Сорванный лотос

Цзян Чэн не ложится этой ночью. Каждый час, как и положено, он даёт Сюэ Яну лекарство. Цзян Чэн сидит на его кровати и прислушивается к тяжёлому дыханию. Он давно закончил всю бумажную работу. — Не надо… Цзян Чэн вздрагивает: — Сюэ Ян? В ответ тишина. Показалось? Цзян Чэн устало потирает глаза. Из-за нервного перенапряжения или сильной усталости у него иногда бывали звуковые галлюцинации. Обычно в таких случаях казалось, что кто-то звал его по имени. Цзян Чэн тогда оборачивался, но никого рядом не было. — Пожалуйста… Не показалось. Цзян Чэн внимательно смотрит на Сюэ Яна. Брови Сюэ Яна сведены у переносицы, его лицо искажено гримасой муки. Сюэ Ян вцепился руками в одеяло, будто бы неосознанно пытаясь переждать боль. — Нет… Цзян Чэн не знает, что делать. Бежать за Вэнь Цин? Она уже сделала, что смогла. Дожидаться ответа Лань Сичэня? Сколько дней ему понадобится, чтобы найти решение в библиотеке Облачных Глубин? «Если я вмешаюсь в его кошмары, не поврежу ли я его меридианы?» Цзян Чэн боится. Боится сделать что-то, за что себя никогда не простит. Если он своим вмешательством искалечит духовное ядро Сюэ Яна или не даст ему полноценно развиться, то у Сюэ Яна останется травма на всю жизнь. Сюэ Ян, находящийся в забытьи, издаёт болезненный стон. Цзян Чэн решается. Он садится у кровати в позу для медитации и, прочитав краткое заклинание, соединяет их запястья, крепко хватаясь за предплечье Сюэ Яна. Цзян Чэн прикрывает веки. Его ослепляет яркая вспышка, за которой следует тьма. Цзян Чэн оказывается на какой-то улице. Мелкие лавочники продают свой товар, стараясь перекричать один другого. Люди побогаче сидят в трактирах, размышляя на высокие и не очень темы. Тёплый ветер ласкает лицо. Создаётся ощущение, что здесь царит конец лета. Цзян Чэна отвлекает от созерцания пронзительный визг. Он оборачивается. Какой-то мужчина в дорогих одеждах держит за волосы маленького мальчика. Цзян Чэн сердцем чувствует, что этот ребёнок — и есть Сюэ Ян. Цзян Чэн хочет призвать Цзыдянь, но оружие не отзывается. Цзян Чэн смотрит на руку и ошарашенно охает: Цзыдяня нет на пальце. Сюэ Ян снова кричит от боли. Цзян Чэн больше не теряет ни мгновения. С Цзыдянем или без, с золотым ядром или без, Цзян Чэн не струсит. Он с разбегу вклинивается между Сюэ Яном и незнакомым мужчиной. — Кто вам позволил избивать ребёнка?! — Кричит Цзян Чэн, пряча Сюэ Яна за своей спиной. Даже если это — всего лишь эфемерное видение, Цзян Чэн должен защитить Сюэ Яна. Реальность ли, иллюзия — не важно. Цзян Чэн впредь будет защищать Сюэ Яна всегда. Мужчина зло зыркает на Цзян Чэна: — Да как ты смеешь вмешиваться, ублюдок! — Негодует он. — Ты хоть знаешь, кто я? Цзян Чэн недобро усмехается: — Конечно, — он кивает. — Вы — гнусный человек, сливающий свою злость на тех, за кого некому заступиться! Цзян Чэн напряжённо всматривается в лицо мужчины. Цзян Чэн, неожиданно для себя, узнаёт его. «Глава ордена Юэян Чан? …» Здесь, в видении, лица главы Чан едва ли коснулись морщины, а в волосах ещё нет седины. Душа Цзян Чэна преисполняется презрением. На советах глава Чан почти никогда не подавал голоса и вечно перед всеми лебезил. Сейчас же он мнил себя всемогущим тигром: сильным и властным. «Глава Чан, похоже, трусливый и жестокий человек! — Думает Цзян Чэн. — Он воспользовался наивным, бедным Сюэ Яном, чтобы отправить унизительное письмо мужчине, с