Сорванный лотос

На второй день свадьбы для развлечения организована охота на нечисть. В леса вокруг Ланьлина выпустили огромное количество монстров. Множество заклинателей пожелало участвовать в ней, желая добыть охотничьи трофеи. Грандиозные события, подобные этому, помогают большим и малым кланам показать свою подлинную мощь или привлечь людей в свои ряды. Так же предоставляется возможность для заклинателей-одиночек и молодых талантов завоевать громкую славу. Перед входом в лес располагается обширная арена, по четырём сторонам которой возвышаются несколько десятков высоких трибун для наблюдения за охотой. На них уже толпятся зрители, которые возбуждённо переговариваются между собой. Самыми спокойными, разумеется, являются наиболее высокие трибуны, украшенные пышнее остальных. На них в большинстве своём восседают прославленные заклинатели преклонных лет, а также главы кланов со своими супругами, а впереди сидят их дочери. Девушки закрывают лица веерами и весьма сдержанно обозревают площадку внизу. Цзян Чэн чувствует настойчивый взгляд с самой высокой трибуны в свою сторону. Он знает, кто из присутствующих требует его внимания. Цзян Чэн упрямо смотрит вперёд, дожидаясь начала празднества. Рядом с ним на коне восседает Сюэ Ян. Его спина пряма, волосы заплетены в пучок, на поясе покоится Цзянцзай. Сюэ Ян безразличным взглядом наблюдает за другими заклинателями, будто не находя в них ничего интересного. Лишь когда он поглядывает на Цзян Чэна, его взгляд оживает. Лошадь Цзян Чэна не хочет стоять на месте, постоянно дёргается то взад, то вперёд. — Ну-ну, — Цзян Чэн успокаивающе гладит её по шее. — Успокойся, Цветок Сливы, успокойся. Разве ты не должна была отдохнуть перед сегодняшней охотой? Сбоку от смеха прыскает Цзян Усянь: — Цзян Чэн, мне иногда кажется, что ты специально выбираешь такие смешные имена для своих животных! Цзян Чэн хмурится: — Что ты нашёл смешного в этом имени? Оно очень красивое и звучное! Цзян Усянь заливается ещё более громким приступом хохота, чем до этого. — А мне нравится имя, которое Учитель дал своей лошади, — вступается Сюэ Ян. Цзян Усянь переводит на него заинтересованный взгляд: — Да? — Он задорно щурится. — И как же зовут твою кобылу? — Орхидея, — громко отвечает Сюэ Ян, гордо поднимая подбородок. Цзян Усянь сжимает губы в полоску, чтобы не выдать своих истинных мыслей по этому поводу. Он качает головой. В его глазах танцуют смешинки. — Истину говорят, — говорит Цзян Усянь, напуская на себя вид великого мудреца. — Хорошие учителя создают хороших учеников. Цзян Чэн недовольно цыкает, переводя тему: — Ты-то чего на охоту собрался? Все главы орденов давно заняли свои места на трибунах! — Ах, Цзян Чэн, ничего ты не понимаешь, — загадочно отвечает Цзян Усянь, переводя взгляд на Лань Ванцзи. — Тем более, если я буду сам сидеть на трибуне, то просто умру от скуки! «Конечно, сам, — про себя возмущается Цзян Чэн. — На трибунах сидит Цзецзе. А ты от Лань Ванцзи просто отлепиться не можешь, бесстыдник!» Цзян Чэну есть что сказать на этот счёт, однако, он не успевает вымолвить и слова. На арене объявляют выход ордена Гусу Лань. Лань Ванцзи, возглавляющему конный строй своего клана, приходится уехать вперёд. Как только он показывается на арене, сдержанность не удаётся сохранить ни одной из девушек. Лань Ванцзи действительно