной встрече. Слишком много нужно рассказать, мысли в ровные строки не соберёшь, ведь бумага и чернила всех эмоций не передадут. В письме всё это мертво. Цзян Чэн расскажет, всё расскажет, только вот подождать надо немного до их личной встречи. Письмо Не Хуайсана более живое и длинное, вот уж кто, как и Лань Сичэнь, умеет свою душу в иероглифы вкладывать. Он практически сразу после приветствия заваливает словами о том, как распереживался, когда узнал о произошедшем, как не мог прийти в себя, даже зная, что всё благополучно разрешилось. Рассказывает о Не Минцзюэ и совсем немного о себе, наверняка прекрасно зная, что его старший брат всегда пишет коротко и по делу. Не Хуайсан заваливает сотней вопросов о самочувствии Цзян Чэна, о том, не переживает ли он перед свадьбой, предлагает свою помощь, если хоть в чём-то может её оказать. Цзян Чэн задумывается: стоит ли? Он всё ещё сомневается, стоит ли раскапывать тайны семьи Лань Сичэня, но с другой стороны, это может помочь в достижении определённых целей. После некоторых колебаний Цзян Чэн решает, что всё-таки обременит размеренную жизнь Не Хуайсана. Нечто подсказывает ему, что никто более не сможет так незаметно, искусно и, главное, бескорыстно помочь в этом вопросе. Цзян Чэн не должен засветиться в этом деле, потому что если его замысел будет известен кому-то раньше времени, то он лишится преимуществ, на которые рассчитывает. «Как только вся информация попадёт мне в руки, я пойду с ней к Лань Хуаню, — таким образом Цзян Чэн выполнит своё обещание никогда не иметь ни одной тайны от Лань Сичэня. — И тогда мы вместе решим, пригодится ли нам что-либо или все записи следует уничтожить». — Учитель! — за дверьми слышится звонкий голос Сюэ Яна. — Может ли этот ученик войти? — Конечно, А-Ян, — Цзян Чэн откладывает письма. Он обязательно ответит на них сегодня же, только чуть позже. Сюэ Ян входит, держа поднос с едой: — Доброе утро, Учитель! — он явно очень рад, что Цзян Чэн позвал его к себе. — Доброе утро, А-Ян, — Цзян Чэн поднимается с места, направляясь к столу. Он тут же замечает, что на подносе есть порция только для одного человека. — Почему ты ничего не принёс для себя? Сюэ Ян опускает голову: — Этот ученик позавтракал прежде, чем узнал о том, что Вы хотите его увидеть, — его голос звучит так грустно, будто он от всей души сожалеет о своей «оплошности». Цзян Чэн ведёт бровью, не понимая, почему Сюэ Ян ведёт себя так, будто провинился. Ему невдомёк, что он разбаловал Сюэ Яна тем, что они иногда вместе едят, а во время этого Цзян Чэн нет-нет, да положит Сюэ Яну кусочек помясистее, практически кормя его. Он едва ли видит, что Сюэ Ян в последнее время старается всегда радовать его. Как и абсолютно не замечает того, что со временем у Сюэ Яна всё больше возрастала беззаветная и исключительная услужливость по отношению к Цзян Чэну. В его возрасте дети наоборот становятся менее послушными. Цзян Чэну несколько чудно наблюдать, как Сюэ Ян — только в присутствии Цзян Чэна, о чём он совершенно не догадывается, — является практически идеальным по его мнению ребёнком. — Но если Учитель желает, то этот ученик может ещё что-нибудь… — Не стоит, — Цзян Чэн прерывает его. — И в следующий раз прикажи слуге нести поднос. Тебе не по статусу таким заниматься. Сюэ Ян послушно кивает: — Этот ученик понял. Он начинает спешно расставлять блюда по столу, идеально подгоняя расстояния между ними, чтобы они были не слишком близко, но и не слишком далеко. Сюэ Ян слишком увлекается этим, искренне стараясь сделать для Цзян Чэна всё более чем идеально, и потому он расставляет всё ровно, хоть отрезком верёвки проверяй. Его старания выглядят так, будто он для банкета старается, но это всего лишь завтрак Цзян Чэна. — Этот ученик желает Учителю приятного аппетита, — Сюэ Ян, закончив, тут же садится рядом, но его поза выдаёт, что он готов сорваться в любой момент выполнить повеление Цзян Чэна. — Спасибо, — Цзян Чэн в конечном итоге всё равно ест один. Сюэ Ян сидит тихо, смотря на руки Цзян Чэна, время от времени кидая на его лицо быстрые взгляды, которые на самом деле не остаются незамеченными. Сегодня он не хвастается заслугами и не рассуждает о чём-либо вслух, словно чувствуя настроение Цзян Чэна, который погрузился за завтраком в свои думы. Сюэ Ян не смеет мешать, занимая себя царапаньем ханьфу и рассматриванием покоев. Цзян Чэн, быстро закончив, откладывает палочки. Как только он это делает, Сюэ Ян вздрагивает, но продолжает сидеть рядом, не порываясь складывать пиалы обратно на поднос, хоть и не раз проявлял желание услужить Цзян Чэну. Однако, Сюэ Ян знает, что этим вызовет только раздражение. Цзян Чэн воспитывался Юй Цзыюань в жёстком чувстве иерархии. Цзян Яньли готовила им с Цзян Усянем суп, чистила семена лотоса и делала много другого, но она — старшая сестра. В детстве Цзян Чэна наложившиеся друг на друга проявления Юй Цзыюань и Цзян Яньли дали специфический эффект. Цзян Чэн считает нормальным проявление заботы к Сюэ Яну, порой даже не замечая, что балует его, но не принимает подобного от него. Сюэ Ян стоит ниже по статусу и возрасту, следовательно, каждая его попытка как-то проявить внимание расценивается Цзян Чэном так, будто Сюэ Ян и вовсе опускается на несколько ступеней, становясь в один ряд со слугами. Для Цзян Чэна это недопустимо. Сюэ Ян вскоре официально станет его приёмным сыном, потому он должен вести себя достойно. — Учитель сегодня столь задумчив, — Сюэ Ян всё же решается заговорить. — Что-то случилось? Цзян Чэн качает головой. Ещё ничего не случилось, но скоро случится. Как только Лань Сичэнь уехал, Цзян Чэн потерял уверенность в правильности принятого ими решения. Уже хочется просто дать себе