которым враждовал!» Глава Чан замахивается: — Раз ты тоже хочешь получить тумаков, то ты их получишь! Цзян Чэн делает подсечку. Глава Чан падает в грязь. Цзян Чэн усмехается, ведь люди, подобные главе Чан, не достойны руководить кланами. Они вообще ничего не достойны. Цзян Чэн смотрит на него сверху вниз: — Знай своё место, ничтожество. Глава Чан оторопевши хлопает глазами. За всю его жизнь не нашлось человека, посмевшего сказать ему подобных слов. Даже главы орденов, которым ему приходилось кланяться в ноги, относились к нему с меньшим пренебрежением. — Схватить их! — Командует он своим слугам. Цзян Чэн быстро оценивает ситуацию: с главой Чан несколько здоровых мужчин. Какой бы хорошей ни была техника боя Цзян Чэна, он не справится. Поэтому Цзян Чэн находит единственный верный выход из сложившейся ситуации. Он хватает Сюэ Яна на руки и со всех сил бежит, куда глаза глядят, скрываясь в подворотнях. Он забегает в какой-то переулок и прячется за кучей помоев, садясь на землю. Цзян Чэн дышит через рот, стараясь не замечать вони, и прислушивается. Он всё ещё прижимает к себе Сюэ Яна. Цзян Чэн поглаживает его по спине, чтобы хоть как-то показать, что всё будет в порядке. Его сердце бешено бьётся: ему ещё никогда не приходилось быть в подобной ситуации. Через некоторое время Цзян Чэн понимает: их упустили. Не слышно ни приказов, ни чьих-то тяжёлых шагов. Цзян Чэн хочет отпустить Сюэ Яна, но его всё ещё продолжают держать за шею. — Гэгэ, не оставляй меня, — жалостливо просит маленький Сюэ Ян. Цзян Чэн горько усмехается, прижимая его к себе. Маленький Сюэ Ян не узнаёт его. До их первой встречи пройдёт ещё много лет. — Не оставлю, — обещает Цзян Чэн. — Никогда не оставлю. Неожиданно глаза заволакивает тьма. Следующее, что видит Цзян Чэн — снег. Он в метель находится среди каких-то трущоб. Нет уже ни смердящей кучи, ни главы Чан, ни погони. Всё будто происходит в другом времени. Цзян Чэн идёт вперёд. «Раз это видение Сюэ Яна, то он должен быть где-то поблизости». Его догадки оказываются верны. Цзян Чэну достаточно пройти до конца улицы: на углу сидит ненамного повзрослевший Сюэ Ян. На его ногах разные ботинки, которые ему явно не по размеру. Он замотан во множество грязных тряпок. Только глаза — дикие, голодные, злые — выдают его. — Пойдём со мной, — говорит Цзян Чэн. Сюэ Ян недобро косится на него: — Я не из этих, — он скалится. — Бордели через две улицы. Цзян Чэн цепенеет, слыша подобные слова. Он даже думать не хочет, сколько раз Сюэ Яну предлагали подобное. А кто-то ведь мог заставить силой… — Мне не нужно твоё тело, — объясняет Цзян Чэн. — Я хочу помочь тебе. Сюэ Ян усмехается: — Твои богатенькие родители уже не могут предугадывать твои капризы? Любишь сам находить себе забаву? — Его голос полон яда. — Нравится играть в спасителя сирых и убогих? Цзян Чэн и не думает злиться на него за такие слова. Сюэ Ян в этом возрасте всё ещё не знал его. И поэтому не верит ни единому слову. Люди были к нему или жестоки, или безразличны. Было ли хоть пару раз, когда ему кто-то помогал за просто так? — У меня нет родителей, — говорит Цзян Чэн. — Их убили. После этих слов часть злобы в глазах Сюэ Яна растворяется. Однако, он всё ещё недоверчиво жмётся к стене чьего-то дома. — Пойдём со мной, — Цзян Чэн протягивает ему руку. — И я никогда тебя не оставлю. Сюэ Ян внимательно смотрит на Цзян Чэна, ища подвох. В глазах Цзян