выглядит величественно, завораживая взгляд. Он восседает на благородном скакуне с белоснежной гривой. За ним неторопливо выхаживает весь конный строй ордена Гусу Лань. У каждого из них на поясе висит меч, а за спиной располагается лук со стрелами. Белые одежды и лобные ленты колыхаются от ветра, придавая своим хозяевам божественный облик. Кажется, что даже их сапоги без единой пылинки едва ли не чище одежд некоторых зрителей. «Второй Нефрит ордена Гусу Лань действительно похож на нефритовое изваяние», — думает Цзян Чэн, наблюдая за ним. Как только Лань Ванцзи появился на арене, самые сдержанные из заклинательниц слегка опустили веера, обнажая взволнованные лица. Наиболее смелые же подбежали к краю трибун и принялись бросать приготовленные заранее бутоны и лепестки. Краем глаза Цзян Чэн заметил, как Цзян Усянь выуживает из своего рукава пышный пион. Цзян Усянь, влив в цветок немного ци, чтобы он наверняка достиг заветной цели, бросает его Лань Ванцзи. Внезапно Лань Ванцзи протягивает руку и ловит цветок, прилетевший ему в спину. — Цзян Ин. Цзян Усянь широко улыбается ему, не таясь и не притворяясь, будто это не он бросил пион. — Лань Чжань. Лань Ванцзи, ничуть не изменившийся в лице, прикрепляет цветок к своему ханьфу на груди, демонстративно принимая знак симпатии исключительно от Цзян Усяня. — Это девушкам позволительно бросать цветы, — Цзян Чэн отчитывает Цзян Усяня, как в старые добрые времена. — А ты-то чего разбросался? «Вот же, надо же вам каждый миг ослеплять этот мир своими чувствами! — Негодует он внутри. — Ладно, в Пристани Лотоса уже перестали всех стесняться, но соблюдайте же правила приличия на людях!» Цзян Усянь, довольный своей выходкой, незамедлительно отвечает: — Он показался мне симпатичным. Неужели нельзя бросить пару бутонов? Цзян Чэн презрительно фыркает: — Сколько тебе лет? Разве твой статус позволяет тебе играть в подобные игры? Цзян Усянь, оторвавшись от созерцания Лань Ванцзи, спрашивает: — Ты что, тоже захотел цветок? — Он смотрит лошадям под ноги. — На земле много, хочешь, я подберу для тебя? Цзян Чэн мрачнеет лицом: — Цзян Усянь! Ты… — На арену приглашается орден Цинхэ Не! — Перебивает его голос с трибуны. Цзян Чэн поджимает губы и больше ничего не говорит. Он замечает, что Не Хуайсан выглядит ещё более бледным, чем на пиршестве. Не Хуайсан, возглавляющий конный строй своего клана, кажется, в любой момент может свалиться с лошади от бессилия. Цзян Чэн сильно сжимает челюсти, обеспокоенно наблюдая за ним. Не Хуайсан, однако, сильно сжимая в руке веер, держит осанку. Его ханьфу, подобранное со вкусом, и висящие вместе с саблей на поясе украшения, делают вид Не Хуайсана верхом изысканности. Его так же окружает цветочный дождь. Однако, он, не обращая внимания на цветы, приподнимает голову в сторону самой высокой трибуны. Цзян Чэн, примерно прикидывая направление его взгляда, быстро бросает взгляд на самую высокую трибуну, мастерски избегая встречи со взглядом Лань Сичэня. Он так и думал. Не Хуайсан смотрит на Не Минцзюэ. Складка меж бровей Не Минцзюэ постепенно разглаживается, пока он смотрит на Не Хуайсана. Он сдержанно кивает Не Хуайсану. От этого в Не Хуайсане будто появляется новый источник энергии. Его осанка становится увереннее и расслабленнее. Он кивает Не Минцзюэ в ответ. Не Хуайсану прибавляется