пощёчину, да посильнее, чтобы выбить все ненужные мысли из головы и следовать намеченному курсу. Только вот, увы и но, Лань Сичэню не удалось до конца его убедить в правильности их намерений. Цзян Чэну нужно всё хорошенько обдумать. В особенности его волнует факт того, сможет ли он сделать Вэнь Юаня счастливым в Облачных Глубинах. Сможет ли он воспитать из него достойного человека, который умеет критически мыслить? Какие подводные камни его будут ждать при воспитании Вэнь Юаня? С Сюэ Яном было проще, потому что он уже достаточно взрослый, чтобы понимать Цзян Чэна, чтобы позаботиться о некоторых своих потребностях и выполнять требуемые от него вещи. И то…! И то ему не нравилось в Облачных Глубинах, хотя он в какой-то мере может защитить себя, а Вэнь Юань в свою очередь ещё слишком мал, чтобы хоть как-то укрыть себя за какой-либо маской. Он ещё ребёнок, у которого едва ли есть опыт существования в строгих рамках высшего общества. — А-Ян, я позвал тебя, потому что хочу, чтобы ты кое-что сделал до нашего отъезда в Облачные Глубины, — если Цзян Чэн о чём-то просит, то это следует исполнить неукоснительно. — Всё что угодно для Учителя, — Сюэ Ян с готовностью улыбается. Тон Цзян Чэна меняется на строгий: — Ты должен принести свои извинения главе Цзян за те слова, что сказал ему после новогоднего застолья. Ты знаешь, о чём я говорю, — он видит, как Сюэ Ян резко поднимает подбородок и хмурится, но не даёт ему вставить ни слова. — Впредь никогда не позволяй себе высказывать подобное людям, выше тебя стоящим, что бы ты ни думал на их счёт и что бы ни произошло. Я не буду наказывать тебя за этот раз, но следующего быть не должно. Цзян Чэн прекрасно знает о том, что Цзян Усянь почему-то изначально не был по душе Сюэ Яну, однако, разбираться в этом он совершенно не собирается — у самого пять возов конфликтов с половиной Поднебесной, если не больше. Цзян Чэн не тот человек, который будет разбираться в чужих чувствах и взаимодействиях, если это не его дело. Суть даже не в том, что ему всё равно, что творится у Сюэ Яна в душе, но в том, что он не может позволить Сюэ Яну забыться из-за своего будущего статуса. Цзян Чэн должен провести этот разговор, даже если ему очень неприятно ругать Сюэ Яна. Он должен вырастить достойного человека, который будет думать прежде, чем делать. Сюэ Ян склоняет голову: — Этот ученик всё понял, — он склоняется в поклоне. — И впредь не подведёт Вас. Цзян Чэн касается его головы: — Пусть будет так, — Сюэ Ян мелко вздрагивает от его слов. Цзян Чэн бы и не заметил, если бы не касался его. — Сегодня я не буду наблюдать за тренировками. — У Учителя важные дела? — Сюэ Ян бы и не разогнулся, если бы Цзян Чэн сам не убрал руку. — Может ли этот ученик помочь, когда закончит свои занятия? — В этом нет необходимости, — Цзян Чэн замечает, как поникает Сюэ Ян. — Однако, ты можешь составить мне компанию. Сюэ Ян многократно кивает, наверняка в мыслях уже прибегая к Цзян Чэну после тренировки. Его глаза загораются воодушевлением. — Ступай, — велит Цзян Чэн. — Не стоит опаздывать и злить учителя Ло. Он не желает, чтобы Сюэ Ян опаздывал без особой необходимости. Учитель Ло строг и, хоть Сюэ Ян ни капли не боится его, а зачастую и подшучивает над их дружбой с учителем Чэнь, Цзян Чэн желает, чтобы Сюэ Ян прежде всего вёл себя достойно и проявлял уважение к тем, кто обучает его. — Не беспокойтесь, Учитель, — Сюэ Ян поднимается на ноги, усмехаясь. — Он стал более благосклонен с тех пор, как учителя Чэнь слегка ранили на ночной охоте со старшими адептами. Учитель Ло даже позволяет учителю Чэнь провожать себя до павильонов и занимать себя разговорами перед занятиями. — Кого ещё адепты нынче обсуждают? — Цзян Чэн прищуривает глаза. — Учитель хотел узнать про кого-то конкретно? — Сюэ Ян с готовностью сдаст каждого, если Цзян Чэну это нужно. В принципе, у него нет друзей, с которыми он бы мог что-либо обсуждать, но это не значит, что он глух и слеп. — Этот ученик всё расскажет. Хоть при мне никто старается ничего лишнего не говорить, но я всё равно знаю очень многое. «Не говорят, потому что ты — мой ученик. Всё, что знаешь ты, могу узнать и я, — однако, это не совсем так. Цзян Чэн никогда особо не интересовался тем, что говорят за его спиной, зная, что ничего хорошего не услышит. — Ну или боятся нарваться на твой характер, А-Ян. Это очень даже возможно». — Не думал, что у тебя есть подобные таланты, — Цзян Чэн никогда не задумывался над тем, что у Сюэ Яна хорошие способности разведчика, но, если начать анализировать прошлое, всё именно так. — Учитель… — Сюэ Ян немного смущён, что его похвалили за это, а не стали ругать. — О Вас никто не смеет сказать плохого. «Никто не смеет, говоришь? Даже про то, что я — обрезанный рукав? И мою свадьбу с Лань Хуанем никто не обсуждает? — Цзян Чэн не озвучивает свои догадки. — О драках я не слышал, но ты говоришь так, будто определённо приложил к этому руку. Или мне только кажется?» — Поэтому не переживайте! — Сюэ Ян по-своему понимает выражение лица Цзян Чэна. — Все знают, что Учитель — самый лучший! — Вот оно как? — Цзян Чэна веселит это заявление. — Конечно! Быть рядом с Учителем — самая большая радость в жизни этого ученика! — Сюэ Ян решительно смотрит на него. — Мне хорошо везде, где есть Учитель, и везде, где Вас нет, — плохо! — Значит, ты счастлив… — мысли сами собой вдруг превращаются в слова. И непонятно, спрашивает ли Цзян Чэн или утверждает. Он и сам этого не знает. Продолжает он более громко и уверенно. — Но не стоит так сильно расхваливать меня. — Но Учитель, этот ученик говорит то, что думает! — Сюэ Ян тут же обижается из-за «несправедливого намёка» на подхалимство. — До встречи с Учителем этот