Чэна нет ничего подобного. Он не имеет никаких недобрых намерений. Сюэ Ян хмурится и дрожащей от холода рукой берёт ладонь Цзян Чэна. Цзян Чэн приподнимает уголки рта. Сюэ Ян резко дёргает Цзян Чэна на себя. Цзян Чэн, не ожидавший этого, падает на землю. Сюэ Ян имеет достаточно сноровки, чтобы сделать неожиданный и мощный выпад. К горлу Цзян Чэна приставляют нож. — Больше всего мне противны люди, подобные тебе! Хвастающие своей праведностью, добродетелью и чистотой! — С ненавистью кричит Сюэ Ян Цзян Чэну в лицо. — Глупые, наивные дураки! Болваны, считающие, что одни лишь их добрые дела делают этот мир лучше! Хочешь помочь мне? Отдай всё, что у тебя есть! Сюэ Ян замахивается, но Цзян Чэн успевает увернуться и одним приёмом обездвиживает Сюэ Яна. — Хочешь наживы? — Фыркает Цзян Чэн. — Если бы ты попросил, я бы тебе даже конфет купил. От последней фразы Сюэ Ян крупно вздрагивает. Он начинает дёргаться. Цзян Чэн и не собирается его держать. Цзян Чэн отпускает Сюэ Яна и отходит на пару шагов. Пока Сюэ Ян поднимается с земли, Цзян Чэн находит свой кошелёк. Он кидает его в руки Сюэ Яна. — Забирай, если тебе нужно именно это. Цзян Чэн разворачивается и уходит прочь. Видение всё ещё не заканчивается. «Что я должен делать? — Возмущается Цзян Чэн. — Он сам не хочет моей помощи!» Он уже прошёл несколько улиц, но так и не нашёл ни одного постоялого двора. Как будто бы его, оставшегося без денег, пустили бы внутрь. — Эй, ты! Цзян Чэн оборачивается. Сюэ Ян грозно смотрит на него: — Ты, похоже, не в себе, раз разбрасываешься серебром, — он подходит ближе и сам берёт Цзян Чэна за руку. — Идём отсюда, тебе здесь делать нечего. Сюэ Ян уводит его за собой. Цзян Чэн усмехается. Ему забавно наблюдать, как этот Сюэ Ян, который всё ещё младше того Сюэ Яна, которого знает Цзян Чэн, уверенно держит его за руку. Сюэ Ян делает вид, что он вообще-то тут делает одолжение какому-то сирому и убогому. Цзян Чэн никак это не комментирует и продолжает идти за Сюэ Яном, хотя всё выглядит довольно комично. Тьма снова захватывает Цзян Чэна. Он оказывается у побережья океана. От тёмных вод прибоя веет холодом. Цзян Чэн замечает Сюэ Яна, который стоит у самой кромки воды. Пена касается его сапог. Из глубин начинает появляться какое-то огромное чудовище. — Сюэ Ян! — Кричит Цзян Чэн. — Отойди от воды! Сюэ Ян никак не реагирует на своё имя, даже не оборачивается. — Сюэ Ян! Из воды поднимается чёрный панцирь, а затем появляется и голова черепахи, которую обвивает змея. Глаза Цзян Чэна округляются: существо, описанное во множестве мифов, предстаёт перед ними. — Иди ко мне, — приказывает чёрная черепаха, смотря на Сюэ Яна. Нет! Почему-то Цзян Чэну кажется, что всё это — не просто так. Не простая игра подсознания Сюэ Яна, а нечто большое и серьёзное. Цзян Чэн не может понять, что именно, но его прошибает первородный животный страх, когда Сюэ Ян делает шаг в воду. — Сюэ Ян, стой! — Кричит Цзян Чэн. Сюэ Ян будто и вовсе не слышит его. Завороженный, он даже не замедляет шага. Цзян Чэн бросается за ним. — Сюэ Ян! Цзян Чэн пытается броситься в воду, но волны выталкивают его на мелкие камни. Сюэ Ян почти по пояс в воде, Цзян Чэн же — всё ещё на берегу. — Сюэ Ян!!! — Он зовёт его со всей мочи. Сюэ Ян медленно оборачивается. В его глазах мелькает понимание. — Учитель… — Безэмоционально говорит Сюэ Ян. Цзян Чэн замечает, что из его ушей течёт кровь. Он