не только грация, присущая обычно молодым госпожам, но и что-то находящееся между мужеством и неотступностью. Не Хуайсан величественно направляет лошадь вперёд, не отводя от Не Минцзюэ взгляда. Будто красуясь только перед Не Минцзюэ, будто пытаясь только ему одному что-то доказать, показывая себя с лучших сторон. Кобыла Цзян Чэна снова дёргается, нервно фыркая. — Спокойно, спокойно, — Цзян Чэн немного склоняется к ней. — Всё же хорошо, почему ты распереживалась? Будь хорошей девочкой. Цзян Чэн чешет её за ухом, будто пса. Сам когда-то приучил её к подобному. Однако, это всегда оказывался самый верный способ её успокоить. Следом за орденом Цинхэ Не настаёт черёд ордена Юньмэн Цзян. Цзян Усянь и Цзян Чэн выезжают на арену, подстёгивая лошадей. И вновь с трибун сыплется застилающий обзор дождь из цветов. Цветов бросают столько, что лицо Цзян Чэна чернеет. Цветок какой-то девы достигает его ханьфу, но Цзян Чэн, вместо того, чтобы принять искренний знак внимания, незамедлительно смахивает цветок на землю. — Цзян Чэн, столько красивых девушек кидают тебе цветы, — укоризненно говорит Цзян Усянь. — Прими хотя бы один из них. Цзян Чэн принимает грозный вид, предупреждающе смотря на Цзян Усяня. «Только ты можешь так бесстыдно принимать цветы ото всех подряд, не задумываясь о последствиях!» Цзян Усянь же наоборот наслаждается вниманием, буквально купаясь в цветах. Он начинает махать главной трибуне. Там, на лучших местах для обзора, сидит Цзян Яньли, а подле неё — госпожа Цзинь, что-то ласково говорящая ей. Сегодня на Цзян Яньли надето ещё более богатое ханьфу, чем на пиру. Цзян Яньли поистине затмевает своей преображённой, новой, замужней красотой всех дев, сидящих или стоящих на трибунах. Когда она замечает Цзян Чэна и Цзян Усяня, её лицо озаряет ещё большая радость. Опустив веер, она что-то робко говорит госпоже Цзинь. Затем она подходит к краю трибуны и бросает Цзян Чэну и Цзян Усяню два цветка с такой силой, на которую способна. «Цзецзе, осторожнее!» — Цзян Чэну кажется, что Цзян Яньли может упасть, не устояв на ногах. Однако, Цзян Яньли остаётся стоять, где стоит. Она, широко улыбнувшись им, возвращается на своё место. Цзян Чэн с облегчением выдыхает. Они с Цзян Усянем легко ловят цветы, прикрепляют к груди светло-фиолетовые бутоны и лишь после этого продолжают шествие. К этому времени на арене появляется конный строй, возглавляемый Цзинь Цзысюанем. Следуя традиции, он должен сегодня победить самого опасного монстра, преподнеся его Цзян Яньли в качестве свадебного подарка и доказательства своей силы и любви. Неожиданно он вырывается вперёд, оставляя других заклинателей из своего клана позади. Сделав круг по арене, он резко дёргает поводья. Его поза свободна и роскошна. Глаза сияют ярче, чем киноварная точка на его лбу. Он едва ли натягивает лук, а трибуны уже взрываются безумными овациями. Цзинь Цзысюань, как бы невзначай, проходится взглядом по трибунам. Хоть он всячески и старается сохранить величественный вид, но в глазах отражается нескрываемая гордость. Цзян Усянь смеётся так сильно, что чуть не падает с лошади: — Ну всё, я сдаюсь! — Говорит он, обращаясь к Цзян Чэну. — Павлин всегда Павлином и останется! Только посмотри, как вырядился! Цзян Чэн скупо отвечает: — А ну уймись. Цзецзе всё ещё смотрит с трибуны. Цзян Усянь отмахивается: — Не волнуйся, сегодня моё внимание занято совсем другим человеком, — он снова смотрит на Лань Ванцзи. Цзинь Цзысюань направляет коня в сторону стрельбища. Здесь в ряд стоят мишени — испытание, которое нужно пройти перед тем, как официально стать участником охоты. Чтобы начать охоту, нужно попасть хотя бы в одну мишень с установленного расстояния. На каждой мишени изображено по семь окружностей. Каждая из них означает определённый вход в лес. Чем ближе стрела окажется к центру, тем более подходящая тропа для удачной охоты достанется стрелку. Цзинь Цзысюань, не снижая скорости, вынимает из-за спины стрелу и выпускает её в самый центр. С трибун разносятся одобрительные возгласы. Цзинь Цзысюань поднимает голову и широко улыбается, смотря на Цзян Яньли. Она улыбается ему в ответ. Неподалёку раздаётся голос: — Если кто из вас не струсил, выходите и попробуйте показать лучшую стрельбу, чем показал Цзинь Цзысюань! Цзян Чэн и Цзян Усянь, не сговариваясь, одновременно оборачиваются и видят Цзинь Цзысюня. Цзян Чэн прекрасно понимает, что эта провокация обращена к нему. Цзян Усянь же высокомерно улыбнулся, смотря на Цзинь Цзысюня. К этому времени конный строй ордена Юньмэн Цзян как раз оказался напротив стрельбища. — Лань Чжань, не окажешь услугу? — Его улыбка становится хитрее. Лань Ванцзи мягко интересуется: — Цзян Ин, что тебе нужно? Цзян Усянь одаривает быстрым взглядом Цзинь Цзысюня: — Лань Чжань, я могу позаимствовать твою лобную ленту? Цзян Чэн резко сводит брови у переносицы. Теперь он понимает, что задумал Цзян Усянь. Он хочет принять вызов вместо Цзян Чэна, заступившись за него. — Цзян Усянь! — Строго окликает его Цзян Чэн. — Для чего тебе понадобилась его лобная лента? Повеситься решил? Так я одолжу тебе для этого свой пояс, можешь не благодарить. Цзян Чэн посылает предупреждающий взгляд Лань Ванцзи. Цзян Чэн, конечно, не сомневается в его благоразумии, разве что совсем немного, но тем не менее он не хочет преждевременных пересудов в их сторону. «Пока мы официально не объявим о вашей свадьбе, держите себя в узде!» Цзян Усянь обиженно фыркает, понимая, что его шалость не удастся: — Можешь оставить его себе, — он начинает разматывать фиолетовую ленту, защищающую запястье. — Мне нужна лобная лента Лань Чжаня, а не твой захудалый пояс. — Ах ты… Не дав Цзян Чэну договорить, Цзян Усянь быстро завязывает ленту на глаза, вынимает стрелу, натягивает лук и стреляет — точно в центр! Каждое его движение было плавным, аккуратным и молниеносным. Зрители даже не успели понять, что он собирался сделать. Они даже не успели разглядеть, что произошло, а из центра мишени уже торчала стрела. Только спустя пару мгновений трибуны разражаются грохочущими аплодисментами: намного сильнее и громче, чем ранее достались Цзинь Цзысюаню. Цзян Усянь, приподняв уголок губ, убирает лук за спину. Он быстро стягивает с глаз ленту и смотрит на Лань Ванцзи. — Лань Чжань, ну как тебе? — Он намеренно напрашивается на похвалу. — Лань Чжань, ты смотрел на меня? Лань Ванцзи кивает головой. — Стрельба — всего лишь разминка перед охотой! — заявляет Цзинь Цзысюнь. Цзян Усянь что-то отвечает ему, но Цзян Чэн раздражённо отмахивается от их перепалки, как от надоедливой мухи. Цзян Усянь всё равно не успокоится, пока не докажет неправоту Цзинь Цзысюня. В нём часто просыпается