Сорванный лотос

Цзян Чэн просыпается от того, что становится жарко. Он пытается скинуть одеяло, но для этого слишком тесно. Цзян Чэн при движении ударяется локтём о стену, шипит и недовольно приоткрывает глаза. Он действительно спит у самой стены, скрытый от внешнего мира за широкой спиной Лань Сичэня. «Ну да, теоретически, обещание выполнено, — Цзян Чэн закатывает глаза, даже не пытаясь выбраться из нерушимых объятий Лань Сичэня. — Я не лежу на Лань Хуане, это он так тянулся ко мне во сне, что в конце концов мне некуда было двинуться. Теперь понятно, почему он захотел спать у прохода — иначе мы бы просто оба свалились на пол. На объятия я был согласен, да только кто бы подумал, что он реально целую ночь меня обнимать будет? У меня бы руки отвалились после такого». — Доброе утро. Цзян Чэн получает несколько поцелуев в щёку. Лань Сичэнь, будто почувствовав мысли Цзян Чэна, тоже просыпается. Вчера они легли довольно рано и, кажется, даже заснули в одно время. Во всяком случае, Цзян Чэн уснул очень быстро, слушая мерное дыхание Лань Сичэня. Вчера он ничего особо не делал, но вымотался страшно. Он ни за что не признается даже себе, что разговор с Лань Цижэнем забрал много сил. «Кажется, скоро я перестроюсь на режим сна Облачных Глубин, — Цзян Чэн усмехается про себя. — Это даже неплохо — быстрее привыкну к жизни в новом месте после переезда». — Мне жарко, — Цзян Чэн начинает ногами стягивать с себя одеяло. — Ты горячий, как кипяток. Лань Сичэнь расслабляет объятия ровно настолько, чтобы одеяло сползло к их стопам. Но Цзян Чэна не отпускает. Лань Сичэнь снова целует его в щёку, сонно щурясь. — Ну разве это плохо? — он расслабленно улыбается, не отрываясь от поцелуев. — Тебе никогда не будет холодно, когда ты со мной. Нам никакие морозы страшны не будут. Цзян Чэн фыркает. Лань Сичэнь, увлёкшись, прикусывает кожу. — Эй, что тебе нужно от моей щеки? — возмущается Цзян Чэн. — Кусаться вздумал? — Она такая мягкая и нежная, — Лань Сичэнь продолжает осыпать Цзян Чэна поцелуями. — Не могу от неё оторваться. Тебя так сладко целовать. — Ну ещё что выдумай, — Цзян Чэн переворачивается к Лань Сичэню лицом. Он тут же получает поцелуй в губы. Они лежат на боку, поэтому обниматься не совсем удобно. Тем не менее, Лань Сичэнь всё равно просовывает под талию Цзян Чэна руку и притягивает его ближе. — Разве я что-то выдумываю? — Лань Сичэнь с лёгким недовольством смотрит на то, как Цзян Чэн трётся щекой о подушку, чтобы стереть его слюну. Цзян Чэн беззлобно хмыкает. Он знает, что Лань Сичэнь никогда ему не врёт. Просто Цзян Чэн очень смущается из-за его слов, а ещё не до конца верит — он всё ещё уверен, что Лань Сичэнь слеповат на его счёт. Лань Сичэнь периодически целует лицо Цзян Чэна. Он тоже хочет ласки — это видно по его глазам. Цзян Чэн обхватывает его шею. Теперь они лежат так близко, что кожей чувствуют дыхание друг друга. Лань Сичэнь подносит его левую руку к своим губам и невинно целует запястье. — Мне так нравится, что ты даже на ночь не снимаешь мою налобную ленту, — Лань Сичэнь смотрит на его предплечье так, будто Цзян Чэн одним этим действием осчастливил его на всю жизнь. «Ну а зачем снимать, если она теперь моя? — Цзян Чэн смущается. — Разве она впредь не должна быть всегда со мной?» — Поцелуй меня, — просьба Лань Сичэня тиха, почти беззвучна. Вспышка воспоминания колет сердце Цзян Чэна. Он с робким и неподдельным желанием припадает к губам Лань Сичэня. Его ладони скользят по шее, плечам, лопаткам. Они тесно прижимаются друг к другу. Меж ними лишь тонкая ткань нижних одежд. Лань Сичэнь тихо стонет, углубляя поцелуй. Он тоже времени не теряет: пытается коснуться кожи Цзян Чэна. У него плохо это получается, ведь завязки нижней рубахи Цзян Чэна всё ещё крепко стянуты. Так что ему приходится довольствоваться только поясницей — дальше рубаха не пускает. — Можешь развязать, — разрешает Цзян Чэн. Лань Сичэнь отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. Ему