начинает взмахами рук показывать, чтобы Сюэ Ян шёл к нему. — Оставь его, человек, — говорит чёрная черепаха Цзян Чэну. — Неужели ты не видишь его гнилое сердце? Цзян Чэн никак не реагирует на сказанное. Ему уже снился сон, где Сюэ Ян сжёг пристань. Больше он на подобные миражи не попадётся. Он продолжает при помощи жестов звать Сюэ Яна. — Иди ко мне, — Цзян Чэн беззвучно шевелит губами. — А-Ян, иди ко мне. Сюэ Ян делает шаг к нему: — Учитель… Чёрная черепаха недовольно ревёт. Её ужасающий вопль поднимает волны. На небе появляются тучи. Цзян Чэн ещё раз пытается забежать в воду. Стихия теперь не препятствует ему. Солёная вода от его резких движений попадает ему в рот, но Цзян Чэн сплёвывает её и продолжает бежать к Сюэ Яну так быстро, как только может. Цзян Чэн загораживает его собой, пряча от взгляда чёрной черепахи. — Я никогда не оставлю его! — Уверенно говорит он. Змея, обвитая вокруг черепахи, неожиданно кидается на Цзян Чэна и жалит его в сердце. Цзян Чэн не смог бы увернуться ни при каком раскладе. Только если бы он подставил Сюэ Яна вместо себя, то смог бы избежать ядовитого укуса. Боль пронзает его тело. — Учитель! — Отчаянно вопит Сюэ Ян. Цзян Чэн сильно прикусывает губу и не даёт Сюэ Яну сдвинуться с места, удерживая его за своей спиной. Он делает шаг назад, заставляя Сюэ Яна пятиться вместе с ним. — Мы ещё встретимся, человек, — говорит чёрная черепаха. Цзян Чэн почти выходит из воды. Волны уже едва ли касаются его колен. — И тогда ты пожалеешь, что не отдал его мне. Цзян Чэн ступает на сушу. Он всё ещё прикрывает Сюэ Яна собой. Чёрная черепаха скрывается в воде. Вспышка. Обрушившаяся тьма сменяется комнатой Сюэ Яна. «Это — новое видение?» — Цзян Чэн промаргивается. Он смотрит на кровать Сюэ Яна и встречается с напряжённым взглядом. Цзян Чэн щупает запястье Сюэ Яна и ощущает импульсы золотого ядра. Голос Сюэ Яна тихий и глухой: — Учитель, то, что вы сказали… Ни видение, ни сон — реальность! Цзян Чэн не даёт ему договорить, кидаясь на него с объятиями. Цзян Чэн крепко прижимает его к себе, пряча свою широкую улыбку. Всё хорошо. Сюэ Ян очнулся. Его золотое ядро не имеет никаких трещин или других изъянов. Цзян Чэн так рад, что даже не может сдержать своих эмоций. Сюэ Ян несмело обнимает его в ответ. — Ещё раз вытворишь нечто подобное — ноги переломаю! — Говорит Цзян Чэн, гладя Сюэ Яна по голове. — Если что-то нужно или ты с чем-то не справляешься, ты должен сказать мне об этом. Ты понял меня? Сюэ Ян прижимается ближе к Цзян Чэну: — Учитель… — Его голос дрожит. — Это же не был просто сон? Цзян Чэн никак это не комментирует. Ему тоже не до конца понятно, что произошло с ними. Он теперь понимает, что проблемы с ядром у Сюэ Яна произошли не только из-за переутомления. Что-то ещё повлияло на него. Цзян Чэн не хочет пока утомлять Сюэ Яна допросами, но один вопрос является очень важным. — Сюэ Ян, ты открыл последнюю чакру? Это является его единственной гипотезой. Если с чакрами у Сюэ Яна всё в порядке, то из-за чего же всё-таки возникла лихорадка. — Да, Учитель, — голос Сюэ Яна немного дрожит, Цзян Чэн списывает это на последствия болезни. В голову приходит ещё одна идея: — Сюэ Ян, ты больше не практикуешь тёмный путь? — Нет, Учитель. Цзян Чэн больше не задаёт вопросов. Ему больше не за что зацепиться. Может, всё действительно произошло из-за трудной жизни и проблем со здоровьем? — Учитель, можете