непреклонная жажда справедливости. Вчера Цзян Усянь ничего не говорил, когда Цзинь Цзысюнь подстёгивал Лань Сичэня. Но теперь, когда внимание Цзинь Цзысюня переключилось на Цзян Чэна, Цзян Усянь не будет молчать. — А-Ян, — Цзян Чэн кивает в сторону мишеней. — Давай, стреляй. Он пропускает Сюэ Яна вперёд себя, чтобы потом выстрелить в ту же окружность. Цзян Чэн, конечно, может попасть в центр не глядя, но он прекрасно знает, что Сюэ Яну тяжело даётся стрельба. Цзян Чэн выберет ту же тропу, что достанется Сюэ Яну. Ему ещё нет шестнадцати лет. До этого возраста Цзян Чэн ни в коем случае не позволит ему охотиться самостоятельно. Сюэ Ян глуповато хлопает глазами: — Но Учитель, разве этот ученик имеет право стрелять прежде, чем Вы? Цзян Чэн качает головой: — Если я говорю, чтобы ты стрелял первым, то не задавай лишних вопросов! Сюэ Ян кивает и останавливает лошадь. Он достаёт стрелу, натягивает лук и стреляет. Стрела вонзается в третий полукруг от центра. Сюэ Ян тут же оборачивается, чтобы увидеть реакцию Цзян Чэна. «А он стал лучше, — Цзян Чэн кивает ему. — Наверное, снова с Тренировочного поля не вылазил». Сюэ Ян, поняв, что Цзян Чэн доволен им, наконец позволяет себе улыбнуться. Цзян Чэн достаёт лук и стрелу. Он и не думает начать красоваться. Он специально попадёт в то же место, что и Сюэ Ян. Цзян Чэн натягивает лук, но в тот момент, когда он уже собирался стрелять, его кобыла встаёт на дыбы. От неожиданности Цзян Чэн выпускает стрелу в сторону трибун. Одно мгновение, пропитанное пронзительными криками. Цзян Чэн тут же посылает разрушительную вспышку тёмной ци в стрелу, не давая ей никого поранить. Однако, себе помочь он не успевает. Мгновение, за которое он мог бы схватиться за гриву и удержаться на лошади, он потратил на спасение кого-то другого. Цзян Чэн больно падает на спину. Из его рта тут же брызгает кровь. Цзян Чэн не сдерживает болезненный вскрик. Его кобыла не успокаивается, снова вставая на дыбы в сторону лошади Сюэ Яна. Молоденькая кобылка Сюэ Яна ужасно пугается происходящего, пинается и почти скидывает Сюэ Яна с себя. — А-Ян! — Цзян Чэн быстро вскакивает на ноги. Он бросает поток тьмы, чтобы Сюэ Ян не покалечился при падении. Цзян Чэн ограждает Сюэ Яна и его лошадь отдельными защитными барьерами, которые не дадут никому навредить им. Цзян Чэн активирует Цзыдянь, окручивая им свою лошадь. Кобыла смотрит на него испуганными, бешеными глазами. Он хочет быстро подойти к ней, но ушиб спины оказывается настолько сильным, что Цзян Чэн, сделав несколько шагов, валится на землю, теряя координацию. — Цзян Чэн! Он слышит крик Цзян Усяня, но и не думает оборачиваться. Цзян Чэн, несмотря на онемевающие конечности, сжимает челюсти и снова поднимается. — Не лезь! — Гаркает Цзян Чэн скорее от боли, чем чтобы обидеть Цзян Усяня. Кобыла боком лежит на земле. Она дёргается, пытаясь встать, издаёт громкое ржание, из её пасти капает пена. Цзыдянь крепко держит её, прижав ноги к телу. Едва держась на ногах, Цзян Чэн направляет в кобылу поток тёмной энергии. Тьма быстро проходится по всему телу лошади, находя источник всех проблем. Небольшой камень, накапливающий тьму, находится в кишечнике лошади. Цзян Чэн сводит брови у переносицы. «Неужели нефрит?» Цзян Чэн приказывает тьме аккуратно вынуть камень. Как только камень сдвигается на один