нужно удостовериться, что Цзян Чэн на это действительно согласен. Он медленно тянет за ленту. Нижняя рубаха распахивается. Лань Сичэнь завороженно касается раскрытой ладонью шрама. Цзян Чэн судорожно вздыхает, по телу пробегают мурашки. Стыд и смятение перекрываются вожделением. Цзян Чэн опускает взгляд, наблюдая за движениями изящной и сильной руки. Лань Сичэнь чувствует, не может не чувствовать, как быстро бьётся сердце Цзян Чэна. Он, наслаждаясь, неспешно проводит рукой по торсу вниз, оглаживает рёбра, живот. Кожа плавится под его ладонью. Дыхание Цзян Чэна перехватывает. То, как нежно касаются его тела, заставляет замереть и пытаться впитать каждое мгновение. В груди просыпается неподобающее желание. Лань Сичэнь приподнимается и тянется к его шее, ласкает губами. Цзян Чэн запрокидывает голову, подставляясь под губы Лань Сичэня. Ему приходится сдерживать голос. Ему хорошо до дрожащих пальцев, которыми он цепляется за Лань Сичэня, до напряжённых бёдер. Он весь горит от того, что делает Лань Сичэнь. Страсть накатывает стремительно. Ей невозможно противиться. Она пронизывает всё тело мелкими вспышками молний, распускающимися, как цветы, от каждого действия Лань Сичэня. Лань Сичэнь, видя его реакцию, стягивает рубаху с его плеч. Цзян Чэн чувствует своей кожей лобызание холода, а потом всё горит от жарких губ Лань Сичэня, от пылких поцелуев и лёгких укусов. Лань Сичэнь сам распаляется от некого ощущения вседозволенности. Цзян Чэн и сам старается дотянуться и целовать его то в шею, то в плечи. Неудовлетворённость Цзян Чэна ощущается яснее, если Лань Сичэнь не получает всевозможные ласки. Лань Сичэнь отстраняется: — А-Чэн, могу ли я продолжить? Его взгляд дурной, едва осознающий происходящее. Возбуждение плещется в нём слишком откровенно, чтобы нельзя было не понять его состояние. Он на грани. Едва сдерживается, тяжело дышит. Они так голодны друг другом, что этот голод превышает человеческое понимание, что они сами уже не могут его вынести. — Если не хочешь, то оттолкни меня, — это звучит так, будто Лань Сичэня сейчас может остановить только Цзян Чэн, будто он может вот-вот сорваться. Он изнемогает от желания овладеть Цзян Чэном, стать его первым и единственным. Кто ещё любит Цзян Чэна так же сильно, как он? Кто ещё так смотрит на Цзян Чэна, так заботится о нём, так ценит его? Лань Сичэнь преданно и безвозмездно готов посвятить ему всю свою жизнь. Уже посвящает. Он готов отдать за Цзян Чэна всё. Его искренность подкупает. То, как он всегда открыто смотрит на Цзян Чэна с великой любовью, не может не подкупать. Цзян Чэн тает от того, что чувства Лань Сичэня настолько сильны. Он готов ждать Цзян Чэна, ограничивая себя. Лань Сичэнь хочет, чтобы его Цзян Чэн, его невинный и неискушённый Цзян Чэн, сам возжелал его. Сам сгорал от страсти так же, как горит он, сам попросил ласки, сам захотел познать с Лань Сичэнем все грани любви. Цзян Чэн одним движением подаётся бёдрами к Лань Сичэню. Губы Лань Сичэня раскрываются в беззвучном стоне. Он чувствует возбуждение Цзян Чэна. Взгляд его темнеет, падает куда-то глубоко. Кажется, дно его души затопило и радужку, и зеницу ока. Лань Сичэнь впивается в губы Цзян Чэна. Неистово кусает, облизывает, посасывает. Цзян Чэн старается отвечать, но с напористостью Лань Сичэня ему всё равно не сравниться. Он не отслеживает момент, когда Лань Сичэнь опрокидывает его на спину и устраивается между ног. Цзян Чэна ведёт. Он больше не соображает, что творит. Волна безудержной похоти погребает их. Он выгибается навстречу, разводит ноги шире. Лань Сичэнь смело оглаживает изгибы талии и бёдер. От их движений происходит трение. Они, не сговариваясь, начинают толкаться навстречу друг другу. Ткань меж ними позволяет трение, но всё равно доставляет неудобство, мешает. Однако, если они освободятся от нижних штанов, двигаться станет больно. — А-Чэн, у тебя есть масло? — голос Лань Сичэня почему-то