дать попить? — едва слышно просит Сюэ Ян. Цзян Чэн отстраняется от него. Он наливает в пиалу воды и подаёт её Сюэ Яну. — Ещё, — просит Сюэ Ян. Цзян Чэн снова наполняет пиалу. Сюэ Ян не успокаивается, пока не выпивает всю воду. Он отдаёт пиалу Цзян Чэну и откидывается на подушки. — Благодарю Учителя. Цзян Чэн поправляет ему одеяло. — Тебе нужно принять лекарство, но ты выхлебал всю воду, — Усмехается он. — Придётся идти на кухню. — Я могу сходить, — с готовностью отвечает Сюэ Ян. — Ещё чего! — Цзян Чэн быстро встаёт с кровати. — Поговори мне тут ещё! Он, взяв кувшин, выходит из комнаты. В общежитии тихо. Только из-под нескольких дверей виднеется полоска света. Цзян Чэн выходит из общежития и идёт к зданию кухни. На небе мерно сияют звёзды. В общежитии запрещено держать еду или большие чаны с водой, во избежание появления разных неприятных насекомых. Бочки с водой пригодной для пития всегда стоят у входа в столовую, чтобы каждый мог набрать себе воды в любое время. Цзян Чэн зачерпывает кувшином воды и идёт обратно. Он решает срезать путь через сад, чтобы быстрее вернуться к Сюэ Яну. — Я не смогу… Цзян Чэн резко останавливается, услышав жалобный голос Цзян Усяня. Он сворачивает с тропинки и беззвучно маневрирует между деревьями. Чёрное ханьфу Цзян Чэна идеально сливается с омофором ночи. — Лань Чжа-аань… — полный слёз голос становится громче. Цзян Чэн останавливается, заметив сияющие в лунном свете одежды Лань Ванцзи. «Он уже вернулся из Гусу?» Цзян Чэн думал, что его ещё не будет несколько дней. Цзян Усянь стоит и вытирает щеки рукавами. Лань Ванцзи стоит в нескольких шагах от него. «Почему ты плачешь? — Цзян Чэн с силой сжимает ручку кувшина. — Это он тебя обидел?!» Цзян Чэн хочет выйти из своего укрытия и вступиться за Цзян Усяня. — Я не смогу так тебя предать, Лань Чжань… Цзян Чэн замирает. Цзян Усянь, всхлипывая, пытается выразить свои мысли: — Я стал главой клана, понимаешь? — Он не может совладать со своими рыданиями. — Ордену нужен наследник… Я должен вырастить наследника… Сердце Цзян Чэна падает. — Цзян Ин… — Голос Лань Ванцзи полон отчаяния. Несколько негромких слов звучат громче крика. Он делает шаг к Цзян Усяню: — Цзян Ин, мы… — Нет! — Перебивает его Цзян Усянь. — Возвращайся в Облачные Глубины. Забудь обо всём, что между нами было… Зачем тебе такой брак, где я должен тебе изменить? Он задыхается из-за слёз: — Я не хочу измазать тебя в этом унижении… В этой грязи… В ночной тишине его слова подобны проклятию. По щеке Лань Ванцзи пробегает слеза: — Цзян Ин… Лань Ванцзи сжимает кулаки. И всё равно его руки продолжают сильно дрожать. Он не может совладать с собой. Его, вечно безразличное выражение лица, словно маска, трескается и сыплется осколками. Единственное, что может лишить его душевного покоя — это Цзян Усянь. Когда он плачет, душа Лань Ванцзи плачет тоже. — Цзян Ин, прошу тебя… Цзян Усянь отрицательно качает головой: — Что ты хочешь сказать, Лань Чжань?! Ты вообще понимаешь, что после зачатия ребёнка, тебе будет противно касаться меня? — Он громко всхлипывает. — Я даже в глаза тебе посмотреть не смогу! Я… Я лучше умру, чем позволю тебе так страдать! Цзян Усянь закрывает глаза ладонями и начинает громко безутешно рыдать. Он содрогается всем телом от переживаемых эмоций. Цзян Усянь не может смириться с тем, что после брачной церемонии ему придётся лечь в постель с другим, совершенно