ученик всю свою жизнь сталкивался с крайним пренебрежением и жестокостью со стороны окружающих людей! Грязный, маленький и никому не нужный человек! В мире никогда никто не заботился обо мне! Потому Вас для этого ученика никто и никогда не заменит! Трагизм его детства состоит в том, что оно не просто не существовало, но под колёсами повозки раздробилось и вонзилось в его сердце чёрными острыми осколками, которые поразили его подобно болезни, искореняя веру в человечество и доброту. Его существо, состоящее из неуверенности и страха, обрастало жестокостью и жаждой мести каждому, кто обидит его. Рядом с Цзян Чэном всё это оказалось бесполезным. Сюэ Яну пришлось пройти долгий путь прежде, чем сильнейшая привязанность стала постепенно искоренять въевшийся намертво дурной характер. Сюэ Ян стал заметно спокойнее рядом с Цзян Чэном несмотря на то, что они пережили много потрясений, в том числе и по вине друг друга. Однако, уже нет того надрыва: нет борзости, нет злости, нет настороженности. Сюэ Ян открылся с других сторон, которые ранее были скрыты за ненадобностью. «Однако, если бы у тебя были какие-то родственники, которые заботились бы о тебе прежде, чем мы познакомились, захотел бы ты стать моим учеником? Потому что причина в том, что я позаботился о тебе, но что, если бы ты не нуждался в этом так сильно? — Цзян Чэн сам не знает ни того, что хочет услышать, ни того, что хочет выпытать. — Хотел бы ты тогда чего-то большего, нежели просто следовать за мной, куда бы я ни пошёл?» Он не будет развивать этот разговор, потому как не собирается делить с Сюэ Яном свои проблемы. Пусть лучше Сюэ Ян расценит это как очередную возможность что-то попросить у Цзян Чэна, которой он не воспользовался, нежели чем философский вопрос, существующий лишь затем, чтобы разрешить внутренний конфликт Цзян Чэна. Сюэ Ян ни в коем случае не должен знать, что у Цзян Чэна порой развивается огромная тревожность из-за размышлений о последствиях своих действий. Цзян Чэн не может быть с ним до конца откровенен, иначе Сюэ Ян потеряет свой гарант безопасности, ведь если его — родитель — учитель не в состоянии быть самым сильным в его глазах, то о какой уверенности в следующем дне может идти речь? Цзян Чэн, как старший, носит маску уверенного и сильного мужчины, чтобы соответствовать своей роли. Это он здесь должен защищать. Иного он не допустит. — Я знаю, что ты всегда честен со мной, — от Цзян Чэна могли что-то скрывать, но тем не менее он не может припомнить случай, чтобы Сюэ Ян врал ему. — И всё же, поспеши на занятия. Сюэ Ян низко кланяется и уходит. Цзян Чэну тоже надо быстрее собираться. Утро — не время для бесед. Цзян Чэну нужно выполнить свою часть приготовлений к свадьбе. Хоть он и не является невестой, но всё равно должен собрать приданое, ведь это он вступает в новую семью. Цзян Чэн не занялся этим ранее, потому как Лань Сичэнь, пребывая в Пристани Лотоса, практически не желал выпускать его из своих рук, а Цзян Чэн в свою очередь протестовал только для приличия. Сейчас же как раз можно со всем разобраться, потому как ничто не будет отвлекать Цзян Чэна. Время поджимает, из покоев он выходит очень быстрым шагом. Лань Сичэнь возжелал заняться пошивом их одежды для всех обрядов свадебной церемонии. Это немного противоречит общепринятым правилам, но с другой стороны Лань Сичэнь таким образом показывает, что ему неважно, сколько денег он потратит на свадьбу с Цзян Чэном, потому как для него Лань Сичэню ничего не жалко. Верховный Заклинатель — главный человек в Поднебесной. По размаху его свадьбы будет оцениваться как его влияние, так и благосклонность к гостям. Правда, скорее всего возникнут вопросы относительно происхождения затраченных средств, однако, Цзян Чэн уверен, что у Лань Сичэня уже подготовлены все документы на этот случай. Он ведь буквально каждый день отсылал распоряжения в Облачные Глубины, даже из Юньмэна руководя приготовлениями к свадьбе. Однако, даже так он держал и продолжает держать всё в секрете от Цзян Чэна, желая приятно удивить его. Что-то подсказывает Цзян Чэну, что Лань Сичэнь старается слишком сильно даже для их ситуации. Всё-таки Лань Сичэнь очень избирателен ко всему, что его окружает. Цзян Чэн может лишь поддержать его в этом, стараясь и со своей стороны сделать всё богато и прилично. Его уже ждут Цзян Яньли со слугами, которые будут подносить, сортировать и упаковывать то, что Цзян Чэн выберет для приданого. Зал буквально завален одеждой, домашней утварью, украшениями, постельными принадлежностями, мебелью и другими вещами, являющимися частью приданого. Каждая из них имеет исключительно высокое качество. Далеко не все состоятельные люди могут позволить себе приобрести такое в единичном экземпляре, уже не говоря о том, чтобы выбирать лучшее из лучшего для приданого. Лань Сичэнь на сватовство прислал очень много дорогих подарков, потому приданое Цзян Чэна не может уступать в богатстве и размере, чтобы соответствовать клану Лань. В клане Цзян было три наследника имущества. Приданое Цзян Яньли было огромным, хоть на тот момент орден Юньмэн Цзян был не в лучшем состоянии. Злые языки, постоянно считающие её недостаточно красивой и недостойной чего-то, даже не пискнули о том, что она — бедная невеста, которая не выполнила свои обязательства перед семьёй Цзинь Цзысюаня. Теперь очередь Цзян Чэна. Кто бы подумал, что он тоже будет собирать приданое, а не слать подарки для помолвки. — Цзецзе, — Цзян Чэн улыбается ей, усаживаясь рядом. — Ещё раз спасибо, что согласилась помочь мне. — Ой, ну что ты, А-Чэн, не нужно меня благодарить, — она мягко касается его плеча. — Цзецзе очень рада помочь. Она подаёт знак слугам, чтобы они начинали приносить