запыхавшийся. — Нет… — шёпотом отвечает Цзян Чэн. Лань Сичэнь едва соображающим взглядом осматривает комнату. Идти сейчас куда-то — глупость. Они не смогут оторваться друг от друга надолго. — Любовь моя, мы используем крем, хорошо? Цзян Чэн согласно кивает. Выбирать не из чего. Лань Сичэнь быстро отстраняется от него и, как будто при погоне, мчится к столу, где стоит крем, которым Цзян Чэн постоянно забывает пользоваться. Цзян Чэн остаётся лежать на кровати. Он прижимает колени к груди, чтобы скрыть своё состояние. Смущение просыпается под раздевающим взглядом Лань Сичэня. Цзян Чэн нервно комкает простынь, пытаясь держать себя в руках. Он хочет того, что сейчас произойдёт. Однако, страх и стыд от этого никуда не уходят. Лань Сичэнь залазит на кровать, открывает баночку с кремом и ставит её около них. Ткань на промежности Лань Сичэня сильно натянута. Он щедро одарён природой. Цзян Чэн чувствует, как тянет низ живота. Лань Сичэнь ласково проводит ладонями по ногам Цзян Чэна. Он чётко видит напряжение Цзян Чэна, его часто вздымающуюся грудь. — Ты точно хочешь этого? — эти слова даются ему с трудом. Лань Сичэнь не желает останавливаться, но заставляет себя сделать это, прикладывая колоссальные усилия. — Ты уверен? Цзян Чэн приподнимается: — Да, Лань Хуань… — он притягивает к себе Лань Сичэня, как бы заверяя в своей уверенности. — Да… Лань Сичэнь неспешно и нежно целует его и гладит, пытаясь расслабить. Он взмахивает рукой — на стенах появляются печати заглушающего заклинания. Их никто не услышит. Они целуются, пока не начинают задыхаться от чувств. Всё тело Цзян Чэна горит, сердце жаждет Лань Сичэня. Цзян Чэн начинает суетливо возиться, снимая с себя штаны. И только потом догадывается, что это надо было сделать заранее. Однако, из-за волнения он не подумал об этом. — Приподними свои нежные бёдра, — тихо говорит Лань Сичэнь. — Я помогу. Его слова вгоняют в краску, но Цзян Чэн слушается. Лань Сичэнь отстраняется и начинает стягивать штаны. Цзян Чэн пытается прикрыться руками, сгорая со стыда, снова сводит колени. — Не смотри… Лань Сичэнь откидывает его штаны в угол кровати и срывает с себя свои, чуть ли не порвав их. Силы в Лань Сичэне достаточно, страсти — ещё больше. — Услада моя, я мечтал о тебе столько ночей, — он рассоединяет руки Цзян Чэна. — Как я могу не запоминать каждый миг? Лань Сичэнь с упоением касается коленей Цзян Чэна и медленно разводит их, как будто раскрывает нежный бутон лотоса. Цзян Чэну приходится собрать всю силу воли, чтобы снова не прикрыться руками. Перед взглядом Лань Сичэня предстаёт трепещущий в ожидании Цзян Чэн. Его пожирающий взгляд спускается по распущенным, растрёпанным по кровати волосам, измождённой шрамами груди, ареолам сосков, втянутому животу, выступающим костям таза, лобковым волосам и останавливается. Лань Сичэнь хочет припасть губами к обнажённому телу и ласкать, ласкать, исступлённо ласкать. Вкусить наконец это угощение судьбы, чтобы насладиться божественным вкусом. О, как он желает, чтобы Цзян Чэн дрожал и извивался, чтобы наконец перестал сдерживать свой голос и сладко стонал от удовольствия. Потому что Цзян Чэн, его Цзян Чэн, раскрылся, расцвёл, заблагоухал только ради него, только ради Лань Сичэня. Его нежное тело зовёт Лань Сичэня, жаждет прикосновений, томно молит о большем. «Пожалуйста… — Цзян Чэн не до конца понимает, о чём мысленно просит. — Лань Хуань, пожалуйста…» Лань Сичэнь едва удерживает свою похоть, чтобы не наброситься на Цзян Чэна. Ему нужно быть осторожным даже несмотря на то, что Цзян Чэн на всё готов. Они неопытны, они не знают, что и как правильно делать. Сны, книжки с эротическими картинками, фантазии — ничто по сравнению с реальностью. Лань Сичэнь бы никогда не позволил себе быть грубым с Цзян Чэном. Только не с тем, кто принимает и понимает его. Цзян Чэн никогда не туманил разум Лань Сичэня витиеватыми высказываниями, никогда не строил козней, никогда не предавал. Даже