не симпатичным ему человеком. Он не хочет этого. Лань Ванцзи подходит ближе к Цзян Усяню и обнимает его. Цзян Усянь сразу прячет своё заплаканное лицо, прижимаясь лбом к шее Лань Ванцзи. — Увези меня куда-нибудь, Лань Чжань, — умоляет он. — Пожалуйста, увези… Цзян Усянь обнимает шею Лань Ванцзи и прижимается всем телом. Лань Ванцзи тут же кладёт руки ему на талию, крепко обхватывая. — Я не хочу всего этого… — Цзян Усянь всё не может успокоиться. — Я не хочу, чтобы нас забрали друг у друга. — Цзян Ин… — Лань Ванцзи тоже плачет, не сдерживаясь. Даже прижимая Цзян Усяня крепко к себе, он не может взять себя в руки. — Лань Чжань… Если ты меня любишь, забудь про три поклона. Уезжай, просто уезжай… Словами Цзян Усянь отталкивает Лань Ванцзи, а телом только сильнее прижимается. Будто, если Лань Ванцзи всё-таки решит его отпустить, Цзян Усянь умрёт. Его душа не выдержит подобных страданий, расколется ещё при жизни. Он хватается за Лань Ванцзи, уже не отдавая себе в том отчёта. — Давай сбежим, Лань Чжань… — Голос Цзян Усяня совсем погасший, он заглядывает в глаза Лань Ванцзи. — Давай сбежим туда, где нас никто не знает… Я хочу быть только твоим мужем, не хочу принадлежать никому другому… Он говорит это так искренне, так горько, так печально. Цзян Усянь гладит ладонями щёки Лань Ванцзи, вытирая его слезы большим пальцем. — Не плачь, Лань Чжань, — ласково просит он. — Пожалуйста, не плачь, ведь… Лань Ванцзи закрывает ему рот коротким поцелуем. — Сердце радуется при виде тебя, — охрипшим голосом говорит Лань Ванцзи. — Да, — Цзян Усянь прижимается к нему крепче. Лань Ванцзи вкладывает в фразы всю душу. Каждое его слово полно любви к Цзян Усяню. — Люблю тебя, хочу тебя… — Продолжает Лань Ванцзи. — Да! — Уже громче повторяет Цзян Усянь. — Не могу без тебя… Не хочу никого, кроме тебя… Никто не сможет заменить тебя! С каждой фразой его руки на талии Цзян Усяня сжимаются крепче. Цзян Усянь смыкает руки на его шее всё сильнее и сильнее в ответ, будто готовый перестать дышать и даже пожалеть, что нельзя прижаться еще крепче. Ночь покрыла свет, но глаза Цзян Усяня и Лань Ванцзи светятся от переполняющих их чувств. Цзян Усянь нервно хмыкает: — Что мы будем делать, Лань Чжань? Я не смогу отказаться от тебя… Лань Ванцзи ничего не отвечает. Ветер переплетает их волосы, путает полы их одежд, будто благословляя их. Двоих несчастных влюблённых, не имеющих сил существовать друг без друга. Цзян Чэн оставляет их одних, не дожидаясь окончания разговора. «Давай сбежим, Лань Чжань» … Несчастное лицо Цзян Усяня всё ещё стоит перед глазами Цзян Чэна. Сегодня он впервые увидел, как плачет Лань Ванцзи. Цзян Чэну тошно. Он ненавидит себя за то, что приносит столько боли окружающим. «Они делят и радость, и горе, — понимает Цзян Чэн. — Если кто-то из них в хорошем настроении, оба улыбаются. Когда один из них плачет, второй плачет вместе с ним». Цзян Усянь и Лань Ванцзи лелеют свою любовь. Они смотрят друг на друга неотрывно, с обожанием и благоговением. Цзян Чэн вспоминает, как они судорожно и жадно обнимались. Будто и не делили никогда одной постели, будто всё для них впервые: и сладкие поцелуи, и жаркие касания, и крепкие объятия. Ненасытно, дико, страстно. Они без ума друг от друга. Расставание на несколько дней — невиданная мука, встреча же — высшая радость. Разве импульсивный и непостоянный Цзян Усянь способен на такое? Способен