вещи по очереди. Первым делом им приносят красные шёлковые одеяла с ручной вышивкой. Цзян Яньли придирчиво осматривает качество вышивки. Она очень хорошо разбирается в этом, потому как сама является великолепной мастерицей. Цзян Яньли желает, чтобы у него было всё самое лучшее, потому Цзян Чэну остаётся только воротить нос от того, что ему не нравится с эстетической точки зрения. Цзян Яньли выбирает для него вещи с большим старанием, чем делала бы для самой себя. Цзян Чэн бы не справился без неё. Он прекрасно разбирается в оружии, но не в подобных вещах. Точнее, его знания весьма поверхностны, хоть и не сказать, что он глупец. Если бы не Цзян Яньли и её внимательный взгляд, он бы зарылся в приданом с острой головной болью. — А-Чэн, какие из этих вышивок тебе нравятся больше всего? — Цзян Яньли отобрала на её взгляд самые качественные изделия. — Не знаю, Цзецзе, — Цзян Чэн не особо уверен в своём вкусе. Он переживает, что своим выбором опозорит не только себя, но и Лань Сичэня. — Но Лань Хуаню нравятся изящные вещи. Цзян Яньли мягко улыбается: — А-Чэн, думаю, Цзэу-цзюню больше всего понравится то, что ты выберешь для вас обоих, основываясь на своих желаниях, — она старается осторожно направить его. — Прошу, не будь к себе так категоричен. Просто слушай своё сердце и не думай слишком долго над своим выбором. — Хорошо, Цзецзе. Тогда… — Цзян Чэн внемлет её совету, быстро пробегая глазами по шёлку. — Мне нравятся вон те одеяла с драконом и фениксом. Слуги тут же складывают восемь выбранных одеял в сундуки. Следующими Цзян Яньли и Цзян Чэну показывают шёлковые лечебные подушки. Цзян Чэн сразу же замечает те, на которых вышиты утки-мандаринки, совсем как живые, будто и правда летят в облаках. Он поражён тем, что кто-то умеет делать подобное. Как только выбор озвучивается, перед ними расстилают постельное бельё. Слуги всё делают быстро, не заставляя своих господ ждать. Далее идут вазы, носки, нижние одежды — буквально всё, что пригодится в повседневной жизни. С Цзян Яньли подготовка приданого идёт так легко, будто попутный ветер раздувает парус, потому как она всегда внимательна даже к мелочам. Мастера со всех земель ордена Юньмэн Цзян прислали в Пристань Лотоса свои самые дорогие товары. В этом есть для них и выгода, и риски. Если Цзян Чэну понравится именно их изделие, то их слава увеличится во сто крат. Цзян Чэн выходит замуж за самого желанного мужчину Поднебесной, следовательно, вещи, которые будут выбраны для его приданого, должны выполнить свою церемониальную и символическую функции. Если брак Цзян Чэна и Лань Сичэня будет счастливым, а он уже отчасти считается таковым из-за благородных происхождений каждого из супругов, то это поднимет уровень заказов у мастеров, которые изготавливали для них вещи, входящие в подарки при помолвке и в приданое. Однако, если брак принесёт обоим несчастье, то оно распространится и на тех, кто хоть как-то участвовал в организации торжества. Люди, склонные верить в суеверия, будут отдавать предпочтение «знакам», что дают им Небеса, и всячески избегать бедствий, которые могут «передаться» от других. Цзян Чэн после каждой выбранной вещи становится всё увереннее. Цзян Яньли лишь помогает, но не перехватывает инициативу. Она всегда стремилась оставаться в тени Цзян Усяня и Цзян Чэна, чтобы именно они занимали главенствующие позиции. Юй Цзыюань терпеть не могла в ней эту черту, которую старалась всячески искоренить. С одной стороны, её можно понять, ведь Юй Цзыюань прекрасно знала законы этого жестокого мира, где всё решает сила: быть слабым значит быть никем. Цзян Яньли же и без того обладала слишком добрым и покорным характером, что делало её в глазах Юй Цзыюань беззащитной, а отсутствие успехов в развитии золотого ядра и вовсе усугубило ситуацию. Юй Цзыюань разочаровалась в дочери, обратив всю свою любовь и внимание на Цзян Чэна, из которого она довольно успешно растила такого же воина, как и она сама. Цзян Яньли же осталась не у дел, удостаиваясь внимания Юй Цзыюань довольно редко, чаще всего во время упрёков и, порой, довольно жестких замечаний. Правда, Юй Цзыюань была так же строга и с Цзян Чэном, а про Цзян Усяня и говорить нечего. Однако, даже так было заметно, что у Цзян Фэнмяня любимым ребёнком был Цзян Усянь, а у Юй Цзыюань — Цзян Чэн… Цзян Яньли не была чьей-то любимицей. Слабая девушка, чьё слово мало что решает в мире мужчин. Однако, она не только не озлобилась на мир, но и до сих пор несёт в своём сердце глубокую привязанность к своим братьям. Цзян Чэн знает много людей, обстоятельства жизни которых сломали их настолько, что впоследствии они оправдывали своей судьбой любые прегрешения. Единичные случаи, когда Цзян Яньли показывала свой внутренний стержень, были в ситуациях, когда она желала постоять за свою семью. Цзян Чэн слышит голос Вэнь Юаня за дверью, но слуги не пускают его, продолжая пытаться убедить его уйти, тем не менее, никто не решается прогонять ребёнка, к которому Цзян Чэн проявляет особую благосклонность. Цзян Чэну приходится оторваться от своего занятия, проходя между лабиринтом небольшого беспорядка, который образовался во время рабочей обстановки. Он выходит к Вэнь Юаню, который тут же кидается к нему. Слуги тут же отступают, возвращаясь к своей работе. Подслушивать разговоры Цзян Чэна с кем бы то ни было себе же дороже — можно нарваться на тяжёлый нрав. — Гэгэ, а что ты там делаешь? — Вэнь Юань обнимает ногу Цзян Чэна. — Мы с Цзецзе сейчас готовим моё приданое, А-Юань, — отвечает Цзян Чэн. — Ты уже покушал? — Ага, — Вэнь Юань поглядывает на дверь. — А что кушал? — Цзян Чэн улыбается уголками губ. — Рисовую кашу, — без особого энтузиазма отвечает Вэнь Юань. — А можно