когда Лань Сичэнь оступался, даже когда смотрел в неправильном направлении, Цзян Чэн никогда не боялся указать ему на это. Лань Сичэнь влюбился в Цзян Чэна из-за того, какой он есть. Влюбился в его характер, душу, тело. Лань Сичэнь берёт побольше крема: — Протяни руку. Цзян Чэн переплетает их пальцы. Они медленно размазывают крем по ладоням друг друга в полнейшей тишине. Лань Сичэнь, не отрываясь, смотрит на Цзян Чэна, жадно ловит каждый вздох, каждую эмоцию — он хочет забрать всё, что сможет. — Я хочу коснуться тебя, — Лань Сичэнь изнемогает от возбуждения. — Я хочу сделать тебе хорошо. Цзян Чэн шумно сглатывает, сводит брови и притягивает чистой рукой Лань Сичэня за плечи. Он обхватывает член Лань Сичэня. Слышится громкий вздох. Лань Сичэнь облизывает пересохшие губы. Цзян Чэн начинает медленно двигать ладонью, размазывая крем. Жирная и плотная субстанция начинает плавиться. Член у Лань Сичэня горячий, Лань Сичэнь вообще весь слишком горячий. Особенно его рука, которая с готовностью начинает ласкать Цзян Чэна. Тело пробивает ток. — А-Чэн, тебе хорошо? Цзян Чэн мелко кивает — не может произнести ни слова. Он интуитивно хочет сжать бёдра, чтобы уйти от столь сильной волны удовольствия. Однако, Лань Сичэнь не позволяет ему этого. Он ощутимо хватается за бедро Цзян Чэна. Сминает, гладит, не даёт отстраниться. Они почти в одном темпе двигают руками, удовлетворяя друг друга. Цзян Чэн нетерпеливо толкается в руку Лань Сичэня. — Не спеши, — Лань Сичэнь исступлённо целует его в губы и намеренно замедляет темп. — Позволь мне насладиться тобой. Цзян Чэн хмурится, пытаясь обуздать себя. Не получается. Он вообще не понимает, зачем сейчас что-то оттягивать. Цзян Чэн видит, что Лань Сичэнь тоже хочет кончить, но также желает продлить момент, доставить ещё больше удовольствия. Лань Сичэнь жаждал слишком долго. Цзян Чэн за запястье отстраняет от себя руку Лань Сичэня, сталкивает их бёдра. Лань Сичэнь громко и низко стонет ему в рот, двигается навстречу. Их члены трутся друг о друга. Цзян Чэну плевать, как сильно они испачкают кровать и самих себя. Он старается притянуть Лань Сичэня ещё ближе. Цзян Чэну нравится, когда между их телами нет никаких преград: ни рук, ни одежды, ни даже воздуха. — Пленишь меня… — взгляд у Лань Сичэня тёмный и глубокий. Он говорит всё, что приходит ему на ум. — Искушаешь… Цзян Чэн не понимает, зачем Лань Сичэнь говорит сейчас все эти вещи. Однако, его слова раз за разом отдаются горячими волнами внизу живота. Лань Сичэнь поглаживает его бедро. Ведёт ладонью под колено и забрасывает ногу Цзян Чэна себе на поясницу, не переставая двигаться. Они прижимаются ещё теснее. Цзян Чэну нравится это. Он подаётся вперёд, изгибается, подставляется под руки Лань Сичэня. Вторую ногу он закидывает сам. От громкого, глубокого стона Лань Сичэня по коже пробегают мурашки. Цзян Чэн едва ли не кончает от этого. Он хватается за Лань Сичэня, пытаясь толкаться быстрее. По коже катятся капельки пота. Цзян Чэн так сильно сжимает бёдра, что ноги поражает судорога. Он слышит лишь стоны Лань Сичэня, шорох постели и биение собственного сердца. Собственного голоса он стесняется. Цзян Чэн способен лишь поджимать губы и дышать через нос. — Ты так изумителен… — стонет Лань Сичэнь. — Манишь меня… Всё внизу живота горит пламенем от того, что Лань Сичэнь вжимает его в кровать, что Цзян Чэн чувствует тяжесть чужого тела. Растрёпанный, запыхавшийся, покрасневший Лань Сичэнь. Этот образ не оставит Цзян Чэна в покое, наверное, никогда. Цзян Чэн всё подаётся и подаётся навстречу Лань Сичэню, скользя по простыни. «Не останавливайся! — Цзян Чэн стыдится заявить о своих желаниях вслух. — Пожалуйста, не сдерживай себя…!» Он начинает весь дрожать от удовольствия. Лань Сичэнь видит его приближающийся оргазм — ускоряется. Пьянеет, толкается яростнее, стонет громче, развратнее. Стискивает Цзян Чэна в объятьях так, что, кажется, всю силу в это вкладывает. Они двигаются, как