ли он отдаться только одному человеку, потеряв заинтересованность в мире, который раньше манил и завораживал его своими забавами? Способен. «Если они действительно сбегут, я не буду их искать. Я оставлю их в покое», — в голове Цзян Чэна формируется ясная и чёткая мысль. Цзян Чэн заходит в комнату Сюэ Яна, тихо прикрывая дверь. Сюэ Ян забылся в беспокойном сне. Цзян Чэн подходит к столу и ставит кувшин с питьевой водой на стол. Он заваривает лекарство для Сюэ Яна. Когда всё готово, Цзян Чэн встаёт и подходит к кровати. — Сюэ Ян, проснись, — зовёт он. — Пора принять лекарство. Сюэ Ян медленно поднимает веки. Мгновение он бестолково смотрит на Цзян Чэна, будто не понимая, кто перед ним находится. Потом же быстро садится на кровати, принимая в руки пиалу. Сюэ Ян немного отпивает и морщится, снова внимательно смотря на Цзян Чэна: — Учитель, почему вы плачете? Его вопрос подобен грому, от которого содрогаются Небеса. Цзян Чэн ошарашенно касается своих щёк. На кончиках пальцев действительно чувствуется влага. Он качает головой, пытаясь скрыть своё смятение. — На улице сильный ветер, — говорит Цзян Чэн. — Иногда бывает, что глаза от него слезятся. Сюэ Ян кивает и, стараясь не кривиться, допивает лекарство. Он протягивает пустую пиалу Цзян Чэну. — А теперь спи, — Цзян Чэн отставляет пиалу на стол. Сюэ Ян сонно моргает: — А как же Учитель? — он сладко зевает. Цзян Чэн качает головой: — Тебе нужно допить лекарства, которые приготовила Вэнь Цин. Я хочу проследить за этим. Сюэ Ян смотрит на Цзян Чэна, разглядывая его черты лица. Цзян Чэн хмурится, чувствуя на себе изучающий взгляд. — Этот ученик не достоин того, что Учитель для него делает, — уверенно говорит Сюэ Ян. Цзян Чэн хмыкает. «Не тебе рассуждать о подобном». — Достоин, — отвечает Цзян Чэн. Брови Сюэ Яна страдальчески приподнимаются, в уголках глаз начинают блестеть слёзы. Цзян Чэн делает вид, что не замечает этого: таким образом он бережёт гордость Сюэ Яна. — Если ты сейчас же не заснёшь, я ноги тебе переломаю, — серьёзно говорит Цзян Чэн. Сюэ Ян тут же отворачивается от него к стенке. — Этот ученик желает Учителю спокойной ночи. Цзян Чэн подтыкает одеяло. — Я сказал спать. Сюэ Ян ничего не отвечает. Через некоторое время Цзян Чэн слышит размеренное сопение. Первые лучи рассвета медленно проникают в комнату. Цзян Чэн прикрывает веки. «Я клянусь, что не буду искать вас, — мысленно присягает Цзян Чэн. — Бегите». Он не будет насильно возвращать Цзян Усяня в Пристань Лотоса. Цзян Чэн не знает безболезненного выхода из сложившейся ситуации. Он рассуждает с позиции постороннего человека, который в первую очередь заботится о своём ордене, нежели чем о чувствах своей семьи. Так нельзя, но по-другому он не умеет. «А ведь всё, как раз-таки, должно быть по-другому!» Цзян Чэн никогда не любил, поэтому не может понять позицию Цзян Усяня. Но, судя по всему, Цзян Усяню приходится очень трудно из-за ультиматума Цзян Чэна. Цзян Усянь испытывает сильную боль, потому что не умеет обманывать себя. Он старается всегда сделать так, как лучше для окружающих, даже если его никто не просил об этом. И сейчас, он заставляет себя выбирать: любимый человек, или обязанности, которые он по глупости и легкомыслию сам на себя нацепил. Его сердце стремится к Лань Ванцзи, но муки совести тянут сделать так, как сказал Цзян Чэн. «Бегите». По щекам Цзян Чэна катятся горячие слёзы. Бегите.