посмотреть? — Нет, нельзя, — Цзян Чэн отказывает, ведь Вэнь Юань слишком непоседливый, а в приданом находится много вещей, что можно случайно сломать или пораниться из-за них. — А-Юань, я сейчас занят и не смогу за тобой присмотреть. Вэнь Юань глубоко вдыхает, но закрывает рот, ничего так и не говоря. Он хмурится. Вэнь Юань привык, что за Цзян Чэном везде можно ходить, и никто его не остановит. Он топает ножкой, не желая слушаться. Ему невдомёк, почему Цзян Чэн как всегда не возьмёт его на руки и не пойдёт заниматься своими делами, как и раньше. — Почему нельзя? — чуть не плача вдруг спрашивает Вэнь Юань. Цзян Чэн качает головой: — А-Юань, я занят и не могу уделить тебе время. Туда заходить я тоже не разрешаю, — он говорит чётко и медленно, не идя на поводу ребёнка. — Когда я освобожусь, то приду к тебе. — Ну Гэгэ… — Вэнь Юань тянет к Цзян Чэну ручки. — А-Юань, — вместо того, чтобы взять его на руки, Цзян Чэн присаживается на корточки и обхватывает его ладошки и серьёзно смотрит в глаза. — Ступай. Он непреклонен. Вэнь Юань уже знает, что если Цзян Чэн говорит что-то, значит, так и будет, но не всегда принимает это и пытается повернуть ситуацию в свою сторону. Однако, сейчас ему ничего не остаётся, кроме как послушаться. Цзян Чэн старается проявлять терпение и не повышать голос, хотя для провинившихся адептов он обычно не скупится на выражения. Конечно, Вэнь Юань уже слышал, как Цзян Чэн кричит на кого-то в порыве злости, но всё равно на него никогда не повышали голос. — Закончи со всем поскорее, Гэгэ, — Вэнь Юань на прощание обнимает Цзян Чэна. — Хорошо, А-Юань, — он легонько хлопает его по спинке. — Я постараюсь. — А-Цин сказала, что если я буду хорошо себя вести, Гэгэ возьмёт меня жить в место, где повсюду горы, — вдруг говорит Вэнь Юань. — Гэгэ ведь доволен мной, правда? Цзян Чэн, услышав его слова, вдруг понимает, что Вэнь Юань действительно ещё ребёнок, который не способен принять какое-то решение за себя и здраво рассуждать о своём будущем. Цзян Чэн, привыкший разговаривать с Сюэ Яном почти на равных, иногда забывает, что Вэнь Юань совсем мал. Цзян Чэн не поговорил с ним, как и наказывал Лань Сичэнь, не желая вмешиваться. Зря. Так бы он понял всё намного быстрее. «Лань Хуань был прав, — хочется себе по голове настучать. — Это я должен решить за А-Юаня, что и как будет, потому что это — моя ответственность. Идиот! Какой же я всё-таки идиот!» Лань Сичэнь не стал давить на Цзян Чэна и дал день на размышления. Ему, Цзян Чэну, не Вэнь Юаню. И как-то совсем уж стыдно за себя: Лань Сичэнь всё понял, прочитал его душу, как и всегда, но не укорил Цзян Чэна в его слабости и… Трусости? Нерешительности? Малодушии? Понимание собственной слабости слишком сильно и неприятно давит изнутри. Почему Цзян Чэн медлил? Вот кому было бы хорошо, если бы Вэнь Юань остался в Пристани Лотоса? Цзян Чэн крайне раздражён из-за себя самого: чем он думал, когда говорил Лань Сичэню ту ересь?! Лань Сичэнь сидел, слушал, пытался указать на общеизвестные вещи, мягко вёл дискуссию, не настаивал и не сердился на твердолобость Цзян Чэна, в конечном итоге оставив эту тему для размышлений. Цзян Чэн был уверен, что Лань Сичэнь ведёт себя слишком властно по отношению к Вэнь Юаню, но, оказывается, это Цзян Чэн брыкался, когда ему всё на блюде приносили. Это он был не прав, а не Лань Сичэнь. Цзян Чэн больше, чем уверен, что Лань Сичэнь даже не вернётся к этой теме разговора, не пройдётся по гордости и уверенности Цзян Чэна, не укажет на явные моменты глупости. Там, где Цзян Чэн бы не стал церемониться и давно бы потерял терпение, Лань Сичэнь очень вдумчиво и внимательно заботится о нём. «Мой будущий жених — лучший человек в Поднебесной, — вздыхает Цзян Чэн, понимая, что напишет в письме к Лань Сичэню. — И что он такого сделал в прошлой жизни, что его мной наказали в этой? А что я сделал такого хорошего, что мне достался Лань Хуань?» Цзян Чэн принял решение. Он очень благодарен Лань Сичэню за то, что он делает и как себя ведёт. Мудрее и терпеливее, чем Цзян Чэн. Разница в два года более чем видна. Рядом с таким человеком Цзян Чэну не стоит беспокоиться, справится ли он с воспитанием не только Сюэ Яна, но и Вэнь Юаня. Лань Сичэнь создаст для этого все условия. — А как ты сам думаешь? — спрашивает Цзян Чэн, отстраняясь. Вэнь Юань отвечает сразу: — А-Юань всегда слушается Гэгэ, — и широко улыбается. — Значит, поедем жить туда все вместе, — говорит Цзян Чэн, подмигнув. — Я куплю тебе и А-Яну много подарков и новых вещей. Вы будете там жить в больших комнатах и продолжать учиться. «Мы станем с тобой семьёй, как ты и хотел, А-Юань». — Цзэу-цзюнь там тоже будет, да? — Вэнь Юань вспоминает о Лань Сичэне. — Конечно, куда же я без него, — отвечает Цзян Чэн. — Что ты думаешь по этому поводу? — Раз Гэгэ любит Цзэу-цзюня, то я тоже его люблю, — с наивной честностью заявляет Вэнь Юань. Цзян Чэн смешливо фыркает, забавляясь детской непосредственностью того, как Вэнь Юань легко говорит о том, что любит кого-то. Как же у детей всё просто. — Но Гэгэ я всё равно больше люблю! — спешно добавляет Вэнь Юань, будто испугавшись, что его могут не так понять. Цзян Чэн широко улыбается, не удерживая смех: — Хорошо, хорошо, — он поднимается. — А теперь будь послушным мальчиком и поиграй пока сам. Вэнь Юань нехотя и медленно уходит, периодически оборачиваясь, как будто надеясь, что Цзян Чэн передумает и возьмёт его с собой выбирать приданое. Однако, не тут-то было. Цзян Чэн стоит и смотрит, как он уходит всё дальше. Вэнь Юань то хмурится, то дуется, то машет, но всё, чего он добивается — Цзян Чэн машет ему в ответ и одобрительно кивает. Он вздыхает и возвращается к Цзян Яньли. Им ещё предстоит