сумасшедшие. В голове пусто. Возбуждение застилает глаза туманом. Цзян Чэн смотрит на Лань Сичэня, дыша через раз. «Лань Хуань…!» Лань Сичэнь толкается особенно сильно. Цзян Чэн весь изгибается, закусывая нижнюю губу, и до боли вжимается в Лань Сичэня, кончая. Лань Сичэнь даже останавливается и замирает. Наблюдает за ним полуоткрытыми, нетрезвыми глазами. Чувствует, как горячая сперма пачкает их обоих. Он склоняется к Цзян Чэну и глубоко целует его, вылизывает рот. Цзян Чэн, ещё не отошедший от оргазма, разомлённо отвечает ему. Он хотел бы отдохнуть, но не желает заставлять Лань Сичэня ждать. Он спускает руку, чтобы помочь Лань Сичэню кончить. Лань Сичэнь перехватывает его движение, не давая коснуться своего члена: — Сожми меня сильнее, — томно просит Лань Сичэнь. Цзян Чэн слушается. Движения по чувствительной коже отдаются вспышками и удовольствия, и лёгкой рези одновременно. Цзян Чэн вжимает Лань Сичэня в себя, чтобы доставить ему как можно больше приятных ощущений. Лань Сичэнь вцепился в его ягодицы, набирая быстрый темп. Он и так уже близок к пику блаженства. Цзян Чэн только и может, что обрывисто целовать его лицо, царапать спину короткими ногтями, да гладить везде, куда дотянется. — Ты так прекрасен… — Лань Сичэня ведёт. — Просто великолепен… Цзян Чэн обжигается дикой похотью Лань Сичэня. Он двигает бёдрами так быстро, что, кажется, сейчас сломает кровать. Цзян Чэн теряется в распирающем желании удовлетворить. Лань Сичэнь касается Цзян Чэна так, как и мечтал когда-то томительными, одинокими ночами. Целует так глубоко и безудержно, что воздух сразу выбивает из лёгких. Он так привык к воздержанию, особенно рядом с Цзян Чэном, что сейчас совсем отпускает себя. Лань Сичэнь смотрит на Цзян Чэна и сгорает от кипучей, всепоглощающей страсти. Лань Сичэнь утыкается носом в основание шеи Цзян Чэна и всей грудью вдыхает запах его тела. Пленительный, одурманивающий, сладостный. Цзян Чэн, его Цзян Чэн, по которому Лань Сичэнь сходил с ума так долго, наконец подпустил к себе. — Мой… — радостное, эгоистичное, осуждаемое. — Мой… Он, забывшись, в порыве страсти кусает ключицу Цзян Чэна, слышит тихое мычание, и сразу же начинает с упоением целовать, прося прощения. Его Цзян Чэн, его бесценный подарок судьбы, его любимый жених. Лань Сичэнь низко стонет, начиная крупно дрожать. Цзян Чэну, чувствующему это, кажется, что он сейчас кончит во второй раз. — Хуань… Лань Сичэня встряхивает так, будто он не имя своё услышал, а получил мощный удар Цзыдянем. Он изливается на живот Цзян Чэна. Их сперма смешивается, несколько капель скатываются на кровать. Лань Сичэнь сваливается под бок Цзян Чэна. Они оба тяжело дышат. Их сердца бьются так громко, что каждый из них оглушён этим. Вспотевшие, измотанные, уставшие. В душе Цзян Чэна нет сожалений о том, что он переспал с Лань Сичэнем до свадьбы, нет душевных метаний и переживаний о будущем, нет стыда за наготу и несовершенства своего тела. На сердце лишь нежность и любовь. Он косится на припухшие от страстных поцелуев губы Лань Сичэня. Лань Сичэнь ещё не пришёл в себя. Цзян Чэн тоже с трудом соображает. Пожалуй, Цзян Чэн хотел бы остаться так насовсем, навсегда. С разморенным Лань Сичэнем, который тяжело дышит ему в шею. Цзян Чэну так хорошо, что даже лишний раз двигаться не хочется. — Нам нужно подняться, пока мы, как дохлые гули, не присохли друг к другу, — с неким сожалением сообщает Цзян Чэн. — А ещё я прямо сейчас сгорю заживо, если ты хоть немного не отодвинешься. — Разве это плохо? Присохнем и не расстанемся никогда, — Лань Сичэнь негромко смеётся и с помощью ци охлаждает воздух вокруг них. — Так даже лучше. Цзян Чэн закатывает глаза и легонько толкает Лань Сичэня в плечо. — Лань Хуань, ну что ты снова выдумываешь? — слова легки и беззаботны. — Мы с тобой и так не расстанемся никогда. Лань Сичэнь приподнимается, заглядывая Цзян Чэну в глаза: — Обещаешь? Цзян Чэн расслабленно улыбается, приглаживая