цунь, лошадь издаёт истошный вой. Сердце Цзян Чэна сжимается. Ему больно наблюдать, как его лошадь, которая является его единственным животным, мучается. Цзян Чэн хочет помочь ей. Он не оставляет своих попыток. С новым движением камня, ржание лошади просто оглушает. Когда-то давно у него забрали собак. Цзян Чэн прекрасно помнит пушистые мордочки Принцессы, Милашки и Жасмин. Кому Цзян Фэнмянь отдал их? Отдал ли? Или избавился другим способом, чтобы они наверняка не вернулись к Цзян Чэну? Неужели судьба сейчас не соблаговолит ему? Неужели вокруг Цзян Чэна все должны умирать? «Я в самом деле приношу несчастья». Цзян Чэн с горечью понимает, что лошадь уже не спасти — он только сильнее измучает животное, да напугает всех присутствующих. Цзян Чэн сильно сжимает челюсти, не давая ни одной эмоции проступить на своё лицо. «Цветочек Сливы, ты же простишь меня?» — Ласково спрашивает Цзян Чэн. Он резко вгоняет в сердце лошади кол из тьмы, убивая её. Кровь брызгает на его ханьфу. Цзян Чэн видит, как тьма, исходящая от камня, начинает завладевать её телом, постепенно превращая в монстра. Он быстро разрезает брюхо лошади потоком тьмы и достаёт оттуда целёхонький нефрит. В глазах Цзян Чэна взрывается ярость. «Ненавижу!» — Его взгляд устремляется прямо на Цзинь Гуаншаня, на лице которого не видно ни одной эмоции. Цзыдянь превращается в кольцо. «Ты думаешь, я не посмею обвинить тебя, на свадьбе моей Цзецзе и твоего сынка?! Думаешь, я не посмею нас двоих засадить в одну могилу?! Ты напал на Не Минцзюэ! Теперь на меня! Дальше на кого замахнёшься?! — На лбу Цзян Чэна выступают вены. — На Лань Сичэня?! Не позволю!!!» Убью за него!!! Цзян Чэн поднимает руку с нефритом вверх, превозмогая боль, которая тут же пронзает его тело. Он демонстрирует тем, кто ещё не свалился в обморок от произошедшего, свою находку. — Все видели, что я нашёл внутри своей лошади! — Кричит Цзян Чэн, чтобы его услышали все. — Такой же нефрит был найден в монстре, который недавно напал на Чифэн-цзюня! Трибуны ахают. Цзян Чэну приходится раскрыть тайну Нечистой Юдоли. Все знают, что заклинатели из Цинхэ Не прибыли в Ланьлин по земле. Теперь все понимают почему. «Не злись на меня, Не Минцзюэ, — Цзян Чэн даже не смеет посмотреть на него сейчас. — Это — цена освобождения». Цзян Чэн не знает, станет ли Не Минцзюэ ему после этого меньше доверять. Да даже если станет. Пусть. Цзян Чэн даже после этого продолжит искать способ, чтобы вылечить его ядро. Он призывает тьму. Цзинь Гуаншань не сражался бок о бок с Цзян Чэном, поэтому явно не знает о всех преимуществах, спрятанных в его рукавах. — Во время войны я легко обнаруживал Вэней при помощи тёмной ци, — продолжает Цзян Чэн. — И сейчас мы все увидим, кто же ставит палки в колёса Великим кланам! — С чего ты взял, что мы тебе поверим? — Раздаётся голос Цзинь Цзысюня. — Ты здесь единственный, кто ступил на тёмный путь! Ты можешь приказать ей указать хоть на меня и обвинить во всех нападениях! Цзян Чэн понимает, что в данной суматохе люди быстро разделились на два лагеря: его и Цзинь Цзысюня. — А действительно, как мы можем доверять тёмному заклинателю? — изумляется одна из дев, сидящих на трибуне, которая располагается ближе всего к Цзян Чэну. — Как ты можешь такое говорить? — Возмущается девушка чуть помладше. — Молодой господин Цзян — герой войны! Как