много работы. Они уже несколько часов только и делают, что всё обсматривают и проверяют, а ни конца ни края всему не видно. Массивные сундуки заполняются доверху, носильщикам потом будет очень тяжело. Как только Цзян Яньли ещё не ушла под каким-то предлогом! У Цзян Чэна уже голова гудит! — А-Чэн, посмотри, какие красивые зеркала, — Цзян Яньли берёт в руки одно из медных зеркал. Цзян Чэн начинает придирчиво осматривать зеркала. Каждая вещь в приданом должна быть в двойном количестве. Сторона невесты обеспечивает вещами не только деву, но и жениха, выполняя свою часть затрат. Цзян Чэну, который только закончил с зеркалами, сразу подносят полотенца. Цзян Яньли тут же отметает несколько из них. Затем приносят туфли с вышивкой, которые тоже сравниваются и проверяются на удобство. Украшения Цзян Чэн выбирает с большей помощью Цзян Яньли, чем до этого. На бочках для потомков ему начинает казаться, что в зале ужасно душно. Цзян Чэн чуть за голову не хватается от мысли, что своих детей тоже нужно будет женить, а он ведь не успокоится, если не проконтролирует то, что будет высылаться от них на сватовство. Он глубоко вздыхает и продолжает руководить слугами, выбирая вещи в своё приданое. «А ведь ещё нужно будет А-Яна собрать перед поездкой в Гусу, — Цзян Чэн думает о списке того, что может понадобиться. — Не приданое пока что, но обувь и одежду всё равно лучше купить, да и другие вещи по мелочи тоже пригодятся». — А-Чэн, думаю, на сегодня достаточно, — Цзян Яньли не выказывает усталости, но Цзян Чэн уверен, что она очень хочет отдохнуть. — Мебель и то, что осталось, оставим на завтра. Цзян Чэн согласно кивает. Они сегодня выполнили большой объём работы, закончили с выбором церемониальных подарков, а так же определились с вещами личного обихода. Слуги начинают быстро выносить то, что не понравилось, передвигать сундуки и прибираться. Цзян Яньли, разминая ноги, проходится между рядами того, что они будут перебирать завтра, но едва ли останавливает взгляд на чём-то конкретном. Цзян Чэн уже смотреть на всё это не может. Он выходит на свежий воздух, чтобы наконец вдохнуть его всей грудью. Совсем скоро к нему присоединяется Цзян Яньли. Однако, она не стоит на месте долго, ступая мимо слуг, давая знак Цзян Чэну следовать за ней. Цзян Чэн молча идёт, совершенно не догадываясь куда и зачем они направляются. — Дева Вэнь дала добро на перевозку А-Сюаня, — говорит Цзян Яньли, когда они отходят на достаточное расстояние, чтобы их никто не слышал. — Через пару дней мы отправимся в Башню Золотого Карпа. — Пиши мне, Цзецзе, — у Цзян Чэна только одна просьба. «Я буду очень сильно скучать». — Так грустно снова покидать родной дом… — вдруг признаётся она и оборачивается, заглядывая Цзян Чэну в глаза. — А тебе, А-Чэн? Тебе не жаль прощаться с Юньмэном? «Жаль… Очень жаль, Цзецзе». — Я думал, что проведу здесь всю жизнь, — Цзян Чэн подбирает слова так, чтобы не заставлять её беспокоиться. — Но оказалось, что счастье ждёт меня вдали от дома. — Я была очень рада, когда А-Сюань прибыл в Пристань Лотоса, хоть и… — Цзян Яньли почему-то запинается, будто ей трудно произнести то, что она собирается сказать. — Хоть и не понимала, к чему такая спешка и почему меня так сильно стремились забрать в Ланьлин… Она задела тяжёлую тему. Знает ли она об этом? Знает ли, что именно тогда произошёл один из основополагающих раздоров между Цзян Чэном и Цзян Усянем? Знает ли, что её забрали из страха, что Цзян Чэн, её родной брат, может ей навредить? Цзян Чэн сводит брови у переносицы, ничего не отвечая. Тогда были трудные времена. Тогда все ждали, когда он переступит черту, чтобы убить его или чтобы ордену Юньмэн Цзян был нанесён огромный ущерб. Что таить, даже сам Цзян Чэн обречённо ждал своей смерти, стремясь к ней и одновременно умирать не желая. Вдруг по щекам Цзян Яньли стекает слеза. — Цзецзе, почему ты плачешь? — Цзян Чэн вздрагивает, не понимая, что происходит. — Кто обидел тебя? Скажи мне — я переломаю ему все кости! — Цзецзе так виновата перед тобой, А-Чэн… — она поспешно вытирает мокрый след. — Цзецзе… — Цзян Чэн испытывает панику. — Цзецзе, что ты такое говоришь? — А-Чэн, прости свою недостойную сестру, которая не задавала вопросов и старалась быть во всём послушной… — Цзян Яньли пытается сдержать нахлынувшие эмоции. — Прости за то, что гнала мысли и чувства, к которым стоило бы прислушаться… — Цзецзе, прошу тебя… — Цзян Чэн не знает, как её успокоить. Он никогда не был силён в этом. — Пожалуйста, не плачь. — Прости, что не защитила тебя от злых языков… — её взгляд передаёт душевную боль. — Я должна была лучше заботиться о тебе… Цзян Чэн понимает: она знает. Знает, почему её забрали так поспешно, почему так скоро провели обряды, почему неожиданно возобновили помолвку. Тогда Цзян Яньли не понимала, не догадывалась, но огня в бумагу не завернёшь. Цзян Чэн не хотел бы, чтобы Цзян Яньли была погружена в эту грязь, интриги и ненависть. Цзян Чэн желал бы, чтобы её добрая душа никогда не соприкоснулась с этим, но у него не получилось уберечь её. «Я должен был защитить тебя от того, что принесло тебе печаль, если этого не может сделать твой муж». — Кто сказал тебе, Цзецзе? — Цзян Чэн тешит надежду как-то принести её душе облегчение. — А-Сюань признался после Чуньцзе… — тихо отвечает Цзян Яньли. «Зачем? Зачем он сказал тебе?! — Цзян Чэн тяжело вздыхает. — Почему решил сейчас освободить свою душу? Чтобы стало легче? Цзецзе, я ни в чём не виню тебя! Только не тебя, поверь мне! Ты слишком добра, чтобы понимать намерения людей, которые тебе и в подмётки не годятся! Клан Цзинь не заслуживает того, чтобы ты была в их семье!» Цзян Чэн опускает взгляд. — Всё уже прошло, Цзецзе, — он