растрёпанные волосы Лань Сичэня. «Нет, ну всё-таки каков красавец. Глаз не отвести». — Обещаю. Лань Сичэнь верит. Если Цзян Чэн что-то говорит, то держит слово несмотря ни на что. — Тогда я тоже обещаю, — он приподнимается и склоняется над Цзян Чэном. — Я тоже обещаю, что мы никогда не расстанемся. Он клянётся. Лань Сичэнь целомудренно целует Цзян Чэна в лоб и отстраняется. Нужно вставать и приводить себя в порядок, даже если им обоим откровенно лень. Первым делом они мочат полотенца и тщательно обтираются. Благо, воды достаточно для обоих. Цзян Чэн чувствует умиротворение. Будто все заботы отступили. — Тебе понравилось? — спрашивает Лань Сичэнь. Цзян Чэн мгновенно покрывается румянцем: — Обязательно спрашивать такое? — он хмурится, стараясь не выказывать смущения. — Да и ты что, сам не понял? Лань Сичэнь притягивает Цзян Чэна к себе за талию. Цзян Чэн немного паникует, ведь они всё ещё не одеты, а на повторение он не готов. — У меня это впервые, — Лань Сичэнь нежно касается щеки Цзян Чэна. Это так странно и приятно одновременно. Лань Сичэнь беспокоится о том, что Цзян Чэну не понравилось, хотя сам же довёл его до оргазма. Лань Сичэнь думает, что недостаточно хорош для Цзян Чэна. На самом деле, если бы Лань Сичэнь не взял всё в свои руки, Цзян Чэн бы застопорился на моменте избавления от одежды. Но страха не было. Рядом с Лань Сичэнем Цзян Чэн чувствует себя настолько безопасно и комфортно, что ни о каком страхе не может быть и речи. Если бы Цзян Чэну что-то не нравилось, Лань Сичэнь бы прекратил всё в тот же момент. — У меня тоже, — признаётся Цзян Чэн. Лань Сичэнь улыбается и коротко целует его в губы. Тёплыми пальцами скользит по спине, вызывая табун мурашек. У него столько нежности внутри, столько искренности. Цзян Чэн бы всё утро нежился в объятьях Лань Сичэня. Но этой привилегией они не обладают. Цзян Чэн расчёсывается первым. Гребень у них один, а Лань Сичэнь уступает ему эту возможность. Цзян Чэн мельком смотрит на Лань Сичэня, собирая пучок. Он с удивлением понимает, что чувствует себя очень счастливым после произошедшего. Хотя, он представлял всё немного по-другому. Например, он не знал, что тела во время процесса очень сильно разогреваются. Цзян Чэн думал, что после всего можно долго валяться вместе и обниматься. Можно, конечно. Однако, сначала нужно помыться, чтобы не чувствовать себя грязным. Не очень романтично, конечно. Однако, Цзян Чэн находит в этой рутине нечто умиротворяющее, даже сближающее. Во всяком случае, Лань Сичэнь постоянно целует его, и Цзян Чэну это безумно нравится. Он знает, что потом у них обоих будут раскрасневшиеся и припухшие губы. Однако, Цзян Чэн не может отказаться от ласк Лань Сичэня. Семья сегодня завтракает вместе. Придут все, кроме четы Цзинь. Всё это устраивается главным счётом для Лань Цижэня. Цзян Усянь пытается казаться радушным хозяином, хотя все знают, что он Лань Цижэня, как и Лань Цижэнь его, на дух не переносит. Однако, Лань Цижэнь дал разрешение на их с Лань Ванцзи брак. И это для Цзян Усяня главное — не просто так же он решил — решился — поесть с Лань Цижэнем за одним столом. — Дядя, — Лань Сичэнь кланяется первым. Цзян Чэн следует его примеру. Лань Сичэнь предусмотрительно садится рядом с Лань Цижэнем, чтобы Цзян Чэн чувствовал себя более комфортно. За столом царит тишина. Все неосознанно придерживаются правил ордена Гусу Лань. Даже Цзян Усянь сидит подобающе. А это уже о чём-то говорит. Лань Сичэнь и Цзян Чэн поглядывают друг на друга. Когда их взгляды встречаются, Лань Сичэнь тут же улыбается, а Цзян Чэн отводит взгляд. Если Цзян Чэн не совладает с собой и раскраснеется, то провалится от стыда под землю. Он не хочет выносить их с Лань Сичэнем новый шаг в отношениях на суд семьи. До брака не принято иметь какую-то тесную связь. В ордене Гусу Лань к этому относятся особенно строго. Лань Сичэнь и Цзян Чэн едят совсем разную еду. Их вкусы ни в чём не пересекаются. Цзян Чэн любит