ты посмела усомниться в нём? Трибуны тут же заголосили. В сердцах людей закрадываются сомнения. — А может молодой господин Цзян и вправду всё это подстроил и разыграл, как спектакль по нотам? Как-никак, а тьма, поселившись в сердце, никогда его не отпустит. Цзян Чэн усмехается. «Глава Чан, не знал, что именно вы скажете подобное, — он сплёвывает кровь. — Хотя, что можно ожидать от столь трусливого и мелочного человека?» Цзян Чэн сводит брови у переносицы, понимая, что против толпы, он — ничто. Каким бы сильным он ни был, как бы много добра не сделал людям, проклятое клеймо тёмного заклинателя находится на нём. Лишь его положение в обществе влияет на то, как о нём судят. Какие бы доводы Цзян Чэн сейчас не привёл, все они окажутся бесполезными. Никто не поверит ему. Всё перевернут верх дном. Цзян Чэн, пошатываясь, продолжает стоять на ногах, которых почти не чувствует, с поднятой рукой. Он собирает всю свою силу воли, чтобы не свалиться на землю вновь. Иначе это будет выглядеть, будто Цзян Чэн рухнул под натиском «справедливых» обвинений Цзинь Цзысюня или главы Чан. Цзян Чэн обвивает своё тело незаметным для глаза слоем тёмной ци, чтобы она, словно каркас, держала его. Неожиданно Цзян Усянь поднимает раскрытую ладонь вверх. Все затихают, повинуясь его негласному приказу. — Цзян Чэн — молодой господин клана Юньмэн Цзян, — судя по выражению лица Цзян Усяня, он сильно разозлён происходящим. — Усомниться в его честности — значит усомниться в честности и благих намерениях всей Пристани Лотоса! Многие тут же начинают кивать, словно бездумные куклы, признавая правоту Цзян Усяня. Они тут же перекидываются на сторону Цзян Чэна, наперебой защищая его и вспоминая всё хорошее, что он сделал. «Как же вами легко манипулировать, — Цзян Чэн зло сплёвывает кровь, которая заполнила рот. — Истинное стадо!» Однако, Цзян Чэн очень благодарен Цзян Усяню. Его уверенность в Цзян Чэне поражает. «И это после всего, что я наговорил тебе когда-то… — В горле Цзян Чэна зарождается ком. — Неужели, ты всегда мне верил? Несмотря ни на что?» С главной трибуны доносится размеренный голос: — То есть глава Цзян ручается за молодого господина Цзян? Цзян Чэн острым взглядом пронзает Цзинь Гуаншаня, услышав его слова. Цзинь Гуаншаню всё не почём. «Издеваешься, тварь?! — Внутри Цзян Чэна всё ревёт. — Всё ещё не понимаешь, что тебя ждёт?!» — Да, ручаюсь, — твёрдо отвечает Цзян Усянь. Цзинь Гуаншань кивает, таким образом заканчивая разговор. Цзян Усянь задирает голову, хмуро осматривая трибуны: — Ко мне или к Цзян Чэну будут ещё вопросы? Никто не смеет произнести слова против. Цзян Усянь оборачивается к Цзян Чэну и даёт знак продолжать. Цзян Чэн распускает тьму в волю. Она тут же устремляется по только ей известному направлению. Цзян Чэн усмехается, предчувствуя скорое освобождение. «Доигрался, Цзинь Гуаншань! Сейчас твои золотые одежды запачкаются грязью! — Цзян Чэн кидает на него насмешливый взгляд. –Только попробуй после этого навредить кому-то ещё! Только попробуй отобрать у Лань Сичэня то, что ему принадлежит по праву! Я придушу тебя голыми руками, если ты, мразь, или кто-нибудь из твоего плешивого клана посмеет сделать выпад в его сторону!» Слышатся задушенные вздохи. Цзян Чэн поворачивает голову и каменеет: тьма — порой услужливая служанка, порой — его личный палач, тащит