чувствует, что должен что-то сказать, правда, не уверен, что он говорит то, что нужно. — Я никогда ни за что не держал на тебя зла. — А-Чэн…! — она закрывает лицо ладонями, не сдержав слёз. — Мне очень-очень жаль…! — За тебя всё решили, Цзецзе, — Цзян Чэн не хочет, чтобы она несла ответственность за давно прошедшие дни. — Поэтому прошу, не вини себя… Цзян Яньли всхлипывает, ничего не отвечая. Если бы она тогда отказалась, то это могло бы поставить под вопрос всё бракосочетание. Тогда орден Юньмэн Цзян всё ещё был слаб. Нельзя было идти на такой риск, тем более что Цзян Яньли и Цзинь Цзысюань любили друг друга. Даже в тот момент Цзян Чэн не злился на Цзян Яньли, а сейчас у него и вовсе нет никаких претензий к ней. Цзян Чэн тогда был рад за неё. Счастлив, что она выходит за того, кто любит её и кого любит она сама. Цзян Яньли всегда видела в людях только хорошее, потому она не могла понять, как бы ни старалась, что на самом деле в сердцах у тех, кто относится к ней с большим радушием. Она и подумать не могла, что это не распространяется на её братьев. — Мне тяжело каждый раз, когда грусть касается твоего сердца, — честно признаётся Цзян Чэн, боясь, что звучит глупо. — Цзецзе, что я могу сделать, чтобы ты не расстраивалась? — Ничего, А-Чэн… — Цзян Яньли достаёт платок. — Тебе ничего не следует делать. Прости, что тебе пришлось выслушать это… Твоя Цзецзе постарается загладить свою вину. — Цзецзе, даже не думай об этом! — у Цзян Чэна не нужно вымаливать прощение. — Давай навсегда оставим эту тему. Если Цзинь Цзысюаня мучает совесть, то скажи ему, что на него я тоже не злюсь. «Судьба его семью уже не раз и не два наказала». Цзян Яньли грустно улыбается: — А-Чэн… Как и говорил Цзэу-цзюнь, твоя душа чиста, как цветок сливы. — Когда это он такое сказал… — Цзян Чэн неловко кашляет. — Не припоминаю. — Довелось, — Цзян Яньли продолжает путь. — Мы с А-Сянем находились вместе с ним в твоих покоях. Цзян Чэн не знает, что ответить на это. Без расспросов понятно когда и почему они могли вместе находиться там. Он молча ступает за Цзян Яньли, не развивая эту тему. Цзян Чэн не желает знать ни того, о чём они говорили, ни сколько сидели вместе. При разговоре будет всплывать имя Цзян Усяня, что вызывает в Цзян Чэне весьма смешанные чувства. Они идут, думая каждый о своём. — Цзецзе, я пойду, — он оповещает её о том, что уходит. — Меня ждут. — Конечно, А-Чэн, — она улыбается на прощание. — Прости… И спасибо. Цзян Чэн направляется в Лазарет. Ему нужно кое-что уладить с Вэнь Цин прежде, чем он займётся другими своими делами. Цзян Чэн должен ответить на несколько писем, а затем — приказать слугам собирать всё необходимое для переезда Сюэ Яна и Вэнь Юаня. Цзян Чэн предвидит, что у Вэнь Юаня может быть стресс несколько первых ночей пребывания в Облачных Глубинах, что вряд ли удастся предотвратить, но можно попытаться смягчить. К сожалению, у Цзян Чэна нет возможности съездить с Вэнь Юанем в Гусу и всё показать заранее. Поддерживать тесную связь Вэнь Юаня с его семьёй тоже едва ли возможно. Цзян Чэну нужно будет набраться терпения и помочь Вэнь Юаню изучить правила, а также привыкнуть к новой обстановке, не выводя его в свет какое-то время. Легко не будет. Он понимает это. Цзян Чэн посылает за Вэнь Цин слугу, чтобы убедиться, что она будет ждать его в Лазарете. Вэнь Юаня он позовёт позже. Цзян Чэн так ни разу и не зашёл к ним домой, чтобы попрощаться с госпожой Вэнь и оплакать её. Он просто не может пойти туда средь бела дня, когда все будут знать, что он там, следить за его реакцией и выражением лица. Цзян Чэн до сих пор не нашёл в себе сил, чтобы увидеть гроб, который традиционно выставляется во время траура на самое видное место в доме. Цзян Чэн не сможет уехать, не повидавшись с ней, но пока он не готов сделать этого. Трудно попрощаться навсегда с дорогим сердцу человеком и смириться с его смертью. Сладостно-горький самообман: пока не увидишь гроб и могилу, кажется, что человек не умер, а просто куда-то ушёл и скоро вернётся. Когда Цзян Чэн заходит в Лазарет, Вэнь Цин тут же низко кланяется, не проронив ни слова. Она ждала его, отложив свои дела. Крутившийся возле неё Вэнь Юань подбегает к Цзян Чэну. — Гэгэ уже освободился? — ему не терпится побыть вместе. — Почти, А-Юань, — отвечает Цзян Чэн, беря Вэнь Юаня за руку. — Но сейчас я хочу отдохнуть. — А-Юань не будет мешать? — он прыгает на месте, как кролик. «То плачет, то громко смеётся, — Вэнь Юань сегодня слишком активный, что немного настораживает Цзян Чэна, наблюдающего в последние дни полнейшее уныние. — Продлится ли это хорошее настроение до конца дня или снова поменяется?» — Не будет, — говорит Цзян Чэн, переводя взгляд на Вэнь Цин. — Лекарь Вэнь. Она склоняется ещё ниже: — Да, молодой господин. — Мне нужно, чтобы ты тщательно проверила здоровье А-Юаня и А-Яна и предоставила мне подробный отчёт, — Цзян Чэн не ходит вокруг да около. — Подробно напишешь о предрасположенности к возможным болезням. Мне нужно знать, от чего их следовало бы ограничить, особенно это касается А-Юаня. Сделай всё в течение трёх дней. Цзян Чэн очень серьёзно подходит к переезду. Он собирается не только обеспечить Сюэ Яна и Вэнь Юаня всем необходимым, но и обеспокоиться их состоянием здоровья. Цзян Чэн возьмёт ситуацию под свой контроль. Довольно сомнений. Он сделает всё, как положено, и не позволит Вэнь Юаню почувствовать себя никому не нужным. Каждому ребёнку нужны родители, которые будут заботиться, любить и поддерживать. Лань Сичэнь и Цзян Чэн ещё молоды и неопытны, но всё приходит со временем путём проб и ошибок. — Будет выполнено, молодой господин Цзян, — отвечает Вэнь Цин. Вдруг она становится на колени, кланяясь до