более пряные блюда, особенно ему нравится сочетание вкусов. Лань Сичэнь же отдаёт предпочтение тем блюдам, где минимум специй. Тем не менее, это не мешает им наслаждаться трапезой. Цзян Чэн хорошо знаком с кухней своего ордена, поэтому подкладывает в пиалу Лань Сичэня то, что ему наверняка придётся по вкусу. Они как бы кормят друг друга. Лань Сичэнь подкладывает Цзян Чэну еду в то время, как Цзян Чэн делает то же самое. Лань Цижэнь периодически кидает на Цзян Чэна сложный взгляд, но это нисколько не портит настроения. Цзян Чэн даже не обращает на него внимания. По сравнению со вчерашним днём, Цзян Чэн очень расслаблен и спокоен. Всё это можно посчитать за непрямой поцелуй. Однако, что можно говорить о непрямых поцелуях, когда их губы выглядят столь неприлично? Цзян Чэн всегда старается съесть всё, что подкладывает ему Лань Сичэнь. Привычка доедать до конца не была присуща ему в довоенной жизни. Сейчас же Цзян Чэн является параноиком по поводу выбрасывания пищи. Он видел голод, он участвовал в восстановлении ордена, он знает, как живут крестьяне. Цзян Чэн понимает, что не должен переполнять свой желудок, но он не может успокоиться, если не съест всё до конца. Он догадывается, что это влияет на его проблемы с весом и нерегулярным питанием, но ничего не может с собой поделать. Он всё ещё не может избавиться от этой привычки. Решение есть: не накладывать себе по-над меры. Сейчас же Лань Сичэнь кладёт слишком много — то ли забылся, то ли думает, что Цзян Чэн потратил слишком много сил. Цзян Чэн откладывает несколько кусочков кисло-сладкого мяса из своей пиалы в пиалу Лань Сичэня. Больше того, что он имеет, он не съест и есть не желает. Переедать незачем. Это очень сомнительные игры морали, но лучше пусть уж Лань Сичэнь оставит за собой еду, чем это сделает Цзян Чэн. Лань Сичэнь ведёт бровью и улыбается уголками губ. Он явно понимает этот жест более лично, чем следовало бы. Хотя, всё так и есть. Из своей пиалы Цзян Чэн никогда никому еду не перекладывал. Подкладывал своими палочками, да, но из своей пиалы в другую ещё не перекладывал никогда. Получается, Цзян Чэн ознаменовал Лань Сичэня самым близким для себя человеком? Что ж, это так и есть. Лань Сичэнь после сегодняшнего утра стал ближе всех. Цзян Чэн распахивает глаза, когда Лань Сичэнь берёт палочками его мясо. Он ест его, даже не заедая рисом или овощами. Он не может отказаться от этого угощения. Цзян Чэн выжидательно смотрит на Лань Сичэня. Ему удовлетворительно кивают — Лань Сичэню понравился вкус. На душе лишь от этой мелочи становится тепло. «Я не хочу, чтобы ты уезжал, — Цзян Чэн наконец признаётся себе в этом. — Лань Хуань, у нас есть так много неострых блюд, которые ты ещё не попробовал. Я уверен, ты полюбишь нашу кухню так же сильно, как и я». — Глава Цзян, благодарю за приём, — Лань Цижэнь откладывает палочки, переводя многозначительный взгляд на Лань Сичэня. — Нам уже пора. Цзян Чэн догадывается о причине его спешки. Возможно, Цзян Чэн готов признать, что они с Лань Сичэнем немного несдержанно ведут себя за столом. Он знает, что в ордене Гусу Лань такого не предполагается даже между супругами. Однако, Цзян Чэну не стыдно. Наверное, он всё ещё не отошёл от яркого пробуждения. Хотя, они с Лань Сичэнем так много раз кушали вместе, что многие вещи стали для них нормальными. — Учитель Лань, позвольте проводить вас, — Цзян Усянь с готовностью поднимается на ноги. Они с Лань Ванцзи идут рядом с Лань Цижэнем, о чём-то разговаривая. Лань Сичэнь и Цзян Чэн держатся позади, даже не слушая их. Лань Сичэнь не может отвести глаз от Цзян Чэна. Он постоянно смотрит на Цзян Чэна, как будто в мире действительно больше никого не существует. Губы Цзян Чэна не улыбаются Лань Сичэню — улыбаются его глаза. Дорога до ворот кажется слишком короткой. — Цзян Чэн, пожалуйста, береги себя, — негромко говорит Лань Сичэнь. Они на людях. Лань Сичэнь предусмотрительно не использует свои смущающие