к Цзян Чэну заклинателя в одеждах ордена Гусу Лань. Цзян Чэн отказывается верить своим глазам. Нет! Что он наделал… Теперь всё это выглядит так, будто это милостью Лань Сичэня на Не Минцзюэ и Цзян Чэна были совершены покушения. Его подчинённый, который будто выполнял грязные помыслы, показался перед всеми и гордо демонстрирует свою принадлежность к ордену Гусу Лань. Цзян Чэн понимает, что не нужно было говорить ни про нападение на Не Минцзюэ, ни про что-либо вообще. Если бы он взял вину за произошедшее с самого начала на себя, то ничего бы этого не произошло. Цзинь Гуаншань не завёл бы Цзян Чэна в угол. Теперь же дела обстоят намного хуже, чем могли бы. Если бы Цзян Чэн признал бы, например, что его лошадь стала бешеной из-за влияния тёмной ци, то это было бы полбеды — на репутации Цзян Чэна и так много чёрных пятен. Однако, сейчас на кону стоит Лань Сичэнь, Верховный заклинатель, глава ордена Гусу Лань со всеми его адептами и подчинёнными, репутация его и его клана. Цзян Чэн кидает быстрый взгляд на Цзинь Гуаншаня, ловя его едва заметный прищур. Он пытается понять, каким образом Цзинь Гуаншань переиграл его, каким образом смог просчитать. Цзян Чэн понимает: Цзинь Гуаншань в любом случае остался бы в выигрыше, в любом случае вышел бы сухим из воды. Он мог пошатнуть позицию Цзян Чэна, заставить людей усомниться в нём. Однако, Цзян Чэн, думая, что является противником в этой игре, оказался лишь пешкой. Именно он своими руками очернил Лань Сичэня. Не Цзинь Гуаншань. Он сам. Ни одна мысль не находит ответа, логические цепочки прерываются на половине. Цзян Чэн испытывает острое раздражение от того, что не может ничего придумать, не знает, как найти выход из этой ситуации. Едва почувствовав вкус победы, Цзян Чэн пал ещё ниже. В какой-то момент ему кажется, что Цзинь Гуаншань знает всё и обо всех. Что он всесилен. Что Цзян Чэну, молодому и неопытному помощнику главы ордена Юньмэн Цзян, остаётся лишь смириться. Цзинь Гуаншаня не победить. В его теле просыпается паника. Нет!!! Цзян Чэн не верит. Отказывается верить! Его сердце уходит в пятки, а руки начинают мелко дрожать. Ему приходится сжать их в кулаки. Он должен оправдать Лань Сичэня! Обязан! Цзян Чэн прямо сейчас понимает, что если на Лань Сичэня кинется толпа, то Цзян Чэн костьми за него ляжет. Жизни не пожалеет. Цзян Чэну всё равно, какой гнев он навлечёт на себя. Но он не отдаст Лань Сичэня всем на растерзание, не даст посадить в темницу. Будет защищать его спину до самого конца. Цзян Чэн не знает, что может прийти в головы людям. Однако, он понимает одну единственную вещь, ясную, как небо в летний день: Цзян Чэн отдаст всего себя ради Лань Сичэня, не задумываясь. Цзян Чэн переводит взгляд на Лань Сичэня. На него сейчас смотрят все присутствующие, не решаясь нарушить давящую тишину. Никто из них не обладает дерзостью, чтобы обвинить Лань Сичэня вслух. Однако, сомнение чётко читается в их глазах. Лань Сичэнь сидит на самом почётном месте бледный, как снег. Его глаза распахнуты, губы плотно сжаты. Он пронзительно смотрит на Цзян Чэна. Его выражение лица холодное, как лёд, в глазах — пустота. Лань Сичэнь смотрит на Цзян Чэна так, будто он — последнее, что Лань Сичэню доведётся увидеть на этом свете. «Я знаю, что это не ты! — Цзян Чэну хочется кричать. — Я знаю, что тебя подставили!»