пола. — Эта презренная Вэнь благодарит молодого господина за милость, оказанную её семье! Вэнь Юань даже успокаивается, удивлённо смотря на Вэнь Цин. Она склонила голову перед ним до самой земли. Случится ли такое ещё когда-либо? Вряд ли. Цзян Чэн неожиданно для себя понимает, что чувствует полное безразличие и ни капли удовольствия к тому, что видит. Ещё год назад он насладился бы моментом по полной. Когда-то Цзян Чэн враждовал с Вэнь Цин и Вэнь Нином, подозревал их и недолюбливал. Сейчас, стоя перед Вэнь Цин, он не испытывает желания продолжать это. Ему просто всё равно, это более его не касается — вскоре Цзян Чэн перестанет принадлежать этому месту. Прошлое останется позади. Другой бы на месте Цзян Чэна, испытывая его чувства, или склонился бы в ответ, или приказал подняться, отсекая несправедливость, совершённую по отношению друг к другу, и отпуская её. Цзян Чэн этого делать не собирается. По его мнению всё так, как должно быть. «Очень хорошо, что у Цзян Усяня в окружении есть преданные люди, — он мысленно выказывает уважение по отношению к Вэнь Цин, хоть и недолюбливает её. Она выполняет любые приказы Цзян Усяня, какими бы они ни были и какие бы последствия ни несли. Она не глупа. Знала, что за Цзян Чэном стоит Лань Сичэнь, чей гнев страшнее бурь и землетрясений, но всё равно делала своё дело, хотя правда могла раскрыться в любой момент. Цзян Чэн оценил это качество её характера. — Однако, не стоит кланяться мне. У верных псов есть только один хозяин». Он подмечает это абсолютно беззлобно, не неся в мыслях оскорбления, лишь факт того, что семья Вэнь служит именно Цзян Усяню и никому более из семьи Цзян. Цзян Чэну всё равно на этот факт. Его ладонь сжимает ручка Вэнь Юаня — вот что для него является важным. Цзян Чэн сделает всё, чтобы Вэнь Юань познал иную жизнь, нежели ту, что ждёт Вэнь Цин и Вэнь Нина. Они никогда не сотворят своей семьи, не найдут человека по сердцу своему, потому что их фамилия проклята. Разве Вэнь Цин не хотела бы любви? А Вэнь Нин? Даже Цзян Чэн, которого ещё до недавнего времени считали монстром и тем, кто способен занять место Вэнь Жоханя, скоро выйдет замуж по любви, да и не за кого-то, а за Верховного Заклинателя. А они чем хуже? А вот хуже. Хуже, намного хуже — их рок предначертан другими. Как бы жестоко это ни звучало, но будет хорошо, если они не переживут Цзян Усяня или Лань Ванцзи. В таком случае к ним до смерти будет хорошее отношение. В ином случае всякое может быть. Что если дети Цзян Усяня не будут преисполнены симпатией к вынужденным союзникам? Что тогда делать старикам, которые своё уже отслужили? А что делать Вэнь Юаню? Он уж точно и Цзян Чэна, и Цзян Усяня, и Лань Сичэня, и Лань Ванцзи, и даже Сюэ Яна переживёт. Кто тогда будет ему защитой? Кто сможет заступиться за него и уберечь от вымещения злобы тех, кто так жаждет её? Люди не забудут. Они могут вечность ждать момента, чтобы не просто укусить, а растерзать. Цзян Чэн позаботится о судьбе Вэнь Юаня, чтобы обеспечить ему безопасность даже после своей смерти. — Тебе следует благодарить Цзэу-цзюня, — холодно говорит Цзян Чэн, отворачиваясь. — И не забывать о том, что он сделал для вашей семьи. — Эта презренная Вэнь вовек на забудет! — уверяет его Вэнь Цин. Цзян Чэн уводит Вэнь Юаня из Лазарета, но тишина не длится долго. — А что сделал Цзэу-цзюнь? — Вэнь Юань внимательно смотрит на Цзян Чэна. — Почему сестрица А-Цин кланялась Гэгэ? — Цзэу-цзюнь решил принять тебя в свою семью в качестве приёмного сына, — объясняет Цзян Чэн. Видимо, Вэнь Юаню никто особо ничего не объяснил. Цзян Чэн уже жалеет, что не прочитал приказ Лань Сичэня, который он послал в дом семьи Вэнь. Что же он там такого написал, что все ждали решения именно от Цзян Чэна? — Скоро и тебе будут все кланяться, А-Юань. Ты будешь молодым господином со множеством слуг в доме Цзэу-цзюня. — Ого-оооо… — Вэнь Юань очень сильно удивляется. — Значит, я смогу есть сладости каждый день? «А-Юань, ты всё мимо ушей пропустил? — Цзян Чэн закатывает глаза. Он был готов отвечать на все вопросы и объяснять сложные вещи простыми словами несколько раз, но Вэнь Юань ввиду возраста понимает мир по-своему. Цзян Чэну не всегда удаётся понять детскую логику. — Тебя совсем не интересуют твои привилегии? Даже не поинтересуешься, почему Лань Хуань принял такое решение?» — Нет, А-Юань, я тебе этого не разрешу, — Цзян Чэн тут же разрушает его фантазии. — Тогда какой смысл в слугах? — Вэнь Юань разочарованно вздыхает. — Всё равно все будут слушаться Гэгэ. Цзян Чэн качает головой: — Я буду повиноваться Цзэу-цзюню, как и все, А-Юань. — Вообще-то это Цзэу-цзюнь слушается Гэгэ, — уверенно заявляет Вэнь Юань. — Когда А-Ян приехал с Цзэу-цзюнем обратно в Юньмэн, то рассказал, что там все без исключения выполняли каждый приказ Цзэу-цзюня. Значит, если Цзэу-цзюнь слушается Гэгэ, то и в его доме все будут Гэгэ повиноваться. «Это не совсем так, — однако, очень близко к правде. — Когда я выйду за него замуж, то мне тоже нужно будет прислушиваться к его словам. Вы же с А-Яном должны слушаться его, как и меня». — Что ещё А-Ян рассказывал тебе об Облачных Глубинах? — интересуется Цзян Чэн. — Много чего… — Вэнь Юань задумывается. — Ему там не понравилось. Но тогда почему он едет туда? Мне кажется, он снова хитрит! Как и всегда во время игр! Я выигрываю, только если Гэгэ рядом! Цзян Чэн приподнимает бровь: — И часто А-Ян с тобой играет? — он пропускает жалобы мимо ушей, концентрируясь на том, о чём он совершенно не в курсе. — Нет, обычно ему лень или он занят, — Вэнь Юань дуется. — Но когда Гэгэ болеет, то А-Ян приходит ко мне каждый день, и вот тогда мы играем очень долго! — Вот оно как, — Цзян Чэн не скрывает улыбки.