выражения. В каком-то смысле он сам ревностно следит за тем, чтобы его нежность не досталась никому, кроме Цзян Чэна. На людях они оба ведут себя подобающе, не переходя границ. — Это ты должен беречь себя, — Цзян Чэн старается не выдавать своей грусти по поводу отъезда. — Если я снова узнаю, что ты сидишь с документами по ночам, я ноги тебе переломаю. Лань Сичэнь счастливо улыбается: — Ты такой милый. Цзян Чэн хочет возмутиться, но замечает взгляд Лань Ванцзи. Его лицо, как всегда, ничего не выражает, однако, даже его любопытство злит Цзян Чэна. Он не хочет ссориться с Лань Ванцзи, он наоборот был бы рад, если бы меж ним и Лань Сичэнем снова был мир. Однако, то, что предназначено лишь одному Цзян Чэну, должно лишь ему и оставаться. «А ты чего к стене льнёшь?! — Цзян Чэн мрачнеет за одно мгновение. — Что, тоже в шоке, что Лань Хуань считает меня милым? Вот и я о том! Не милый я! Я тоже это знаю! Отвернись уже и не мешай!» Лань Ванцзи, будто прочитав его мысли, отворачивается. Цзян Чэн ничего не отвечает Лань Сичэню, чтобы не привлекать внимание. Лань Цижэнь становится на меч. — Хорошей дороги, — это всё, что говорит Цзян Чэн на прощание. Лань Сичэнь лишь улыбается. По тому, как он смотрит в глаза Цзян Чэна, уже можно догадаться, что он мысленно признаётся в любви. Они хотят обняться на прощание, вдохнуть запах друг друга ещё раз, нежно поцеловать. Тело Цзян Чэна до сих пор хранит прикосновения Лань Сичэня. Ключица немного жжёт. Они держат себя в руках, потому что так следует поступать, потому что они так воспитаны. Никто не должен догадаться, что они зашли дальше поцелуев. Лань Сичэнь поднимается ввысь и быстро набирает скорость. «Возвращайся скорее», — Цзян Чэн смотрит ему вслед. Раньше Цзян Чэн бы никогда не подумал, что ему будет тяжело не видеться с кем-то некоторое время. Он знает: если бы между ними этим утром ничего не произошло, то расставаться было бы не так тяжело. Они вкусили запретное. Однако, это было решение Цзян Чэна. Это он позволил Лань Сичэню зайти дальше. Он сам хотел этого. Жалеет ли Цзян Чэн о своём решении? Нет, нисколько. Это — часть романтических отношений. Цзян Чэну повезло встретить такого хорошего человека, как Лань Сичэнь, который был нежен и бережен с ним. Лань Сичэнь ждал его. Ждал долго и терпеливо. Благодаря этому Цзян Чэн не относится к произошедшему, как к жертве или насилию над собой. Он успел морально подготовиться. Цзян Чэн понимает, что ещё не сошёл на глубокие воды, что всё ещё впереди. Однако, это не пугает его. С Лань Сичэнем ему бояться нечего. — Ну, слава Небесам, наконец-то он уехал! — Цзян Усянь громко и облегчённо выдыхает. — Как гора с плеч! Цзян Чэн прищуривает глаза, переводя на Цзян Усяня раздражённый взгляд. — Цзян Чэн, не смотри на меня так, — Цзян Усянь делает вид, что пугается. — Я не про Цзэу-цзюня говорил. Он может гостить, сколько хочет! А вот учитель Лань… Ты видел, как он давил на меня взглядом за завтраком? «Не сильнее, чем на меня», — проносится в голове Цзян Чэна. — Я приказал подать ему такие же пресные блюда, какие любят есть в Облачных Глубинах, а он всё равно был недоволен, — разочарованно вздыхает Цзян Усянь. — Лань Чжань, вот почему он не может быть, как ты, и есть нормальную еду? У нас кормят вкуснее, чем в Облачных Глубинах, правда? Лань Ванцзи издаёт своё неизменное: — Мгм. Цзян Усянь довольно смеётся. Цзян Чэн уже давно заметил, что Лань Ванцзи всегда соглашается с Цзян Усянем. Нет вопроса, по которому они имели бы различные мнения. — Нормальную еду? — Цзян Чэн хмыкает. — Нормальная еда может быть с добавлением острого перца, а у тебя острый перец с добавлением еды. Цзян Усянь фыркает. Он явно не согласен с Цзян Чэном. Да и как ему быть согласным? Цзян Усянь всегда сам себе на уме. Он берёт Лань Ванцзи под руку и дуется. — Лань Чжань согласен со мной, — Цзян Усянь задорно показывает язык. — Я выиграл! Цзян Чэн закатывает глаза. С Цзян Усянем никогда не соскучишься.